Этот вопрос нужно было прояснить. Тея угодила в какие-то неприятности, и Кип намеревался заставить ее рассказать, в чем дело. На протяжении остатка тренировки он рассказал отряду кое-что о своих приключениях и почти всю правду о том, что случилось с Гэвином.

– Мы поспорили из-за кинжала. Гринвуди попытался схватить его, а я перехватил, потом подключился Андросс, ну и Гэвин тоже вмешался. Все боролись друг с другом. А потом мой отец увидел, что меня вот-вот пырнут, и направил клинок на себя.

Это заявление встретило недоуменные взгляды. Почему всегда труднее говорить частичную правду, чем полную ложь? Кип поспешно продолжил:

– Но это еще не самое удивительное! Я прыгнул в море следом за ним. Зажег красный люксин, типа сигнального огня – и потом, когда нас вытащил этот пират, кинжал уже не был кинжалом! Он превратился в настоящий меч, с семью камнями каждого из семи основных цветов на клинке. И когда они вытащили его у Гэвина из груди, Гэвин… он был жив! У него даже кровь не текла.

Тут посыпались вопросы, на большинство которых он не мог ответить, а потом Перекрест потребовал, чтобы они поклялись хранить услышанное в секрете, после чего, поскольку их перерыв и так затянулся на полчаса, объявил, что тренировка закончена.

Тея выскользнула из зала прежде, чем Кип успел заметить. На обеде они тоже не встретились, поэтому теперь он поджидал ее в их общей комнате.

Кип сидел уже полчаса, все больше и больше раздражаясь, когда к нему вдруг пришла мысль. Он подошел к маленькому письменному столу – и не нашел там бумаг. Он не сразу заметил, именно потому, что их там не было. Его права на владение Теей, отказ от которых он уже подписал, – очевидно, считая его мертвым, она забрала их и подала в канцелярию.

А как еще? Он не мог ее винить. Конечно, она боялась, что в отсутствие Кипа кто угодно может завладеть его подписанным заявлением о передаче прав. Именно поэтому ее здесь и не было – поскольку Тея больше не являлась его рабыней, она перебралась в казарму! «Ну и молодец».

Она ничего не была ему должна; их отношениям как господина и рабыни, сколь бы они ни были нежеланны для обоих, пришел конец. «Может быть, нас больше ничего и не связывало?» У Кипа было ощущение, будто Тея на него больше не рассчитывает. Конечно, он хотел, чтобы она была свободна, но в то же время и чтобы она по-прежнему была у него в долгу, была благодарна ему по гроб жизни, хоть в чем-то осталась в подчиненном к нему положении… «Ты желаешь для нее свободы – но хочешь сам решать за нее, как ей использовать эту свободу».

Выругавшись вслух, Кип отправился спать.

* * *

На следующее утро после завтрака он сверился со списками – его не занесли ни в одну из рабочих групп. Видимо, это означало, что ему следует идти на лекции.

«Лекции! Бр-р…» Стоя в ожидании лифта вместе с остальными студентами, Кип ушел в себя, окружив себя собственным черным грозовым облаком.

Разумеется, ему было необходимо изучить еще тысячу вещей. Он обладал некоторыми практическими навыками, но помимо этого был ужасающе невежествен. Рано или поздно это станет препятствием… Да что там, уже стало! Все его познания ограничивались его фирменными зелеными «шарами судьбы». Ну, почти. В любом случае этого было недостаточно, чтобы сохранить ему жизнь в надвигающейся войне.

Плюс он умудрился потерять кинжал, который, как он все чаще опасался, представлял собой что-то действительно важное. Андросс Гайл назвал его «Ослепляющим ножом». Кип не стал распространяться перед ребятами насчет того, откуда он взялся, и только благодаря этому избежал расспросов. Он позволил им думать, что клинок принадлежал Гэвину.

«А кстати, откуда он взялся у моей матери, если на то пошло?»

Вот и классная комната магистра Кадах. Было трудно поверить, что он впервые увидел это место всего несколько месяцев назад – казалось, будто за это время он повзрослел на десяток лет. Кип уселся в задних рядах. Хоть на нем снова были одежды дисципулуса, он не рассчитывал избежать внимания наставницы; однако и лишний раз лезть ей на глаза тоже не стоило. «По крайней мере, напрашиваться я точно не собираюсь».

Над его ухом послышался шепот:

– Говорят, тебе все же удалось добиться, чтобы тебя признали законным, маленький ублюдок. Однако не думай, будто это что-то меняет. Я-то знаю, кто ты такой.

Кип повернулся.

– Магистр Кадах! Я рад вас видеть.

Это прозвучало вполне искренне. Магистр Кадах с неприятной улыбкой окинула его взглядом. Тренировки и скитания настолько изменили Кипа, что, пожалуй, ему стоило бы утешиться тем, что магистр выглядела в точности так же, как и прежде: высохшая, словно старуха, несмотря на свои тридцать с небольшим, вечно растрепанная (похоже, ее волосы так и не встретились с расческой с тех пор, как Кип в последний раз был у нее на уроке), с зелеными очками, болтавшимися на золотой цепочке у нее на шее.

– Мне уже пора доставать свой прут, как ты считаешь?

– Откуда мне знать, – отозвался Кип. – Я всего лишь невежественный сын потаскухи.

Он поморщился: похоже, Кип-пустомеля остался не так уж далеко в прошлом.

– Еще одно подобное выражение, Кип Гайл, и ты получишь по пальцам. Надеюсь, ты помнишь, что это такое?

Кип положил руки перед собой на столешницу. Пальцы левой до сих пор были немного скрючены, упрямые и неподатливые, сколько он их ни разрабатывал. Если ударить по ним прутом, боль будет мучительной: вся эта рука по-прежнему казалась обнаженным нервом. Тем не менее Кип недоуменно поглядел на магистра Кадах. «Что? Она действительно рассчитывает меня этим напугать?»

Перед самым началом урока появились Тея и Бен-хадад. Увидев Кипа, оба воззрились на него с одинаковым изумлением, потом переглянулись и сели рядом с ним. Магистр Кадах вышла вперед, откашлялась и дождалась, пока разговоры в классе затихнут.

– Дисципула!

– Магистр, – отозвались ученики, и Кип вместе с ними. «Начинать все заново, так начинать!»

– Дисципула, сегодня мы будем изучать оранжевый. Среди вас есть оранжевые извлекатели?

Несколько учеников подняли руки. Кип поколебался и в конце концов поднял два пальца.

– Нет более бесполезного цвета, чем оранжевый, – с неприятной ухмылкой объявила магистр Кадах. – Вам предстоит всю жизнь производить смазку для механизмов и для хранения металлических изделий, чтобы уберечь их от ржавчины. Тем не менее это занятие относительно легкое. Допустим, вашему нанимателю будет требоваться по несколько бочонков люксина в день. Вы будете начинать работу утром и заканчивать к полудню, после чего, чтобы вы не умерли слишком рано, он позволит вам больше не извлекать. Для некоторых счастливчиков найдутся другие обязанности, не связанные с магией. Чистить конюшни, стирать пыль с мебели, мыть полы… Да, Бен-хадад? Ты хочешь что-то спросить?

– Оранжевые способны на гораздо большее, – заявил тот. – И учитывая, что перед нами война, которую может не пережить никто из нас, мне кажется, следовало бы начинать обучать оранжевых использовать свой потенциал во всей полноте.

– И что же это за потенциал? – спросила магистр Кадах. В ее голосе звучало предупреждение, но Бен-хадад предпочел ответить так, словно это был настоящий вопрос:

– Оранжевые цветомаги могут налагать заклятия. Говорят, что в Ру они проникли в город и наложили на стены заклятия, невидимые для невооруженного глаза, но такие могущественные, что люди избегали целых кварталов, благодаря чему еретики смогли беспрепятственно прорыть туннель под городской стеной. А еще оранжевые могут зачаровывать еду и питье. Это называется тромотургия – внушение страха и патомантия – притупление воли.

– Это запрещено! – отрезала магистр Кадах. – На вашем уровне запрещено даже обсуждать такие вещи!

– Идет война! – возразил Бен-хадад. – Я только что узнал, что последний форт за Руским перешейком захвачен. Теперь ничто не помешает Цветному Владыке дойти до самой реки Ао. Даже если вы не хотите учить оранжевых, как накладывать заклинания, мы должны иметь представление о том, как им противостоять или хотя бы распознавать их!

– Так называемый Цветной Владыка, несомненно, будет усмирен в ближайшие несколько недель, если этого уже не произошло. Никому из вас не придется иметь дело с оранжевыми еретиками.

– Даже в этой комнате есть люди, которым уже довелось встретиться с «кровавыми плащами»! – запротестовал Бен-хадад.

«Спасибо, Бен».

– Понимаю… Так, значит, вы теперь друзья, вот как? – спросила магистр Кадах, переводя взгляд с него на Кипа. – Пытаешься придать веса мнимому Гайлу? Хороша парочка, ничего не скажешь: один полный невежда, другой даже читать не умеет! Откуда ты вообще все это узнал?

– Я умею читать! – прошипел Бен-хадад.

– Просто у него иногда слова путаются, – вступилась Тея. – Он может читать, только медленно.

– «Медленный» – это то же самое, что «тупой», – отрезала магистр Кадах.

Кип вздохнул. Видит Орхолам, у него были самые лучшие намерения!

– Что, Бен-хадад, думаешь, дружба с этим выскочкой тебе в чем-то поможет? – спросила магистр Кадах.

Весь класс притих, ожидая его ответа.

– Я дружу с ним не потому, что он может для меня что-то сделать! – возразил Бен-хадад. – И мне не нравятся ваши намеки. Такими мелочными нападками вы бесчестите не только меня, но и себя саму.

По классу прокатилась волна потрясения. Казалось, ученики боялись отвести взгляды хоть на секунду, чтобы не упустить момент, когда у их наставницы взорвется голова.

Глаза магистра Кадах широко раскрылись, кулаки сжались сами собой.

– Думаешь, он сможет тебя защитить? – прошипела она. – Немедленно отправляйся и пиши рапорт… на отчисление!

Класс ахнул.

– На отчисление?! – не веря, переспросил Бен-хадад.

– За злостное нарушение субординации. Три года я не пользовалась своим правом исключать дисципул, но сейчас, похоже, это время пришло. Извлекатель из тебя никудышный, так, может быть, ты принесешь хоть какую-то пользу в качестве примера для остальных!

Прежний Кип спрыгнул бы со стула и принялся бы яростно вопить. В нем вновь прорвался бы фонтан ненависти к любой несправедливости, накопившейся за годы жизни с чокнутой мамочкой. Во время их ссор Кип никогда не мог себе позволить постоять за себя. Однако, когда он видел, что несправедливо обращаются с кем-то другим, ярость вскипала в нем, свежая и горячая – всемогущее безумие, которое он надевал, как броню, и снимал лишь после того, как окончательно выбивался из сил.

Кип умел превращаться в зеленого голема задолго до того, как научился извлекать. Даже Рам боялся его, когда он был таким.

Он медленно поднялся с места. Тея вцепилась ему в руку, пытаясь удержать.

– А ты что себе позволяешь, Кип якобы Гайл? Думаешь, я не смогу отчислить и тебя тоже?

«Конечно нет».

– Нет. Вы не сможете отчислить даже Бен-хадада, – ответил Кип. Он говорил спокойно, уважительно, даже с некоторой печалью. И хотя он не повысил голос, его мог слышать весь класс. – Он курсант Черной гвардии, и если вы считаете, что командующий Железный Кулак позволит вам в военное время сокращать наши ряды, и без того малочисленные… я могу только пожелать вам благополучно перенести тот крах, который будет ждать вашу карьеру.

Классная комната погрузилась в абсолютную тишину. Даже вечно перешептывающиеся подростки прекратили шептаться. Казалось, будто тон Кипа каким-то образом лишил грозную наставницу ее яда. Все с той же почтительностью и сожалением Кип продолжал:

– Я понимаю, магистр, что вы не всегда были такой. Вы не любите детей. Это можно понять. Это ваш недостаток, но все дочери и сыновья Орхолама имеют свои недостатки. Возможно, вас назначил на эту должность ваш начальник, у которого был на вас зуб, или, может быть, это была жестокая случайность – что вам досталась работа, которая никогда вам не подходила. Вы покорно несете тяжкое бремя, поскольку любите Орхолама, любите Хромерию и Семь Сатрапий. Но вы ненавидите свою работу, и могу поручиться, что и себя, такую, какой вы стали, вы тоже ненавидите. На самом деле вы лучше. Вы были за что-то наказаны – а может быть, даже ни за что, – и в отместку причинили немало вреда. Не в последнюю очередь самой себе. Я готов сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

* * *

Кип шагнул в проход и, не дожидаясь ответной реакции от магистра Кадах, вышел из класса, прошел прямиком к лифту и поднялся на верхний уровень. Выйдя, он подошел к дежурным гвардейцам. Он узнал их: это были Байя Ниэль, с которым они вместе дрались против зеленого бога, и пышнотелая женщина, которую, кажется, звали Эссель, – она очень нравилась Тее.

– Я бы хотел поговорить с Белой, если у нее сегодня найдется время, – сказал им Кип. – Передайте ей, пожалуйста.

– Мы можем попросить ее втиснуть тебя между другими встречами, – ответил Байя Ниэль. – Но, возможно, придется прождать несколько часов. Если ты опоздаешь на вечернюю тренировку, за последствия отвечать тебе.

Кип пожал плечами. «Подумаешь, последствия!»

Ждать пришлось около часа. Наконец Байя Ниэль жестом показал, что он может войти. Кип направился к покоям Белой, где непосредственно перед дверью обнаружился еще один наряд гвардейцев. Как выяснилось, пока Кипа не было в Хромерии, на Белую было совершено покушение, предотвращенное лично Призмой, после чего охрана была усилена, равно как и меры предосторожности. Кипа обыскали дважды.

Войдя в кабинет Белой, Кип был удивлен тем, насколько у нее здоровый вид. Белая велела ему встать перед своим столом и долгое время разглядывала. Вокруг суетились секретари и рабы-посыльные, выполняя какие-то поручения, входящие в ее повседневную работу по руководству Хромерией. Кип стоял молча, понимая, что ему не следует заговаривать первым.

– Знаешь, я думала, что ты будешь больше похож на Гэвина, – наконец произнесла Белая. – Но ты пошел больше в своего деда и прадеда. Известно ли тебе, что ты в точности таков, на что надеялись столь многие знатные семейства, спаривая своих сыновей и дочерей, словно жеребцов с кобылами, чтобы получить те или иные свойства? Боюсь, Кровные войны заставили многих, даже самых осмотрительных людей вести себя как животные.

– Верховная госпожа? – непонимающе переспросил Кип.

– Твои глаза голубые, а значит, способны эффективно набирать свет, кожа смуглая, что позволяет скрывать извлекаемый люксин, тело мускулистое, пригодное для войны. И, разумеется, всегда и везде превыше всего – твоя способность извлекать все семь цветов. Понятное дело, что манипулировать родословными людей не так просто. И хотя некоторые свойства можно просчитать достаточно точно, мы знакомы с собственным устройством далеко не во всей его сложности. Мне никогда не доводилось видеть голубоглазого ребенка, у которого не было бы по крайней мере двоих предков с такими же голубыми глазами – однако видела я и девочку смуглее тебя, родители которой оба были белее меня. Ее отец, ревнивый идиот, едва не убил свою жену, и продолжал сомневаться в своем отцовстве до тех пор, пока девочка не подросла и не стало видно, что она унаследовала от него глаза и нос. В мире множество чудес, о которых мы ничего не знаем, Кип… Однако ты пришел с какой-то целью. Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу попросить вас об одной вещи. Точнее, даже о двух вещах.

– Я так и поняла. Люди редко приходят ко мне просто потому, что мое общество доставляет им удовольствие.

– Простите, надеюсь, я ничем вас не обидел? – встревоженно спросил Кип, который все еще чувствовал тяжесть на душе. – Я не знаю, как с вами принято обращаться.

Но Белая только покачала головой:

– Прошу тебя, продолжай.

– У нас есть преподавательница, магистр Кадах. Я думаю, что она уже обращалась с просьбой о переводе на другую должность, может быть, даже неоднократно. Или, может быть, это было давно и она уже махнула рукой на это дело. Боюсь, ее бумаги могли быть задержаны кем-нибудь из ее врагов. Не могли бы вы удовлетворить ее прошение?

Белая задумчиво поглядела на него, потом подняла руку и подала секретарю быструю серию каких-то условных сигналов. Один из рабов поспешно и бесшумно выскользнул за дверь.

– Необычный способ избавиться от преподавателя, который тебе не по душе, – заметила Белая.

– Я прошу не для себя, а для нее самой. Она несчастна и из-за этого плохо выполняет свои обязанности.

– Я разберусь с этим делом в течение часа и решу, когда узнаю все детали. О чем еще ты хотел меня попросить?

«Чтобы вы рассказали мне о Светоносце, – подумал Кип. – И еще о Слепящем Ноже».

– Мне нужен наставник, – сказал он вместо этого. – Не хочу показаться заносчивым, но я так много должен узнать! Я полихром полного спектра – я не могу сидеть на лекции, где рассказывают только то, что мне и так известно. И тем более тратить время, бодаясь с завистливой магистершей.

– Ты считаешь, что я смогу раздобыть тебе магистра, который не станет завидовать сыну Призмы, да вдобавок еще и полихрому полного спектра, из-за того, что тот находится на привилегированном положении?

– Я надеялся, что сможете, – смущенно проговорил Кип.

Белая рассмеялась, искренне удивленная.

– Ох, Кип! Я и забыла, какими самонадеянными бывают молодые люди!

– Я… особенный, – пробормотал Кип.

Это понравилось ей меньше. Ее улыбка поблекла и исчезла с лица.

– Я имею в виду, чисто формально, – поторопился поправиться Кип. Он принялся с трудом подбирать слова: – Особенный не потому, что… не то чтобы мне были нужны какие-то привилегии из-за того, что я важная персона. Но передо мной стоит жизненно важная задача, которая и делает меня особенным.

– Вот как? – настороженно, даже опасливо переспросила Белая. – А конкретно?

«Я должен спасти отца», – хотел ответить Кип. Это была действительно важная задача – может быть, даже именно та, к которой призвал его Орхолам. Но если бы он сказал так, то это была бы ложь.

– Не знаю, – признался он. – Но важна именно задача, а я лишь орудие, с помощью которого она должна выполняться. И я прошу вас подготовить меня к ней. Моя самонадеянность – это просто желание служить Орхоламу без страха, с верой в то, что Он пройдет сквозь огонь вместе со мной.

Он хотел быть в этом уверенным, думал, что должен быть в этом уверенным – и потому не распознал лживость этих слов до тех пор, пока они не вылетели у него изо рта.

– Кип, мы здесь все живем своей волей. И каждый, кто имеет дело со светом, пригубил богоподобия. Каждый из нас – по-своему особенный, иначе Орхолам не снабдил бы нас такими средствами, не доверил бы нам такие силы…

– Ага, как Цветному Владыке, например! – Слова сорвались с губ Кипа прежде, чем он успел их остановить. – Прошу прощения, верховная госпожа.

Он виновато склонил голову.

– Кип, разве ты не видишь, что безумие Цветного Владыки, его стремление к божественному статусу никак не противоречит тому, что я говорю? Власть – это высшее испытание. Чем больше тебе дается, тем больше открывается возможностей извратить то, что дано. Если многие не проходят это испытание, это еще не значит, что Орхолам ошибся; это значит только, что все люди обладают свободой воли. И чем более велик человек, тем грандиознее его успех – или его падение!

– Это относится и к моему отцу.

– К нему в первую очередь.

Поколебавшись, Белая махнула своим секретарям. Они немедленно поднялись с мест и отошли к двери, а один задернул ширму, отделявшую их от стола Белой. Рядом остался лишь Черный гвардеец, не спускавший с них глаз.

«И к моему деду», – следовало бы ему добавить. Получился бы плавный переход к рассказу о том, чему он был свидетелем. Однако что Кип мог ей сказать? Что Андросс был выцветком, а потом изменился обратно? «Ах да, я солгал вам и всему Спектру насчет того, что произошло на корабле!» Нет уж, он и без того слишком положился на свою удачу.

Кип чувствовал себя новичком, впервые севшим играть в «девять королей». На корабле он продумал свои действия на ход вперед, и подготовленная им ложь дала блестящий результат перед Спектром. Но сейчас он просто выкладывал на стол те карты, что попадались ему под руку. Ложь опиралась на ложь, образуя жесткую конструкцию: старые ходы накладывали ограничения на последующие. «Как Андросс справляется со всем этим? Неужели он действительно помнит, что именно он солгал каждому из игроков?»

Конечно же, он помнил – именно для этого он и был наделен знаменитой гайловской памятью, по крайней мере по его мнению. А вот Кип даже не знал, кто все эти игроки. Белой он нравился, но едва ли стоит рассчитывать, что ложь шестнадцатилетнего подростка покажется ей интересной или забавной. Она стара, а старым людям приятно видеть в молодых утешительную прямоту, простоту, мягкость и невинность.

Возможно, у него на руках была та самая карта, которая была необходима Белой в ее игре против Андросса – поскольку их-то игра продолжалась уже несколько десятилетий, – но Кип не мог предоставить ей эту карту. А может быть, в этой великой игре вообще нет возможности передавать карты, только меняться.

Белая порылась у себя в столе и вытащила маленькую картинку в рамке.

– Кип, когда я умру, я хочу, чтобы это было у тебя. А после того, как ты ею воспользуешься, я хочу – если он будет еще жив, – чтобы ты отдал ее Гэвину.

Она перевернула картинку, и Кип увидел, что это одна из новых карт для игры в «девять королей».

– Это нарисовала одна моя старая и дорогая подруга…

– Янус Бориг! – выпалил Кип, тотчас узнав стиль.

Он взял карту у Белой и принялся разглядывать. Она называлась «Несокрушимая» – и она была прекрасна. Было видно, что Янус Бориг не пожалела времени и внимания на ее изготовление. Некоторые из ее карт были нарисованы как бы в спешке, под влиянием порыва (хотя все они показывали совершенное владение мастерством), но эта была выписана тщательнее любой из тех, что видел Кип.

Молодая женщина с огненно-рыжими волосами стояла на холме под сенью большого дуба. Слева от нее дымились развалины поместья, справа зияла пропасть. В ее серых глазах плясали крошечные синие и зеленые искорки. На щеках виднелись слезы, но подбородок был упрямо вздернут, а глаза устремлены к далекой цели.

– На тот момент я только что похоронила свою младшую дочь, – сказала Белая. – Назвать меня «Несокрушимой»… Порой это казалось жестокой шуткой, порой – обещанием. Я выбрала жить и бороться, даже когда это была борьба с собственным отчаянием и изматывающей бессмысленностью, которую символизирует эта пропасть. Эта карта едва ли вызовет приятные чувства, но мне бы хотелось быть понятой – хоть когда-нибудь.

– Черт, да вы были красавицей! И такая боевая! Я… не могу поверить, что я сказал это вслух, – смущенно добавил Кип.

Он проговорился, назвав имя художницы. Может быть, если теперь он допустит еще одну, притворную оговорку, это поможет отвлечь внимание Белой и она не прицепится, желая знать, откуда ему известно это имя?

Белая рассмеялась.

– Ого! Спасибо на добром слове! Но, думаю, Янус мне здесь польстила.

– Янус никому не льстит, – возразил Кип. – Она честна во всем. Суть Зеркала ведь в этом и…

«…состоит, – мысленно закончил он. – Проклятие, Кип! Ты можешь хотя бы шесть секунд подержать свой язык за зубами?»

– Не ругай себя, – сочувственно сказала Белая. – Я умею распознавать недомолвки и увертки, даже самые искусные. Мне слишком долго пришлось иметь дело с твоим отцом и дедом, чтобы недооценивать тебя, Кип, даже несмотря на твою молодость.

– Сатрапы небось выходят от вас, заливаясь слезами, да?

– Бывает, – сухо отозвалась Белая. – Итак, Янус Бориг. Рассказывай.

И Кип рассказал ей о своих встречах с Янус Бориг. О том, что та работала над его картой. Об убийцах в мерцающих плащах и о том, как Янус умерла у него на руках. Для Белой это известие стало явным ударом.

– Кип, это чрезвычайно важно. Удалось ли спасти что-нибудь из огня?

Кип готовился к этому вопросу на протяжении всего разговора.

– Она просила меня взять хоть что-нибудь, но пламя было такое сильное, и к тому же повсюду ведь были кучи пороха. Мне удалось только схватить мерцающие плащи.

Белая помолчала, разглядывая его лицо.

– Ты хороший лжец, Кип, но мне доводилось иметь дело с лучшими. Мерцающие плащи отлично подходят для убийства, однако карты можно использовать для тысячи целей. Янус не позволила бы тебе тратить время на оружие, когда истина пылала в огне. Это ведь работа всей ее жизни!

– Она была без сознания, – упорствовал Кип, не желая отказываться от удобной версии.

«М-да, кажется, кто-то выступал за прямоту и открытость? Проклятие!»

Белая вздохнула:

– Я не буду больше спрашивать. Надеюсь только, что ты хранишь их в надежном месте. Не вытаскивай слишком часто, не то шпионы смогут их обнаружить по чистой случайности. И следи, чтобы ты был один, когда будешь ими пользоваться. Я не знаю, что нарисовано на этих новых картах, но подозреваю, что некоторые события новейшей истории вполне могут освежевать твой мозг.

Учитывая, что совсем недавно он лишился кожи на ладони из-за ожога, эта метафора встретила у Кипа особенный отклик.

Он хотел было возразить, что не знает, где сейчас находятся карты, но вовремя сообразил, что такое признание выдаст его ложь. «Любой мой ход дает ей новое преимущество!»

– Как так получается, что, когда вы это со мной делаете, я вас не ненавижу? – спросил он.

– Когда я загоняю тебя в угол, ты хочешь сказать?

– Да.

– В отличие от того, когда это делает Андросс, – уточнила Белая.

– Вот именно, – с чувством отозвался Кип.

– Потому что ты видишь, что я тебя люблю и желаю тебе только самого лучшего.

– Любите? – хмыкнул Кип. – Вы же меня совсем не знаете!

– Способность любить легко – удел тех, чья жизнь была очень короткой или, наоборот, очень длинной, если она была прожита как надо. Разбитые сердца полны трещин, через которые кровь течет к новым людям.

Кип молчал, не зная, как это принять. Не зная, может ли в это поверить. Наконец он неловко произнес:

– У вас были и другие дочери? В смысле, кроме той, которая… э-э… простите…

– Были, да. И внуки тоже… были.

Какое-то время она глядела на него с непроницаемым лицом. Карту в рамке она отложила в сторону. На мгновение Кипу показалось, что она вовсе забыла о том, с чем он к ней пришел, но потом он увидел искорку веселья в ее глазах. Белая раскусила его сомнения относительно ее старости и умственной полноценности и нарочно позволила ему терзаться! Для нее это была игра!

«И эта женщина готовится умереть от старости? Да она мыслит яснее, чем все остальные члены Спектра, вместе взятые!»

Кип подождал еще.

– Я слишком занята, чтобы учить тебя сама, хотя ты очень меня заинтриговал, малыш Гайл. От души надеюсь, что тебе удастся расцвести полным цветом. У тебя огромный потенциал, мой мальчик… – Она на мгновение прикрыла глаза, как бы укоряя себя. – Прошу прощения, мне следовало сказать «молодой человек». Боюсь, для меня теперь все мужчины до сорока лет мальчики… Нет, сама я тебя учить не смогу. С твоей магистершей я разберусь. А насчет наставника… Он тебе действительно нужен, в этом нет сомнения. Хорошо. Те предметы, в которых она не сможет быть тебе полезна, ты продолжишь изучать вместе со своим курсом, но во всем остальном твоей наставницей будет леди Гайл.

– Леди Гайл?..

Разве Фелия Гайл не совершила Освобождение в Гарристоне вместе с другими? Кип порой думал об этом. Они ведь находились в Гарристоне в одно и то же время, и тем не менее леди Гайл ни разу не пожелала его видеть – своего единственного внука. Может, стыдилась того, что он внебрачный?

– А-а! Вы имеете в виду Каррис? – наконец догадался он.

– Именно, – с усмешкой отозвалась Белая.

– Так это же отлично!

Кип был в восторге, хотя Каррис его немного пугала. Но она, несомненно, знала все, что только можно знать, и пользовалась его абсолютным уважением.

– Тем временем продолжай посещать занятия – я имею в виду другие занятия – до тех пор, пока я с ней не переговорю. Подозреваю, что ее придется немного поуламывать.

Улыбка сбежала с лица Белой, и она продолжила уже серьезным тоном:

– Кип, Орхолам каждый день помогает людям проходить сквозь огонь, я верю в это. Но прежде чем шагнуть в пламя, сперва убедись, что это то пламя, через которое Он хочет, чтобы ты прошел.