Чтобы отделаться от шедшего за ней шпиона, Каррис провела его по самым злачным районам Большой Яшмы. Ей тысячи раз доводилось ходить через кварталы бедноты без малейшего опасения, но сегодня все было по-другому. Без защиты гвардейского мундира она чувствовала себя непривычно уязвимой. Это чувство ей не нравилось. Даже больше: она его ненавидела. Она кивала лавочникам, которых знала дюжину лет, – и ей почти никто не отвечал. Они не узнавали ее, одетую в тауб.

Хуже того, их узколобые сынки тоже ее не узнавали. Конечно, она могла бы справиться с пятерыми из них на выбор. Тем не менее подол тауба болтался слишком свободно, путая ноги. К тому же недавний опыт, когда ее избили в переулке меньше двух месяцев назад, был еще слишком свеж в ее памяти. Она вновь ощутила укол того самого чувства беспомощности, от которого всю жизнь пыталась убежать.

Кто-то засвистел ей вслед, и у нее невольно сжались кулаки. Проклятие, все ее инстинкты здесь не работали! Словно бы весь мир переменился, а ей забыли сообщить. И все лишь из-за того, что она надела тауб! Если бы она подошла к свистевшему и дала ему по морде, то едва ли встретила бы такую же смиренную реакцию, как если бы на ней была одежда Черной гвардейки. Кварталы, выбранные ею за опасность, которую они представляли для ее жертвы, оказались опасными для нее самой.

Чувствуя, что признает свое поражение, Каррис достала зеленые очки и надела их, давая местным знать, что они имеют дело с цветомагом. Благодарение Орхоламу, хотя бы очки были у нее при себе! Достаточно было неодобрительно поднять бровь поверх цветных стекол – и собравшиеся мужчины, бледнея, поспешили ретироваться.

Это заставило ее задуматься. Другие женщины имели дело с подобным отношением ежедневно, без всякого кровопролития, даже без инцидентов – и без цветных очков. Каррис не могла понять, в самом буквальном смысле, как у них это получается. Не делает ли это ее каким-то образом слабее, при всем ее могуществе? Другая женщина на ее месте разрешила бы проблему еще до того, как она стала проблемой. А Каррис знала только, как внушать страх, тем или иным способом проявляя превосходство в силе. Она извлекала уже так давно, что понятия не имела, как смогла бы справиться с житейскими вызовами, если бы не была цветомагом. Эта мысль отрезвляла.

И вот теперь у нее отняли возможность извлекать – во всяком случае легально. Она могла надеть очки, но, если бы она стала извлекать, Белая узнала бы об этом. Да даже если бы и не узнала – она могла спросить, и неужели Каррис бы солгала ей?

«Нет. Только не Белой».

Тот, кто за ней следил, по-прежнему висел у нее на хвосте.

Каррис сняла очки и двинулась прямо, пока не отыскала подходящий переулок – длинный, без других входов и других параллельных улочек. Если за ней действительно следят, преследователь будет вынужден пройти здесь.

Она вошла в лавку тканей на углу.

– У вас есть шали? – спросила она. – Если можно, мне нужна шелковая. Я приглашена на свадьбу.

Она вежливо улыбнулась, и обрадованная продавщица, как и предполагала Каррис, исчезла в глубине магазинчика, оставив ее одну. Каррис положила на прилавок данар в уплату за обман и за то, что воспользовалась местом для засады, после чего спряталась между свободно свисавшими с потолка полосами ткани.

Ее преследователь беспечно прошел мимо двери.

Мгновение – и Каррис набросилась на него. Боковой удар ногой – левая позади правой, чтобы добавить энергии от бедер, а правая врезается пяткой в плечо с мощью лягающейся лошади. При точном применении силы ее хрупкое телосложение не имело большого значения. Потеряв под собой опору, шпион отлетел вбок и со звучным хрустом впечатался в стену переулка в трех шагах от места, где стоял. Прежде чем он успел сползти по стене на мостовую, Каррис была уже рядом. Ее пальцы сомкнулись на его дыхательном горле, прижимая к стене, сжатый кулак второй руки был отведен назад.

Она застигла его в неловкой полусогнутой позиции. Шпион застонал. На нем была шляпа, которая теперь валялась у него под ногами. Ему было лет сорок: грузный, загорелый, с неряшливой бородой, в которую были вплетены бусины по аташийскому образцу.

– Меня предупреждали, что ты можешь наброситься, – просипел бородач. – Я-то думал, да что она может мне сделать, такая крошка?

– Кто тебя послал? – спросила Каррис.

– Э-э, девочка, он слишком осторожный человек, чтобы говорить свое имя. Он велел передать, что это могло бы быть еще одним уроком для тебя, как в прошлый раз. Типа, скажи спасибо.

– Что-о?! В какой еще прошлый раз?

– Ну, как я понял, тебя крепко побили… И я не имел к этому никакого отношения! – поторопился добавить он. – Так что не надо вымещать это на мне… Ты не против, если я встану на ноги или хотя бы сяду?

Каррис отпустила его горло.

– Вот спасибо. – Он внимательно поглядел на нее и слегка побледнел. – Девять адов! Ты же та белая Черная гвардейка, верно? Просто волосы перекрасила. Вот ублюдок! И он послал меня за тобой! Если бы ты начала извлекать…

– Расскажи мне что-нибудь такое, чтобы я не убила тебя на месте.

– Ну ладно, к черту его! Не так уж и много он мне заплатил за такое дело. Он велел мне задержать тебя подольше, отвлечь разговором. Даже не назначил время, когда мы снова встретимся, чтобы я рассказал ему о том, что узнаю… Ты куда-нибудь торопишься, на какую-то встречу?

Вроде бы Каррис уже никуда не торопилась. Однако она не позволила себе слишком отвлекаться на его слова – может быть, он болтал что попало, чтобы его дружки смогли застать ее врасплох! Впрочем, в переулке, кроме них, никого не было.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Он поморщился, но ответил:

– Даян… Даян Дакан.

– Ты у меня в долгу, Даян Дакан.

– Вот черт!

Если тот, кто его нанял, хотел выиграть время, в интересах Каррис было как можно меньше медлить. Поэтому она бросилась бегом и явилась в Хромерию вся взмыленная, совершенно не похожая на благородную госпожу. У нее мелькнула мысль нанять лошадь, но весьма возможно, что так получилось бы даже дольше – не все улицы были пригодны для проезда верхом, и к тому же пришлось бы терять время на то, чтобы сперва найти лошадь, а потом договориться о найме… Нет, бегом было быстрее, даже в стесняющем движения таубе.

Каррис запрыгнула в лифт и полетела наверх.

– Какие новости? – спросила она у Черных гвардейцев, стоявших на посту наверху.

Один из них был новенький, Гилл Грейлинг, второй – высокий евнух, Литос. Они переглянулись. Ни один не произнес ни слова.

– Где ваш эскорт? – спросил Литос.

Пожалуй, отпустить Самиту после встречи в «Перекрестке» было не самой лучшей идеей, но Каррис не собиралась обсуждать это с Литосом.

– Гилл, ты у меня в долгу, – сказала она. – И это даже близко не уравнивает наш счет.

Молодой парень вздохнул: он явно предпочел бы забыть о том, как впустил ту потаскуху в покои Гэвина. Откашлявшись, он сказал:

– В Спектре чрезвычайное заседание. Они хотели собраться еще час назад, но Желтая и Под-красная не успевали, так что все началось только сейчас.

Литос бросил на него взгляд.

– Что? – спросил Гилл. – Она тоже гвардейка!

Взгляд Литоса потяжелел.

– Что?!

– Спасибо, вы оба очень любезны, – сказала Каррис.

Она нырнула в покои Гэвина – было до сих пор непривычно думать об этой комнате как о своей – и попыталась быстро решить, нужно ли ей переодеваться и хватит ли просто пудры, чтобы ликвидировать пот. Она огляделась, ища взглядом Марысю. «Для комнатной рабыни она не так уж часто здесь бывает!»

«То есть теперь ты хочешь, чтобы Марыся была здесь? Ты не очень-то последовательна, Каррис!»

Она обтерла лицо куском ткани и поспешно припудрилась, еще полминуты посвятила борьбе с прической, после чего решила, что история принадлежит тем, кто приходит вовремя, и снова направилась к лифту.

– Ого, вот это скорость! – восхитился Гилл. – Вы выглядите просто…

– Ни слова, мой мальчик. Ни слова!

(Она действительно назвала девятнадцатилетнего парня «мой мальчик»?)

Каррис подошла к Спектральному кабинету и Черным гвардейцам, стоявшим на страже перед дверьми, внезапно пожалев, что не оделась во что-нибудь более нарядное.

– Леди Гайл, – приветствовал ее старший из гвардейцев.

– Капитан гвардии Блейдман. – Это был ее старый коллега, равный ей по рангу. – Добрый вечер.

– Заседания Спектра предназначены только для членов Спектра, Каррис, вы ведь знаете это, – проговорил он, заступая ей дорогу.

– Я представляю здесь своего мужа.

Отговорка была слабой, и они оба это понимали.

– Каррис, прошу вас, не надо устраивать сцену.

– Будьте так добры, называйте меня «леди Гайл». И имейте в виду, что настоящие леди никогда не устраивают сцен.

Капитан Блейдман на мгновение был сбит с толку. Этого мгновения вполне хватило, чтобы хрупкая фигурка Каррис проскользнула мимо него и открыла дверь.

– Леди… – Он оборвал себя, когда дверь распахнулась и Каррис вошла внутрь.

Она прошагала к креслу Гэвина с такой уверенностью, словно сама являлась Гэвином Гайлом. Уселась, не глядя, как остальные члены Спектра восприняли ее появление: все ее внимание было приковано к Андроссу Гайлу. Он улыбался за своими темными очками. Ублюдок! Он даже не выглядел удивленным. На мгновение Каррис усомнилась в том, что человек, выслеживавший ее, был действительно послан Андроссом. Но если не им, то кем?

– Здравствуйте, дочь моя. Рад, что вы смогли к нам присоединиться, – проговорил Андросс. Его тень, Гринвуди, стоял возле его плеча, нашептывая что-то ему на ухо. – Полагаю, это делает наш состав более чем полным. Что ж, приступим?

Каррис понимала, что заседание уже началось, но Андросс любил отпускать шуточки с каменным лицом. Возможно, эта даже не предназначалась ей. Оглядев комнату, Каррис обнаружила, что не хватает только Под-красной. Та регулярно беременела и часто на заседаниях нянчила кого-нибудь из своих отпрысков, однако обычно это не мешало ей выполнять свои обязанности.

– Мы можем продолжить с того места, где мы остановились, Андросс, – поправила Белая.

Так, значит, это действительно была подначка. Что же, черт с ним! Каррис была здесь, и это можно было считать победой, пусть и небольшой.

– По причинам, которые мы обсуждали перед тем, как в эту священную залу были допущены посторонние, – продолжал Андросс, – с какими-либо более решительными мерами торопиться не следует. Наши представители в этот самый момент обшаривают все моря и прибрежные зоны. Однако пока мы вынуждены разыгрывать ту карту, которая была нам сдана, не так ли?

Каррис понятия не имела, о чем он говорит, но видела, с какими напряженными лицами кивали остальные Цвета, собравшиеся за столом. Если они несколько минут назад разговаривали в еще более приватной обстановке, значит, речь шла о чем-то действительно секретном. Он сказал «посторонние», во множественном числе – значило ли это, что он имел в виду не только появление Каррис? Возможно, Спектр заседал без прислуживающих рабов, возможно, даже без Черных гвардейцев? Что могло быть настолько секретным, чтобы даже гвардейцам не позволили присутствовать?

По выражению лица Белой Каррис видела, что той неприятно даже столь косвенное упоминание о подобных секретах.

– Тем временем мы находимся в состоянии войны.

Клитос Синий поерзал на своем сиденье, словно хотел бы высказаться, но не находил смелости противоречить Андроссу Гайлу. Тем не менее тот все равно вскипел:

– Вы хотели что-то возразить, Клитос? Вы все еще отрицаете этот факт? Сколько наших кораблей еще должно быть потоплено? Сколько наших людей должно быть убито? Мы имеем дело с древними богами, ни больше ни меньше, а также с еретиками, стремящимися вернуть их к прежнему могуществу! Этой зимой у нас будет небольшая передышка – но она больше сыграет на руку нашим врагам, чем нам. Лишь немногие корабли могут пересекать Лазурное море во время зимних штормов, а неприятельская армия состоит из пехотинцев. В нашем распоряжении будет только горстка рутгарских солдат, а также остатки аташийской армии под командованием этого идиота, генерала Азмифа.

– Он мой кузен! – вставила Делара Оранжевая. Ее лицо было опухшим, дряблым, глаза налиты кровью.

– Значит, один идиот в вашем семействе точно есть. Или, может быть, их два? – парировал Андросс.

Делара фыркнула, но промолчала. Это, несомненно, было знаком признания правоты оппонента, и Каррис подумала, что, если Делара так легко согласилась с Андроссом, то, вероятно, его слова даже не в полной мере отдавали должное глупости ее кузена.

– Вам следует передать ему, – продолжал Андросс, – что он имеет право предпринимать только сдерживающие действия. Ни при каких обстоятельствах он не должен идти на крупный военный конфликт.

– Разве мы уже не отправляли подобных распоряжений? – спросила Белая.

– Отправляли, – коротко ответил Андросс.

Он не стал распространяться на этот счет, но Каррис поняла и без объяснений. Ей уже доводилось видеть, как люди рискуют жизнями других, чтобы завоевать себе славу. А Андроссу не особенно нравилось отдавать приказы, когда он не имел возможности контролировать их выполнение.

– Итак, сдерживающие действия? – переспросила Белая. – И сколько еще территории мы готовы отдать?

Андросс вздохнул.

– Нам необходимо стянуть все свои силы к весне. Если смотреть реалистично, мы не можем препятствовать вторжению противника в Кровавый Лес.

– Но есть же пограничные города! Бычий Брод, Каменное Поле, Кожевники, Мангры – вы предлагаете просто отдать их на растерзание врагу? – тихо спросила Оранжевая, явно потрясенная.

– А как вы предлагаете их спасти? – резко отозвался Андросс. – У вас есть какие-то осмысленные идеи? Прошу вас, высказывайтесь.

– Я… я просто не могу поверить…

– Мы скажем людям покинуть эти места и сжечь там все. Возьмем армию Цветного Владыки измором. Сатрап Ивовая Ветвь будет не рад, но в противном случае… мы должны иметь в виду вероятность потерять и Кровавый Лес.

– Вы хотите, чтобы они жгли джунгли? Посередине сезона дождей? – спросила Оранжевая.

– Я хочу, чтобы они выиграли эту войну одним решительным ударом, без потерь с нашей стороны. Я не хочу, чтобы страдали безвинные. Вы спрашиваете, чего я хочу? Не будьте глупцами! Нам необходимо победить. Для этого нам необходимо, чтобы кроволесцы отравили свои колодцы, перебили свой скот, выжгли свои поля, вырубили какие-то участки джунглей – и пускай все их красные извлекатели до последнего прорвут ореол, если будет нужно, но они должны заставить это пламя гореть! Нам необходима эта победа, чтобы через девять месяцев, считая от сегодняшнего дня, нам не пришлось обсуждать, какие из рутгарских городов нам придется оставить неприятелю.

Он помолчал, давая другим осмыслить сказанное. Никто не произнес ни слова.

– Тем временем мы потеряли основной состав нашей флотилии. Мы могли бы начать строить или просить взаймы новые корабли, но я считаю, что в этом нет необходимости. Будет вполне достаточно этих «морских колесниц», недавно разработанных в Черной гвардии…

– Их изобрел Гэвин, – перебила Каррис.

– Да, разумеется, гвардейцы их просто усовершенствовали. Все что угодно, только не волнуйтесь, милочка!

Уязвленная, Каррис замолчала. Как этому ублюдку удается одним словом принизить человека?

– С «морскими колесницами», – продолжал Андросс, – мы получим власть над морями без необходимости платить за целую флотилию. Как нам известно, этот их Цветной Владыка сговорился с илитийскими пиратами. Но «колесницы» не дадут им пополнять свои припасы с моря.

«Этот их Цветной Владыка… Мой брат».

– Тактические вопросы мы можем обсудить позже, – прервала Белая.

– Пожалуй, – признал Красный. – Но на одном, думаю, мы все согласимся: наша последняя битва была катастрофой. Мы не можем вести войну отсюда, на таком расстоянии. Нам необходим промахос.

Делара Оранжевая громко расхохоталась:

– И вы так хорошо справились в прошлый раз, когда руководили сражением, что мы, конечно, должны снова выбрать вас, не так ли?

Без малейшей паузы Андросс парировал:

– Вы – позор своей страны, не сумели даже удержать свою сатрапию против какого-то мелкого тирейского бандита! Вы позволили пустячной проблеме разрастись в огромную беду! Ваша защита была настолько никчемной, что поневоле закрадывается сомнение, не находимся ли мы в обществе предательницы? Я никогда не имел возможности осуществлять действенное командование над этими некомпетентными бездарями, которых по вашему настоянию сделали генералами. Это вовсе не та власть, какую должен иметь промахос. Так что освежите свою память – кажется, она куда-то затерялась!

– Вы сами не дали нам защищаться как следует! – завизжала Делара. – Вы отказали нам в помощи! Вы явились, когда было уже слишком поздно, даже для вас это было очевидно! И теперь вы хотите, чтобы вас назначили промахосом?

– Ну хватит, – прервала Белая.

– Я вовсе не имел в виду себя, – сообщил Андросс. – Я слишком стар, а это бремя слишком тяжело, так что…

– Я потеряла в этой войне всех, кого лю…

– Хватит! – гаркнула Белая. – Делара, мы все вам сочувствуем, и у вас есть ваше право голоса – которое вы потеряете, если не сможете присутствовать, чтобы им воспользоваться. Не лишайте себя этой возможности. Итак, что вы предлагаете, верховный люкслорд Гайл?

«Слишком стар»? Неужели старый паук действительно это признал? Каррис едва могла поверить своим ушам. И кого же он предложит вместо себя?

– Вы все знаете, что временами у нас с моим сыном бывали разногласия, но никто не может отрицать то объединяющее воздействие, которое он оказал на Семь Сатрапий. Он был лишь номинальным руководителем, но люди его любили. В его лице мы потеряли одну из наиважнейших связей, скреплявших вместе наши разрозненные сатрапии. По причинам, которые нам всем более чем хорошо известны, на его место… – Андросс помедлил, тщательно подбирая слова. – По всей видимости, если Орхолам не смилостивится, к этому Солнцедню у нас не будет нового Призмы. Однако, согласно древнему закону, мы будем обязаны назвать преемника. Поэтому нам всем следует искать того, кого изберет Орхолам. Несомненно, каждый из нас проведет немало времени в молитве. Тем временем в будущем году нам придется выживать, как сможем, без него. Это означает старый порядок: все извлекатели должны работать вместе, возмещая потерю тех, кто перешел на сторону врага.

Каррис оглядела стол и увидела серые, вытянутые лица.

– Вы же не списываете Гэвина со счетов? – спросила она. – Он не погиб! Найти его – вот на чем вам следовало бы сосредоточить усилия!

– И мы, разумеется, это сделаем, – тут же ответил Андросс с извиняющейся улыбкой, словно имел дело с истеричкой, которая никак не могла признать очевидный для всех факт: смерть своего мужа. – Я просто говорю, что нам нужен запасной план.

Ей захотелось изо всей силы ударить его по лицу.

– А почему бы нам не назначить нового Призму? – спросила Делара Оранжевая.

Каррис видела, что по меньшей мере пара недавно назначенных Цветов задавалась тем же вопросом. Тем не менее Андросс сразу же ответил:

– Эта тема не для открытого обсуждения.

– Вы называете это заседание открытым обсуждением?

– Такие вопросы могут решать только Цвета и Верховный Магистериум, – пояснила Белая, явно не в восторге от того, что ей приходится соглашаться с Андроссом. – Причем только вместе, не поодиночке.

Каррис стиснула зубы. Андросс пытался чего-то добиться, и она не могла понять чего. Он тем временем продолжал:

– Мы работали вместе прежде, чем на нас свалились все эти испытания, и вполне сможем сделать это снова. Мы обязательно сделаем это снова! Тем не менее наши нужды, наша война и наши народы не могут ждать до Солнцедня, чтобы вновь прийти к единству. Пока мы не лишились всего, нам необходимо признать два болезненных, но несомненных факта: мой сын мертв и нам нужен промахос.

– Он не мертв, – вновь сказала Каррис.

– Дочь моя, то, что вы, вопреки всему, не оставляете надежды, говорит о вашей преданности и любви, однако благоразумие требует все-таки придерживаться правды. А правда состоит в том, что Гэвин…

– Жив! – прервал его голос от двери. – Он захвачен в плен илитийским пиратом по имени Пушкарь.

* * *

Все разговоры мгновенно прекратились. В проеме двери, закрывающейся за Кипом, который произнес эти слова, Каррис мельком увидела Марысю.

«Кип! Кип жив? И… Гэвин?» Сердце Каррис взмыло ввысь, она ощутила покалывание, пробежавшее по рукам до кончиков пальцев. Это была надежда – настоящая надежда, а не одно лишь упрямство.

За несколько недель, прошедших со времени сражения, Кип изменился. Начать с того, что ему, очевидно, пришлось поголодать, потому что теперь он выглядел просто плотным, а не толстым. Он выглядел как настоящий Гайл! Волевой подбородок, голубые, светящиеся умом глаза, окаймленные зеленым – что выдавало в нем цветомага, – широкие плечи, могучая грудь, большие, хотя и все еще не оформившиеся руки. Однако больше всего изменилась его манера держаться. В Кипе больше не было ничего легкомысленного, никакого сарказма, никаких шуточек – он был сосредоточен, спокоен и явно не испытывал волнения, находясь в обществе самых могущественных людей в мире.

– Итак, бастард вернулся! – хмыкнул Андросс.

– Хватит этих глупостей, дед, – отрезал Кип. – Мой отец раз и навсегда определил, кто я такой.

– Он…

– Поглядите на меня, дед, – перебил Кип. – Я – Гайл! Телом, кровью и волей. Попробуйте отрицать это!

«Если посмеете», – говорила вся его поза.

Их взгляды встретились, и воздух, казалось, зазвенел от напряжения. Никто не произносил ни слова. Даже кинжальная фраза Кипа прозвучала совсем не жалко, не по-мальчишески; он не сказал «я тоже Гайл». Он просто сказал: «Я – Гайл!» – как если бы в нем собралось все, что определяло принадлежность к этому семейству. Словно он был его кульминацией – что в какой-то мере было правдой, подумала Каррис. Он ведь был единственным наследником Гайлов.

«По крайней мере, единственным, о котором они знают. Где-то есть еще бастард Гайлов, о существовании которого им не известно. О котором они не должны узнать никогда». У Каррис болезненно сжался живот. Черные гвардейцы, стоявшие на страже у дверей, выглядели неуверенными – хотя Черные гвардейцы никогда не выглядят неуверенными.

Атмосфера в комнате изменилась. Сама не зная почему, Каррис видела, что Андросса удалось убедить. Теперь он выдерживал паузу исключительно для того, чтобы выиграть время – или, возможно, для собственного извращенного удовольствия, но Каррис думала, что первое более вероятно. Он не рассчитывал на возвращение Кипа и теперь перекладывал в уме карты, как всегда на три круга опережая всех остальных.

Наконец уголки его губ тронула улыбка. Он сделал небольшой жест, признавая поражение.

– Прошу, внук, поделись с нами своими новостями.

– Что вам рассказал Гринвуди о том, что произошло? Я имею в виду, на корабле? На вас ведь были темные очки, а там было темно.

«Что он делает? Какое ему дело до того, что говорит Гринвуди? Почему он предлагает прикрытие Андроссу, своему врагу?»

У Каррис снова стиснуло живот. Кип предлагал старому пауку какой-то выход, предлог, прикрытие… Прикрытие для чего?

«Андроссу Гайлу не требовалось бы прикрытие, если бы он не сделал ничего недозволенного… Так, значит, это он виноват в исчезновении Гэвина! Да проклянет его Орхолам!»

– Мне кажется, ты можешь рассказать нам правду и без повторения чужих рассказов, – отозвался Андросс, не принимая протянутой ему оливковой ветви.

Кип пожал плечами:

– У нас с Гринвуди вышла стычка. Я вышел на палубу вместе с отцом, которого вы вызвали к себе для разговора, а Гринвуди пытался мне помешать. Кажется, он решил, что мое присутствие для вас нежелательно. Он… Ваш раб стал меня удерживать, и я столкнул его со ступенек. Это было грубо с моей стороны, дед, и я прошу у вас прощения, мне не следовало так неосмотрительно обращаться с вашей собственностью. Видимо, сказалось напряжение после битвы… Как бы там ни было, он подбежал к нам, и тогда…

Кип заколебался. Глаза Гринвуди выглядели мертвыми. Раб не мог даже что-либо сказать в свое оправдание. Он понимал, что, попав между двумя Гайлами, как песчинка между жерновами, даже самый доверенный раб может быть в одно мгновение принесен в жертву, моментально размолот в муку, стоит лишь Андроссу решить, что такая жертва ему что-нибудь даст.

– …он набросился на меня и толкнул на моего отца. Какое-то время мы все возились, пытаясь предотвратить его падение за борт. Тем не менее он все же упал в воду, и тогда я прыгнул за ним. Я знал, что Гринвуди не умеет плавать, так что, даже если бы он попытался спасти моего отца, это было бы бесполезно. Отец сам виноват в том, что отпустил своих гвардейцев, настоял, чтобы они отправлялись спать, иначе его тотчас бы спасли. А так вместо них его вытащил из воды я. Я попытался дать сигнал, зажег магический факел, но вместо вашего судна явились пираты – этот капитан Пушкарь. Он вознес к морю благодарственную молитву, а потом выбросил меня обратно за борт.

– Но ты точно видел, что мой сын был жив? – напряженно спросил Андросс, явно искренне не веря тому, что услышал.

– Да, сэр, я в этом уверен. Странно, что вы до сих пор не получили требования о выкупе. Пушкарь опознал в нем Призму, сэр.

Белая кивнула:

– Да, Гэвин уже как-то упоминал об этом пирате прежде. Говорил, что он весьма характерный персонаж, хотя у него порой не хватает рулевого на мостике, выражаясь фигурально.

– Гринвуди! – рявкнул Андросс, поворачиваясь в своем кресле. – Мне казалось, ты говорил, что, когда Призма упал в воду, он был без сознания?

Гринвуди распростерся на полу перед ним.

– Пощадите, владыка! Я… мне показалось, что он ударился головой, когда падал. Я был уверен, что к тому моменту, когда мальчишка прыгнул следом, он уже утонул. О господин, я прошу вашего прощения! Я покрыл позором вас и себя!

Молчание. Беззвучно тасуемые карты.

– Нет, – наконец отозвался Андросс. – Это мне должно быть стыдно. Я не должен был так легко отказываться от своего сына. В этом году мне пришлось потерять так много…

Он замолчал, словно не мог говорить из-за переполнявших его эмоций. Потом приложил руку к сердцу и сделал знак четверки и тройки.

– Хвала Орхоламу! – проговорил старик, кажется, вполне искренне. Возможно, он все же действительно по-своему любил Гэвина.

Сидящие за столом эхом повторили его слова. Однако прежде, чем кто-либо успел перехватить слово, Андросс поспешил продолжить:

– Мне не следовало верить слову раба в столь важном деле. Позже его будет ждать надлежащее наказание. Кип! Вот уже вторично ты спасаешь моего сына и приносишь мне весть о том, что он жив. Ты согрел сердце старика! Я постараюсь тебя как следует вознаградить.

– Он мой отец. Мне не требуется награда, – возразил Кип.

– Я настаиваю. После заседания приходи в мои покои. А пока что можешь идти, – сказал Андросс.

Остальные наблюдали, как Кип борется с собой: ему явно не хотелось уходить, но он не видел способа обойти прямое распоряжение. Спустя несколько мгновений он все же поклонился и вышел.

Каррис не сомневалась, что только что была свидетельницей подкупа, не знала только, кто здесь кого подкупил. Может быть, оба? «Какая наглость – проделать нечто подобное на виду у всего Спектра! И какое мастерство – суметь сделать это безнаказанно!»

Впрочем, если этот эпизод расстроил Андросса Гайла, тот ничем этого не показал.

– Ну что же, чудесные известия! Скорее всего, нам придется попотеть, чтобы вернуть моего сына прежде, чем это сделает кто-нибудь другой, но, думаю, мы сумеем преодолеть эти трудности.

* * *

Стоило Кипу выйти, как в дверях появилась Арис Под-красная, запыхавшаяся и с заметно выпирающим животом.

– О чем речь? – поинтересовалась она, проходя мимо Каррис к своему месту.

На этот раз она не притащила с собой младшего из своих отпрысков, но от нее ощутимо несло люксином и сексом. Каррис не была наивной девочкой: все знали, что зеленые, красные и больше всех под-красные обожают мешать секс с цветоизвлечением; это обостряет все ощущения и эмоции. Ей было наплевать, с кем спит Арис, однако приходить на заседание Спектра раскрасневшись и воняя… Прежде, когда она полностью владела своим даром, Арис никогда бы себе такого не позволила.

«Напряжение власти убивает нас всех».

Прежде Каррис считала, что Арис осталось по меньшей мере года два, но теперь она не была в этом так уверена. Подходя к концу своего жизненного пути, все под-красные становятся особенно ревнивыми к своей территории, еще более страстными и безжалостными в защите тех, кого любят. А также, разумеется, еще более похотливыми – хотя женщине, занимающей столь высокое положение, не следовало бы это показывать, по крайней мере на людях.

Андросс пристально взглянул на Арис и подчеркнуто проигнорировал ее вопрос.

– Но если Призму выкупим не мы, а Цветной Владыка, – заговорила Делара Оранжевая, – это будет окончательное поражение! Мы будем обездвижены морально. Пока его держат в заложниках, мы не сможем нападать, и тогда они…

– Нет, нет и нет, – перебил Андросс. – Неужели вы не понимаете значения «морских колесниц»?

Ответом ему были недоуменные взгляды. Андросс широко улыбнулся: он обожал моменты, когда его интеллектуальное превосходство вызывало подобную откровенную реакцию.

– Как долго сможет какой-то пират скрываться от нас? Как он будет с нами сражаться? Мы владычествуем над морями, просто люди об этом еще не знают!

– Но если мы обладаем превосходством на море, почему бы нам просто не напасть на Цветного Владыку? – спросила Делара.

– Потому что он на суше.

– Благодарю вас, я не полная дура! Я имею в виду – если мы можем делать на море что захотим, почему бы нам не высадиться в любом месте, которое покажется нам наиболее многообещающим? Например, где-нибудь в тылу врага…

– Вы хоть видели, как устроены «морские колесницы»? Тысяча извлекателей просто сгорят, пытаясь сдвинуть с места одно-единственное транспортное судно. Мы можем не пускать в море других, можем обшарить все моря в поисках моего сына, можем при помощи гренад и другого оружия топить пиратов, завербованных Цветным Владыкой. Но до тех пор, пока мы не восстановим собственную флотилию, наши войска смогут приблизиться к противнику только по суше.

– То есть в действительности «колесницы» ничего не меняют, – вставил Клитос Синий.

– Помимо того, что нас больше не смогут атаковать неожиданно, а сами мы будем доподлинно знать, где находится Цветной Владыка в любой момент, за несколько недель до того, как ему станет известно расположение нашей армии, – да, действительно, ничего существенного они не меняют, – отозвался Андросс, сочась презрением. – Сейчас, однако, важнее всего как можно скорее заполучить Гэвина. Разумеется, мы не можем гарантировать, что он достанется нам живым. Но тогда и никто другой его уже не получит.

«Вот и проявилась его змеиная натура». И хотя сказанное им было правдой, это не делало слова Андросса более утешительными. Белая могла бы сказать то же самое, но она прежде всего обратилась бы к эмоциональной стороне дела, к чувствам, возникающим при мысли о том, что они могли потерять Гэвина в результате несчастного случая или злобы какого-то пирата.

И тут все услышанное вдруг навалилось на Каррис. «Гэвин жив! Он жив!» Слезы облегчения сперва затуманили, а потом и вовсе заслонили ее зрение. Ей не хотелось плакать перед Андроссом, не хотелось показывать свою слабость перед всем Спектром, однако один всхлип все же сорвался с ее губ. Собравшиеся поглядели на нее, и Каррис пришлось наклонить голову и изо всех сил стиснуть веки, чтобы не дать себе расклеиться окончательно.

«Ты должна держать глаза открытыми! Ты же теперь шпионка, ты должна следить за всем, что происходит вокруг. Ты должна быть полезной».

«Жив…» В этом слове сосредоточилась вся надежда, свет, жизнь и благословение. Словно сам Орхолам протянул к ней руку сквозь сгущающуюся тьму.

Андросс Гайл в кои-то веки не стал подвергать Каррис публичной порке за ее слабость. Вместо этого он сказал:

– Я предлагаю разойтись. Нам всем нужно выслать своих разведчиков, написать письма, чтобы сообщить о новости своим сатрапам. Но прежде всего нам необходимо помолиться. Ибо без вмешательства Орхоламовой десницы наша ситуация была бы поистине ужасной! Вскоре мы соберемся снова, но на сегодня, как мне кажется, мы услышали и сказали достаточно. Верховная госпожа Пуллавр?

«Помолиться? Это действительно предложил Андросс Гайл? Как же он, должно быть, потрясен – ведь прежде он насмехался над верой при любой возможности!»

Белая сотворила знак четверки и тройки, и остальные члены Спектра повторили движение. Затем они положили руки на стол перед собой, ладонями вверх – восприимчивые, открытые свету, открытые правде.

– О святый Орхолам, Отец Света! – Белая произносила это имя, напирая на «х», как было принято в старину. – Праведный Отче, крепкая башня Калонны, Всемилосердный, Утешитель Попранных, Охранитель Сирот, Учитель Добрый, Избавитель, Неизменный Защитник, Спаситель, Воин Правды, Верховный Судия, Достойный Почестей, Могучий Спаситель, Ярчайшая Утренняя Звезда, Светильник в Нощи, Надежда Последних Племен, Неутомимый Исцелитель, Восстановитель Сломанного, Отец, Царь… и Бог!

Это последнее слово отозвалось в Каррис дрожью, даже несмотря на слезы. Так же как парийские мужчины покрывали головы в знак почтения, чтобы их земное великолепие не бросало вызов великолепию Орхолама, – подобно этому существовали такие обращения к Орхоламу, которые употреблялись крайне редко. Само имя «Орхолам» было не больше чем титулом, эвфемизмом для выражения величайшего почтения, утверждавшим Его абсолютное превосходство над языческими богами. Одним тем, что она избрала это маленькое слово с таким огромным спектром значений, Белая показывала, насколько отчаянной считает сложившуюся ситуацию.

– Бог, – выдохнула Белая.

В комнате воцарилась полнейшая тишина. Каррис показалось, будто она чувствует игру солнечного света на своем лице.

– Только Ты – единый Бог. Боже, спаси нас!

После столь долгого вступления Каррис ожидала от нее большего красноречия – каких-нибудь просьб, призывов… Слов. Однако в данном случае приветствие оказалось длиннее самого письма.

А потом она поняла, что именно в этом и заключалась цель Белой. Все их красноречие, все их внимание должно быть сосредоточено на Орхоламе. Он – воплощение красоты, величия и могущества. Их нужды и так Ему известны; Он знает, чем им можно помочь. Эта новая ересь угрожала не только земному порядку – она ставила под угрозу поклонение Орхоламу во всех Семи Сатрапиях, отвергала и отрицала Его Самого. Поэтому Белая всего лишь заверяла Его в своей преданности и просила помощи у своего властелина, как и подобает верному вассалу. В конце концов, что еще тут можно было сказать?

Словно в зеркале, это отражало мольбы о помощи, которых им следовало ожидать от кроволесцев в этих приграничных городках – и которые Спектр уже молчаливо согласился отвергнуть. «Вы должны погибнуть» – невысказанные, эти слова прозвучали даже без голосования. «Вы должны погибнуть, чтобы мы смогли достигнуть своих целей».

Каррис надеялась лишь на то, что Орхолам не окажется столь же черствым и практичным, внимая их просьбе.