Зачастую, когда совершенствующиеся из именитых кланов отправлялись на Ночную охоту, дорога не обходилась без пышной свиты и прочей показной роскоши. Лань Ванцзи же был человеком скромным и предпочитал действовать в одиночку. Призрачная рука оказалась тварью довольно необычной: малейшая неосторожность – и бед от неё не оберёшься. Так что Лань Ванцзи не взял с собой никого из клана Лань, а прихватил лишь Вэй Усяня, и чем дальше они продвигались, тем настороженнее он следил за своим спутником.

Спускаясь с гор под благовидным предлогом расследования, Вэй Усянь собирался подгадать случай и дать дёру. Однако все попытки заканчивались одинаково: Лань Ванцзи хватал его за шиворот и тащил назад. Поэтому Вэй Усянь сменил тактику и принялся изо всех сил липнуть да жаться к своему спутнику, в особенности по ночам. Он настырно забирался в чужую постель, надеясь, что Лань Ванцзи вконец станет тошно, тот схватится за меч и погонит его, Вэй Усяня, в шею. Какие только безумные выходки он не устраивал – Ханьгуан-цзюнь сносил всё, точно непоколебимая гора. Как только Вэй Усянь нырял к нему под одеяло, Лань Ванцзи легонько ударял его ладонью, и всё тело Вэй Усяня с головы до ног цепенело, после чего его запихивали под другое одеяло и устраивали в подобающей позе, в которой он лежал до самого рассвета. Так он и терпел неудачу за неудачей, наутро просыпаясь с болью в пояснице и слабостью в ногах, беспрестанно жалуясь на свою судьбинушку и вздыхая про себя: «С возрастом этот человек становится только занудней! В прошлом дразнишь его, а он знай себе смущается. Вгонять его в краску было так забавно. А сейчас что? Из колеи не выбить, ещё и, не ровён час, сдачи получишь. Ну что за безобразие!»

Следуя указаниям призрачной руки, двое держали путь на северо-запад. Каждый день они дуэтом играли «Упокоение», чтобы на время усмирить её ярость и жажду убийства. Когда они дошли до окрестностей Цинхэ, рука сменила положение: спрятала указательный палец и сжалась в кулак.

Объяснение могло быть только одно: цель, к которой вела рука, находилась где-то поблизости.

Вот так, расспрашивая по дороге местных жителей, они и добрались до маленького городка в Цинхэ. Как раз стоял самый разгар дня и по улицам туда-сюда сновали толпы людей. Вэй Усянь беззаботно скакал вслед за Лань Ванцзи, как вдруг ему в нос ударил аромат душистых притираний.

Он уже настолько привык к незатейливому запаху сандала, сопровождавшему Лань Ванцзи, что незнакомый аромат сразил его наповал.

– Что ты тут продаёшь с таким-то душком? – брякнул он.

Запах исходил от знахаря в даосских одеждах, у которого прямо-таки на лбу было крупно написано «шарлатан». На спине он тащил сундучок и пытался всучить прохожим всякие безделушки.

Увидев, что кто-то заинтересовался товаром, он просиял от радости.

– Продам что угодно! Румяна и крем – лучшее качество по лучшей цене! Господин изволит взглянуть?

– Ладно, – согласился Вэй Усянь, – взгляну.

– Присматриваете для супруги? – поинтересовался знахарь.

– Нет, – ухмыльнулся Вэй Усянь, – самому пригодится.

Улыбка так и застыла на губах знахаря, а про себя он воскликнул: «Развлечься за мой счёт вздумал?!»

Но не успел он возмутиться вслух, как другой молодой мужчина вернулся с полпути и с каменным выражением лица сказал спутнику:

– Не покупаешь, так не шуми.

Светлоглазый господин в налобной ленте, одеждах белее снега и с длинным мечом на поясе отличался неземной красотой и утончённостью. Знахарь не был настоящим даосом – он лишь по верхам нахватался кое-каких знаний о сокровенном учении. Признав клановый узор Гусу Лань, он не осмелился испытывать судьбу – подхватил свой сундучок и поспешил убраться как можно дальше.

– Куда помчался? Я ведь и правда хотел кое-что приобрести! – крикнул ему вслед Вэй Усянь.

– У тебя есть деньги? – спросил Лань Ванцзи.

– Денег нет, – ответил Вэй Усянь. – Но ты же мне дашь?

С этими словами он сунул руку за пазуху Лань Ванцзи. Говоря по правде, он и не рассчитывал найти хоть что-то, но, пошарив немного, выудил увесистый мешочек искусной работы.

Довольно странно было обнаружить подобную вещицу при Лань Ванцзи. Однако за эти дни он не раз и не два до крайности озадачивал Вэй Усяня, поэтому тот, больше ничему не удивляясь, взял деньги и попросту улизнул. И впрямь, что бы Вэй Усянь ни делал – присваивал вещи или сматывался, – Лань Ванцзи не высказывал ни единого слова неудовольствия. Если бы Вэй Усянь сам не знал о достоинстве и незапятнанной чистоте Лань Ванцзи, чья добрая слава была устрашающе безупречной, он бы заподозрил, что с Мо Сюаньюем их связывали весьма запутанные, но близкие отношения.

Иначе с чего бы Лань Ванцзи терпел все его выходки?!

Пройдя вперёд по дороге, Вэй Усянь невзначай оглянулся. Его спутник остался далеко позади – так и стоял на том же месте и смотрел ему вслед.

Вэй Усянь невольно замедлил шаг.

Неизвестно почему, но в душе у него родилось смутное чувство, будто ему не следует торопиться и оставлять Лань Ванцзи за спиной.

В этот миг кто-то рядом закричал:

– Старейшина Илина! Пять монет за штуку, десять – за три!

– Кто?! – воскликнул Вэй Усянь.

Он закрутил головой, озираясь по сторонам и высматривая, кто это там надумал его продавать. Оказалось, вопил уже знакомый ему даосский знахарь-шарлатан: тот спрятал свои бросовые румяна и пудру, а взамен достал стопку картинок с какими-то чудищами ещё более зверского вида, чем боги – хранители ворот[39].

– Пять монет за штуку, десять – за три! Не возьмёте – прогадаете, не купите – останетесь в дураках! Три штуки – выгодное предложение! Одну повесите на ворота, вторую – в главный зал, последнюю – в изголовье кровати. Жажда убийства сильна, тёмная энергия густа, изгонит зло с помощью зла, вытравит яд с помощью яда! Уверяю, никакая нечисть к вам и близко не осмелится подойти!

– Так корову раздуваешь, что она того и гляди до небес взлетит! – сказал Вэй Усянь. – Если они и впрямь такие чудодейственные, как же ты их отдаёшь всего по пять монет за штуку?

– Да что ж такое, опять ты! – возмутился шарлатан. – Покупаешь – покупай, а нет – проваливай. Если желаешь за штуку отдать по пятьдесят монет, так я только рад буду.

Вэй Усянь поворошил стопку «усмиряющих зло портретов Старейшины Илина». Чтобы он да оказался синемордым здоровяком со звериными клыками, выпученными глазами и вздувшимися венами – как такое принять?

Он упорно стоял на своём:

– Вэй Усянь был известным красавцем-мужчиной, а это что за страхолюдины? Если ни разу не встречал человека, нечего малевать что в голову взбредёт и смущать неокрепшие умы.

Шарлатан собирался ответить, как вдруг Вэй Усянь почувствовал за спиной порыв ветра и ловко отскочил.

Он-то уклонился, а горе-знахарь отлетел в сторону, да так, что сбил лоток с игрушечными вертушками на обочине дороги. Одни ринулись ему помогать, другие – подбирать разбросанный товар; в общем, суета да беспорядок. Шарлатан хотел было разразиться бранью, но тут увидел, что его пнул благородный молодой богач, с ног до головы сверкающий золотом, и запал слегка поугас. Он взглянул ещё раз и заметил на груди у молодого господина вышитый узор – белый пион сорта «золотые искры на гребне волны». Тут его праведный гнев окончательно иссяк. Но он, конечно, не мог смириться с тем, что получил пинка ни за что ни про что, поэтому слабым голосом спросил:

– Почему вы меня пнули?

Молодым господином был не кто иной, как Цзинь Лин.

Он сложил руки на груди и холодно ответил:

– Пнул тебя? Да любой, кто осмелится в моём присутствии упомянуть Вэй Усяня, должен пасть на колени и вознести благодарность, что жив остался! А ты ещё и вопишь про него на всю улицу! Смерти ищешь?

Вэй Усянь не ожидал, что Цзинь Лин окажется в таком месте, и уж тем более не ожидал, что у него настолько буйный нрав.

«Не знаю, что с этим ребёнком, но слишком уж он вспыльчивый, жестокий, своевольный и капризный, да и на людей смотрит свысока. От отца и дяди взял всё худшее, а от матери ничего доброго не унаследовал. Если я не преподам мальчишке урок, рано или поздно ему это выйдет боком», – подумал он.

Заметив, что Цзинь Лин двинулся к шарлатану – видимо, одного пинка ему показалось мало, чтобы выпустить пар, – Вэй Усянь тут же вмешался:

– Цзинь Лин!

Шарлатан не осмеливался подать голос, но в глазах его плескалась безграничная признательность.

Цзинь Лин повернулся к Вэй Усяню и выплюнул:

– Ещё не сбежал? Ну ладно.

– Ой, даже не знаю: кого в прошлый раз так придавили к земле, что он и встать не мог? Кто же это был? – со смешком напомнил Вэй Усянь.

Цзинь Лин в ответ ухмыльнулся и коротко свистнул. Вэй Усянь сперва не понял, чтó он задумал, но тут издалека донеслось тяжёлое дыхание какого-то зверя.

Тогда Вэй Усянь повернул голову. Из-за угла показалась огромная, в половину человеческого роста, чудесная собака с чёрной шерстью, которая неслась прямиком к нему. Со всех сторон слышались крики ужаса: «Бешеный пёс кусает людей!»

Вэй Усянь переменился в лице и бросился наутёк.

Стыдно признаться, но Старейшина Илина, сметавший все преграды на своём пути, до смерти боялся собак. С этим нельзя было ничего поделать: в детстве, до того как Цзян Фэнмянь забрал его домой, он бродяжничал на улицах и ему часто приходилось драться с псами за еду, выхватывая куски у них чуть ли не из пасти. Сколько раз его кусали, сколько раз загоняли в угол – словом, натерпелся он всякого. Со временем страх пустил корни, и Вэй Усянь начал бояться всех собак, от мала до велика, чем и заслужил постоянные насмешки Цзян Чэна. Узнай об этом кто-нибудь, Старейшина Илина не просто потерял бы лицо – ему бы никто не поверил! Поэтому слабость его была известна очень немногим.

От страха у Вэй Усяня едва душа в пятки не ушла. Перед ним неожиданно встала во весь рост белая тень, полная достоинства и изящества, – и он тут же истошно завопил:

– Лань Чжань, спаси меня!

Цзинь Лин как раз преследовал его, когда увидел Лань Ванцзи. Побледнев от ужаса, юноша воскликнул про себя: «Да почему этот чокнутый снова вместе с ним?!» По натуре Лань Ванцзи был человеком серьёзным, никогда не смеялся и не болтал попусту. Даже среди совершенствующихся того же возраста и положения многие при виде его содрогались от страха, что уж говорить о младшем поколении. По силе устрашения Лань Ванцзи не только сравнялся с Лань Цижэнем в его лучшие годы, но даже превзошёл наставника.

Собака имела духовную природу и оказалась весьма строго воспитана. Она будто поняла, что в присутствии человека в белом безобразничать не стоит, поэтому взвыла пару раз и, поджав хвост, спряталась за спиной Цзинь Лина.

Духовный зверь принадлежал к редкой породе и был подарком Цзинь Лину от Цзинь Гуанъяо. Обычно простые люди, услышав, что это подарок от Ляньфан-цзуня, не осмеливались относиться к собаке с пренебрежением. Вот только Лань Ванцзи простым человеком не был. Неважно, кто подарил пса или спустил его с цепи: если нарушителя следовало усмирить, значит, его следовало усмирить и наказать по всей строгости. Цзинь Лин науськал собаку, чтобы та гонялась за людьми на улице, на чём его и поймал Лань Ванцзи. Сердце юноши чуть не остановилось, и он в ужасе думал: «Всё, конец! Он точно убьёт духовного зверя, которого я с таким трудом обучил! А потом в довесок устроит воспитательную взбучку!»

Кто же знал, что Вэй Усянь вдруг нырнёт под руку Лань Ванцзи и прижмётся к его спине? Казалось, он хотел вскарабкаться по непоколебимой, прямой фигуре на самое небо. А стоило ему обвить Лань Ванцзи обеими руками, как тот замер. Воспользовавшись этим, Цзинь Лин ещё пару раз коротко свистнул и вместе с собакой поспешил сделать ноги.

Сидевший на земле шарлатан из последних сил поднялся и с опаской посетовал:

– Что за падение нравов! Чем дальше, тем больше! Ну и детишки растут в именитых семьях – ужас, просто ужас!

Собачий лай быстро удалялся и вскоре затих окончательно.

Вэй Усянь вышел из-за спины Лань Ванцзи, как ни в чём не бывало заложил руки за спину и согласился:

– Верно-верно: какое падение нравов, куда катится мир! Ныне люди совсем не такие, как в старые добрые времена.

Теперь шарлатан взирал на него как на своего благодетеля. Поддакивая без устали, он перебросил стопку «усмиряющих зло портретов Старейшины Илина» прямо в руки Вэй Усяню, точно горячую картошку.

– Спасибо, дорогой друг! Считай, это тебе от меня в знак благодарности. Можешь распродать по дешёвке. Даже если запросишь три монеты за штуку, выручишь три сотни за всё.

Лань Ванцзи окинул взглядом портрет синемордого клыкастого громилы, но от замечаний тактично воздержался. Вэй Усянь, видя, что неуклонно падает в цене, не знал, плакать ему или смеяться.

– Тоже мне, знак благодарности! Если и правда не хочешь оставаться в долгу, нарисуй его так, чтоб радовал глаз!.. Эй, постой-ка, не уходи: я хочу ещё кое о чём узнать. Ты слышал о каких-нибудь необычных происшествиях, пока здесь торговал? Или, может, сам видел?

– Необычных происшествиях? – переспросил шарлатан. – Ты обратился к кому надо! Этот ничтожный крутится тут круглый год; люди прозвали меня Всезнайкой из Цинхэ. Что именно интересует?

– Ну, к примеру, – сказал Вэй Усянь, – проделки нечистой силы, разбирательства по делам о расчленённых телах, истребление целых семей…

– Здесь ничего такого не случалось, но, если пройдёте пять-шесть ли по дороге, упрётесь в горный хребет Синлу. Только я бы советовал вам туда не ходить.

– Почему? – спросил Вэй Усянь.

– Этот хребет ещё называют «Хребет-людоед», – объяснил шарлатан. – Спрашиваешь, почему не стоит туда идти?