Мгновения перед тем, как сестры открывали магазинчик, всегда были наполнены особенной магией.

После того как хрустящие льняные скатерти опускались на столы, а чашки и блюдца вставали вровень с блестящими серебряными ложками и салфетками с вышитыми по краям миниатюрными фазами луны, в доме на одну секунду за весь день воцарялся покой. И хотя сам дом бурно радовался, громыхая окнами или добавляя сантиметр или парочку к столешнице, чтобы поймать очередную вещицу, которую Вайолет вот-вот уронила бы на пол, стены «Лунного серпа» не могли удержаться от того, чтобы сделать паузу и полюбоваться красотой гостиной.

Это утро не было исключением. Когда Энн поставила последний пион в треснувшей чайной чашке на полку рядом с вешалкой и положила руки на латунный замок, чтобы открыть миру их магазин, она замерла, разделяя с домом это спокойное предвкушение.

Но каким бы приятным ни был момент, он должен уступить свое место следующему.

Энн повернула ключ в замке, толкнула дверь и тут же увидела стайку ярких пышных юбок и волну суматошных вычурных шляпок с перьями.

– Мисс Куигли, я знаю, что обычно сижу за столиком у камина, но сегодня я должна попросить вас уступить мне место у окна.

– Мисс Куигли, понимаю, что это может принести некоторые неудобства, но моя племянница сегодня решила ко мне присоединиться. Возможно ли усадить ее за наш стол?

– Мисс Куигли, могу ли я надеяться, что с моего последнего визита у вас осталось печенье с розой и бузиной? Я грезила о нем всю неделю!

Энн встречала все просьбы с добродушием и улыбкой, сопровождая толпу в магазин и рассаживая всех на свои места. Продолжая приветствовать первую волну посетительниц, Энн краем глаза заметила ярко-белые хлопчатые фартуки Пегги и Фрэнни и поняла, что те уже порхают от столика к столику, желая гостьям хорошего времяпрепровождения и обсуждая с ними особые чаи дня.

– Сегодня здесь особенно оживленно! – раздался знакомый голос из-за плеча Энн, как раз в тот миг, когда она вдохнула амбре ладана и шалфея. – Хотя не сказала бы, что удивлена, разумеется.

Тяжесть, о наличии которой Энн даже не подозревала, упала с ее плеч, когда она повернулась и увидела старинную подругу своей матери, стоящую у входной двери. Кэтрин МакКаллох присутствовала в жизни семьи Куигли задолго до того, как на один их своих дней рождения Клара услышала звенящий смех трех маленьких девочек, эхом отзывавшийся из ее будущего. И по мере того, как девочки становились старше, подруга их матери стала и их подругой, да настолько близкой, что она настояла – пусть имя мисс МакКаллох останется где-то среди бесценных реликвий их детства и отныне они называют ее Кэтрин. И хоть ее волосы на висках начали белеть, а шаги теперь сопровождал мягкий стук трости, улыбка Кэтрин и морщинки в уголках ее глаз, появлявшиеся всякий раз, когда она была чем-то искренне довольна, ни на йоту не изменились с той поры, когда сестры были совсем малышками.

Дар Кэтрин находился в области проклятий, порч и благословений, но, несмотря на это, она излучала безопасность, ставшую прочным фундаментом, за который сестры смогли ухватиться в тяжелые недели после смерти родителей. Она была постоянной гостьей в «Лунном серпе» с того самого дня, когда девочки повернули знак «Открыто» лицом к улице, хотя в последние месяцы из-за сезонного спроса на хитрости ее ремесла она не могла часто наведываться в чайную. Ее заклятиям нужно было время, и ведьмы Чикаго хотели убедиться, что особенно важные запросы будут удовлетворены задолго до начала суматохи, коей сопровождались все светские мероприятия, имевшие место ближе к концу года.

– Не знала, что ты собиралась сегодня зайти, – радостно сказала Энн, подавшись вперед и положив ладонь на обтянутую кружевом руку Кэтрин, в которой та держала трость. – Надо было предупредить – я бы обязательно оставила за тобой твое любимое место.

Кэтрин предпочитала сидеть в потертом бархатном кресле у дальней стены. Сидящему там открывался не лучший вид, да и чашку приходилось ставить на столик из грецкого ореха прекрасной работы, но небольшой по размеру, так что на него мог поместиться только фарфоровый заварочный чайничек с чашкой и блюдцем, и больше ничего. Но справа от кресла висел портрет Клары, и Кэтрин нравилось бросать на него взгляд всякий раз, делая глоток чая, который больше всего напоминал ей о подруге, – крепкого дарджилинга, смягченного щедрой каплей ванильной эссенции.

– Не беспокойся об этом, – покачала головой Кэтрин, похлопав Энн по руке. – У меня назначена встреча на другом конце Стейт-стрит, и я лишь хотела на секунду заглянуть к вам по пути. Впрочем, я вижу, тут и без меня дел хватает. А где твои сестры?

Энн окинула взглядом комнату, но не увидела в толпе рыжих волос Вайолет или Беатрикс. Она вздохнула, предположив, что они, должно быть, все еще возятся в кабинете и кухне, настолько уйдя с головой в приготовление теста и бумажную работу, что забыли о времени. Обычно Энн была не против дойти до них и напомнить о делах, но в этот день по какой-то причине от мысли, что ей придется возвращать их в привычное русло, ее брови едва заметно сдвинулись.

Вдруг рука Кэтрин напряглась, до боли сжимая пальцы Энн.

Энн перевела взгляд обратно и заметила, что Кэтрин неотрывно смотрит ей в лицо, явно потрясенная.

– Кэтрин? – окликнула ее Энн, забеспокоившись, что подруге стало нехорошо. – Что-то стряслось?

Вместо ответа пожилая женщина наклонилась на пару сантиметров ближе, пристально вглядываясь ей в глаза.

Кожу на голове Энн стало покалывать, затем это чувство медленно спустилось вниз, до самых пальцев ног, и она сдержала желание содрогнуться. Раньше она с таким не сталкивалась, но всем было хорошо известно: когда ведьма, умеющая накладывать проклятья, заглядывает своим внутренним взором прямиком в твою душу, кожу будто покалывает иголками и булавками.

Затем по магазину пролетел звон разбившегося об пол фарфора, за которым последовал шквал извинений, выведший Кэтрин из транса.

Она моргнула, а затем покачала головой, будто прогоняла наваждение.

– Кэтрин? – снова позвала Энн. Ее сердце упало, когда она заметила, что кожа ее подруги приобрела пепельный оттенок.

– Не может быть… – пробормотала себе под нос Кэтрин, и ее губы сжались в тонкую линию.

– Чего не может быть? – переспросила Энн. – Что произошло?

Кэтрин подняла на девушку взгляд, в котором таилось столько неуверенности и сомнений, что его почти невозможно было узнать.

– Мне нужно идти, – наконец проговорила Кэтрин.

– Идти? – ахнула Энн, отчаянно желая получить хотя бы намек на то, что заставило подругу так бурно отреагировать. – Но почему?

– Можно я зайду к вам вечером? – поспешно спросила Кэтрин, уже затянув покрепче шарф вокруг шеи и потянувшись к ручке входной двери. – Когда вы закроете лавку?

– Конечно, – отозвалась Энн, совершенно сбитая с толку. – Но разве ты не можешь сказать, что тебя так обеспокоило?

– Нет, дорогая, – произнесла Кэтрин, открывая дверь и делая шаг в весенний прохладный полдень. – Боюсь, лучше ничего не говорить.

Энн стояла у окна и смотрела, как Кэтрин шаркает вниз по улице. Она не могла избавиться от чувства, что только что произошло нечто важное.

Если бы только она могла предположить, что именно.

* * *

В тот самый момент, когда Кэтрин переступала порог и выходила на улицу, Беатрикс стояла в задней части магазина, сжимая ручку двери, ведущую в шумную главную гостиную.

Она поправила очки и попыталась замедлить бешеное сердцебиение; дом распахнул настежь небольшое витражное окно над дверью в сад и донес до Беатрикс запах лаванды в надежде, что аромат принесет ей некоторое успокоение.

Она переживала подобное с первого дня, как они открыли магазин: слишком нервничала перед предстоящими разговорами с покупательницами, которые затягивались на целые часы, да так, что слова завязывались в узлы на ее языке. Ее сестры думали, что за последние два года Беатрикс начала справляться с этим гораздо лучше, но сама она не была так уверена.

Не помогало и то, что этот конкретный день выдался куда более нервным, чем остальные, хотя причина ее тревог скорее имела отношение к тому, что могло поджидать ее в почтовом ящике, висевшем на двери дома, нежели с желанием гостий завязать разговор.

Сегодня исполнялось ровно три месяца с тех пор, как она отправила на рассмотрение в издательство свой рассказ. Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти в себе силы, написать адрес «Донохью & Компания» на конверте и отнести его в почтовую службу в нескольких кварталах от магазина, где она могла позволить себе роскошь прогуляться по тротуару, не рискуя быть замеченной своими сестрами.

В течение месяца после этого памятного дня Беатрикс позволяла себе случайные фантазии о том, что она почувствует, когда пролистает стопку счетов и корреспонденции и обнаружит письмо, адресованное ей и только ей. Она представляла, с каким напряжением откроет конверт и какой трепет ощутит, увидев в самом верху страницы: «Мы рады сообщить вам…» И когда Беатрикс с головой погружалась в свои грезы, она думала о том, как удивит этими новостями Вайолет и Энн. Временами она представляла, как вбегает в кухню, торжественно потрясая над головой разорванным конвертом, но это было не совсем в ее духе. Поэтому в ее сознании всплывала другая сцена: семейная гостиная, где она объявляет о своем успехе в тот момент, когда сестры уже устроились на отдых после тяжелого дня, и они вместе празднуют бутылочкой шампанского, которую дом выдавал из своих запасов только по особенному случаю.

И когда Беатрикс окончательно убедится, что ее работа стоит внимания, она даст прочесть им свой рассказ.

Но четыре недели превратились в пять, затем в шесть, и мысли Беатрикс изменили направление. Вместо того чтобы воображать, как она открывает письмо, полное хвалебных слов, она представила, что обнаружит тоненький листок с простым отказом, и ее мечты разобьются вдребезги от горя. Она начала сомневаться, что ее писательская работа когда-нибудь обретет жизнь за пределами замасленного блокнота.

В последний раз глубоко вдохнув воздух, отороченный лавандовым кружевом, Беатрикс сгорбилась и осторожно толкнула дверь, понадеявшись, что никто не заметит, как она переступает порог гостиной.

Как Беатрикс и ожидала, комната была полна шуршащих юбок и щебечущих голосов – она едва могла расслышать собственные мысли. Изо всех сил стараясь не попасться в лапы покупательнице, она сделала несколько медленных и осторожных шагов в сторону входной двери, которая, слава богу, не была заблокирована никем, кто ожидал бы очереди повесить пальто или занять место.

Беатрикс хотела задержаться еще на пару секунд, но ее появление в магазине не останется незамеченным надолго, так что она открыла дверь и нащупала чугунный почтовый ящик, прикрученный рядом с вывеской «Открыто», которую Энн аккуратно покрасила, прежде чем они открыли «Лунный серп».

Ее ладони вспотели, несмотря на колючий ветер, задувавший с улицы, и слегка задрожали, когда она принялась пересчитывать конверты, ожидающие, когда их рассортируют.

Она переворачивала письма одно за другим, и чем дольше она это делала, тем больше трепещущее предвкушение в ее груди рассеивалось. Они получили несколько счетов из местных продуктовых и парочку писем с выведенными на них знакомыми именами, но ни на одном конверте в верхнем левом углу не значилось «Донохью & Компания».

Когда Беатрикс наконец дошла до конца пачки, она на мгновение замерла. И хотя предпоследний конверт с обратной стороны выглядел довольно заурядно, когда ее пальцы коснулись его краев, чтобы его перевернуть, ее охватило странное дурное предчувствие, опустившееся на плечи, будто она гадала на таро и взяла карту, которая оказалась тройкой мечей, предвестником грядущей скорби.

Не понимая, что делать с этим необычным предчувствием, Беатрикс оставалась неподвижной, только ее коленки под льняной нижней юбкой дрожали.

Но в итоге она набралась смелости перевернуть конверт и, увидев, что написано на его лицевой стороне, едва не уронила всю пачку на пыльный булыжник.

Так и есть, тройка мечей.

* * *

Пока Беатрикс рассматривала только что обнаруженный конверт, дом пытался вернуть внимание Вайолет к текущей задаче. Она погрузила пальцы в миску, до краев наполненную сладким тестом для хлеба, и когда до ее носа донесся запах гвоздики, ее мысли унеслись прочь от «Лунного серпа» и обратились к похожему на леденец полосатому шатру на обложке рекламного проспекта, который она оставила лежать под своим вязанием в семейной гостиной.

Запах напомнил ей о цирке, ведь рекламу она нашла, когда наклонилась понюхать пестрые горы мускатного ореха и звездочек аниса на прилавке со специями на рынке. В одно мгновение она вдыхала чудную смесь ароматов, а в другое – почувствовала, как ее подбородок пощекотал лист бумаги. Ветер принес проспект прямо к ее груди, будто беспокоясь, что она была недостаточно собрана и не обратила внимания на другие листовки, пришпиленные к стендам с афишей по соседству, и решил взять дело в свои руки.

Одного взгляда на яростных львов и парящих акробатов хватило, чтобы мысль Вайолет перенеслась на чердак, где, как она знала, собирала пыль миниатюрная карусель. Или она вовсе затерялась… Как-то вечером ее мать принесла игрушку домой, чтобы удивить девочек, и они с восторгом наблюдали, как белые лошадки сначала скачут галопом по кругу, а затем срываются с него и плывут по комнате, фыркая под быструю веселую мелодию и оглашая комнату ржанием. Даже их отец, которому еще многое предстояло узнать о магии, был зачарован происходящим.

Поначалу Вайолет улыбнулась, вспомнив, как его густой хохот переплетался со звонким смехом их матери, но затем нечто холодное и стальное сдавило ее сердце. Теперь она чувствовала себя так всякий раз, когда к ней неожиданно подкрадывались картинки из прошлого: сначала – ностальгия, а затем – настороженность, будто она пыталась огородить себя от горечи, которая грозила вырваться наружу.

Но, как и всегда, Вайолет смогла запрятать эти чувства подальше и позволила своему воображению унестись к следующей цепочке мыслей. В данном случае они увели ее к цирку, и она тут же начала строить планы, гадая, действительно ли представление под куполом было таким впечатляющим, как гласила афиша.

Грохот кастрюль и сковород привлек внимание Вайолет, оторвав ее от мыслей о корице и цирках и вернув к запаху подгоревшей выпечки.

– Медузовы кудри! – воскликнула она, вдруг вспомнив, что Пегги попросила ее последить за клубничными тартами, готовящимися в духовке.

Устремившись к железному чудищу, она распахнула дверцу, и ее встретило облако дыма, от которого заслезились глаза.

Уставившись на противень, Вайолет разглядела дюжину почерневших пирожных, сожженных до хрустящей корочки.

– Вайолет! – раздался в кухне голос Энн, и дверь с треском захлопнулась.

– Это случайность! – крикнула Вайолет и резко повернулась к сестре.

Но, к ее удивлению, Энн, казалось, не заметила клубов дыма, вырывавшихся из духовки. Нет, ее взгляд не отрывался от письма, которое она держала с осторожностью сокольничего, старающегося унять очень беспокойную птицу.

– Что там? – спросила Вайолет, делая шаг к сестре, чтобы получше разглядеть конверт.

– Уведомление о визите, – едва слышно пробормотала Энн и повернула конверт к Вайолет.

Его поверхность была совершенно чистой, если не считать восковую печать столь красного цвета, что казалось, будто кто-то капнул кровью на бумагу. А в центре печати были изображены весы, находящиеся в идеальном равновесии.

Вайолет хватило одного взгляда на конверт; она с гулким лязгом уронила металлический противень на пол.

– Во имя Гекаты… – прошептала она.

– Я только что нашла его в почтовом ящике. – Беатрикс проскользнула в кухню и неслышно прикрыла за собой дверь, не желая тревожить клиенток в гостиной назревающими неприятностями.

– Оно же не может быть от… – начала было Вайолет, но поняла, что не способна сказать эти слова без дрожи в голосе.

– Но так и есть, – твердо ответила Энн. – Совет отправил нам уведомление о визите.

Ведьмы Чикаго прекрасно понимали необходимость существования Совета ради поддержания порядка и равновесия в мире, где магия по-прежнему должна храниться в секрете, но также они знали, что работа такого характера иногда требует принятия непростых решений. К тому же четверо членов Совета предпочитали оставаться в тени, дергая за невидимые нити судьбы, дабы убедиться, что ни один из замысловатых узлов паутины не ослаб. Среди ведьминой братии часто говаривали: «Должно быть, это дело рук Совета», когда, к примеру, в воздухе внезапно растворялся пучок болиголова или поезд, обычно приходящий вовремя, задерживался. Совет предпочитал вмешиваться в привычный ход вещей деликатно и аккуратно, так, что их действия в совокупности оказывали огромное влияние, подобно настойчивым каплям воды, которые со временем стирают камень.

Для Куигли действия Совета приобрели еще более мрачный оттенок. Хотя Клара пыталась оградить своих дочерей от худших его проявлений, ее коллеги-ведьмы не сказать чтобы по-доброму отнеслись к ее решению отказаться от поста Провидицы, представляя это не иначе как предательством. И когда бы Кэтрин ни упомянула Совет за кухонным столом, сестры наблюдали, как лицо их матери каменеет, будто она наступила на горсть железных шипов.

Когда Куигли только открыли «Лунный серп», они боялись, что на пороге появится Совет, недовольный тем, что посреди Стейт-стрит вдруг расцвел магазинчик с предсказаниями судьбы. Но месяцы превращались в годы, и они начали верить, что их лавка не нарушает равновесие в городе и их оставят в покое.

Вот только когда появился конверт со знакомым изображением, Куигли поняли, что, судя по всему, они не остались незамеченными.

– Что внутри? – спросила Вайолет, когда они с Беатрикс замерли по обеим сторонам от Энн.

Беатрикс выглядела так, будто хотела задать тот же вопрос, но не могла подобрать слов. Вместо этого она вцепилась руками в завязки фартука и переживала молча.

Зная, что у них есть только один способ узнать, Энн сломала печать и вытащила из конверта плотную белую карточку. Когда она приблизила ее к глазам, то учуяла запах черного графита и пчелиного воска, тот самый, что витал в шкафу, в котором дом хранил все для уборки.

– Здесь сказано – в половине седьмого, – с недоверием прочла Энн.

– И все? – удивилась Вайолет, выхватив карточку из рук Энн. – Кажется, и сзади ничего нет.

– Думаю, этого вполне достаточно, – вздохнула Энн.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Вайолет.

– Совет собирается нанести нам визит, – пояснила Энн. – Сегодня.

Стоило Энн закончить предложение, как карточка вспыхнула ярким пламенем и рассыпалась пеплом, который медленно опустился на пол.

– Сегодня? – ахнула Вайолет. – И уведомили только сейчас? У нас же не будет времени приготовиться.

– Полагаю, на это и расчет, – произнесла Энн. В ее голове тут же начал складываться список дел, которые необходимо закончить до этого момента.

Разумеется, придется закрыть лавку хотя бы на полчаса раньше. Мысль о попытке выставить за дверь клиенток раньше привычного времени пугала едва ли не так же, как перспектива рассориться с Советом. Женщины, что заглядывали в чайную ближе к вечеру, обычно хотели растечься на мягких сиденьях и насладиться чашечкой улуна и доброй порцией сплетен, восстанавливаясь после долгого дня. Нужно ли говорить, что они хватались за любую причину задержаться подольше даже после закрытия, а попросить их уйти пораньше было бы такой же непростой задачей, как выставить под дождь кота, спавшего у теплого очага.

– Как думаете, чего они хотят? – наконец выдавила Беатрикс, выдергивая Энн из ее мыслей.

Она заметила, как дрожат руки Беатрикс и как нога Вайолет постукивает по полу, сбиваясь с ритма.

Обняв сестер за плечи, Энн вздохнула и притянула их к себе.

– Я не знаю, – сказала она. – Зато знаю вот что: с нами тремя все будет в порядке. Потому что если ведьмы Куигли собираются вместе, они становятся силой, с которой придется считаться.

Вайолет рассмеялась и подняла руки, на которых по-прежнему были подпаленные варежки-прихватки.

– О да, мы настоящая сила, – хихикнула она. – Сила, которая не может следить за духовкой и развлекать посетительниц в гостиной одновременно.

Беатрикс рассмеялась, а Энн почувствовала, как напряжение уходит.

– Давайте сосредоточимся на том, чтобы пережить остаток рабочего дня, а потом встретим то, что нам уготовано, – прошептала Энн, чтобы ее услышали только Беатрикс и Вайолет, и еще раз прижала их к себе.

– Мисс Энн, мисс Энн! – неожиданно позвала Пегги, просунув голову в кухню. – Только что пришла миссис Хильдегранд, и она настаивает, чтобы вы почитали для нее как можно скорее. Она хочет знать, когда наступит подходящий момент, чтобы передать Альберту сапфировое обручальное кольцо ее бабушки. А ее подруга спрашивает, может ли кто-то прочитать ее судьбу и дать совет по поводу ее финансового портфеля, пока вы занимаетесь с миссис Хильдегранд, так что нам понадобится еще мисс Вайолет или мисс Беатрикс.

– Тогда нам лучше вернуться, – вздохнула Вайолет, стаскивая прихватки. – Пока они не разнесли магазин в поисках нас.

– Кажется, у нас еще много дел до закрытия, – пробормотала Энн. Она обняла сестер и проводила их в переднюю часть магазина, благодарная за то, что чайная уже не в первый раз помогает им отвлечься от тревог.

Но, как вскоре обнаружит каждая из сестер, у них оставалось достаточно времени, чтобы мысли снова и снова возвращались к пеплу и обгоревшим обрывкам бумаги, разбросанным по кухонному полу.