– А что это за табличка? – поинтересовалась миссис Стивенсон, проскальзывая сквозь входную дверь в гостиную и позволяя Энн помочь ей снять зимнее пальто. – Закрываетесь пораньше? Не думаю, что когда-нибудь видела, чтобы вы закрывали свои двери до послеобеденного чая.

– У нас с сестрами личное дело, – объяснила Энн, повесив тяжелое шерстяное одеяние миссис Стивенсон на один из завешанных крючков и стараясь говорить так, чтобы ее было слышно на фоне болтовни и звона стучащих по фарфору ложечек.

Парадная гостиная в тот день была совершенно переполнена, будто их гостьи каким-то образом вдруг проснулись со знанием, что магазин сегодня сокращает свои обычные рабочие часы, и догадались приехать заранее, чтобы им погадали перед выходными. Нагруженные радостными разноцветными коробками и пакетами, трофеями их пятничных покупок, дамы Чикаго страстно хотели хоть на мгновение уйти с промозглых улиц и насладиться теплом «Лунного серпа», который, несмотря на то что был переполнен покупательницами, каким-то образом казался светлее и приветливее, чем когда-либо.

Поуютнее устроившись в своих креслах и позволив себе, со всегда идеальной осанкой, несколько расслабиться, гостьи сестер Куигли сфокусировались на том, чтобы насладиться моментом перед тем, как совершить неизбежное шествие к трамваю, который развезет их по домам. Они отринули от себя все тревоги и растворились в аромате свежеиспеченного хлеба с изюмом и приятном разговоре, льющемся по комнате.

– Что ж, тогда мне лучше занять свое место, – с улыбкой заключила миссис Стивенсон, когда Пегги выступила вперед, чтобы проводить ее к одному из нескольких свободных столиков. – У меня есть пара вопросов, и я бы не отказалась от чашки теплого чая.

Миссис Стивенсон стащила свои перчатки, и именно тогда Энн заметила сверкающее обручальное кольцо, блеснувшее на ее левой руке.

– С нетерпением жду, когда получу от вас несколько ответов на мои вопросы, – широко улыбнулась Энн, наблюдая, как миссис Стивенсон растворяется в толпе.

Решение выставить дам пораньше было спонтанным, хотя и не совсем неожиданным. Как и предсказывала Энн, сестры чувствовали перемену, витавшую в воздухе. Это было престранное сочетание двух ощущений – холодка, легонько пробегающего по коже, когда погода начинает меняться, и предвкушения, возникающего прямо перед тем, как жизнь делает резкий поворот.

В это утро, когда сестры собрались вокруг стола и Вайолет распахнула окно, чтобы выпустить жар, кипящий в кухне, они это учуяли – аромат первого за сезон настоящего снегопада. Облака, подобно нежной паутинке кружевных салфеток, в некоторых местах еще пропускали солнечные лучи, но сестры знали, что к наступлению сумерек тротуары накроет одеяло белого снега и настанет время прощаться.

Такой случай, конечно, требовал раннего закрытия, несмотря на то что магазин последние несколько недель был переполнен.

– «Лунный серп» сегодня переполнен, – пропел знакомый голос. Энн повернулась и увидела стоящую у входа Кэтрин.

– Так и есть, – мягко улыбнулась она, окидывая взглядом сцену столь теплую, что это тепло согревало лавку. – Но мы закроем двери чуть раньше привычного расписания.

– Я слышала, – кивнула Кэтрин и прошла вперед, чтобы заключить Энн в объятия, пахнущие шалфеем и вторыми шансами. Кости Кэтрин болели, а это происходило только тогда, когда осень решала уступить место зиме, и Кэтрин понимала, что это означает для сестер Куигли.

– Но у нас еще достаточно времени для чашечки чая и тарелочки коричневых сливочных мадленок, если пожелаешь, – сказала Энн. – Я полагаю, женщина, сидящая сейчас в твоем кресле, доедает последний кусочек.

– Звучит прекрасно, дорогая, – ответила Кэтрин. – Но, думаю, на этот раз мне понадобится столик.

Удивленная, Энн заглянула за плечо старой подруги и увидела Селесту и мистера Кроули, заходящих в магазин, укутанных в плотные шерстяные пальто и шарфы. И хотя они все еще выглядели слегка потрепанными, блеск надежды, которого прежде не было, сиял в их глазах.

– Конечно! – воскликнула Энн и указала на круглый деревянный стол, стоящий достаточно близко к потрескивающему огню, чтобы еще до того, как гости сделают второй глоток чая, они могли согреть ноги после принесенной ветром зимней стужи.

– И еще кое-что, – сказала Кэтрин, пока мистер Кроули и Селеста снимали слои зимней одежды. Она потянулась в карман, вынула маленький бархатный мешочек янтарного цвета и передала его Энн – звезде, только что упавшей с ночного неба.

– Что это такое? – полюбопытствовала девушка, потянув за веревочку, которая стягивала мешочек.

– Подарок на день рождения, – пояснила Кэтрин.

Перевернув его, Энн увидела, как на ее ладонь выскользнули три изящные подвески. Они были выполнены в форме бархатцев, букета золотых цветов, которые подмигнули ей, когда на них упал свет.

– По одной для каждой из вас, – сказала Кэтрин. – Напоминание о том, что вы вместе навсегда, и неважно, где вы окажетесь.

Сдерживая слезы, которые грозили пролиться из ее глаз, Энн притянула Кэтрин к себе и прошептала:

– Спасибо тебе. За все.

Вытирая глаза, Кэтрин кивнула и ответила крепким объятием, а затем подошла к столу у камина вместе с Селестой и мистером Кроули, которые, проходя мимо, тоже дружелюбно похлопали Энн по плечу.

Повернувшись к гостиной, Энн принялась искать сестер в море атласа. Она заметила Беатрикс у одного из самых маленьких столов, стоявшего поближе к огню, – та говорила с миниатюрной молодой женщиной, чье лицо было преисполнено восторга. Способность Беатрикс читать знаки истощалась с каждым днем, в то время как способности к плетению слов становились сильнее, но то, чего ей недоставало в предвидении, она восполняла как рассказчица, и внимание девушки было приковано к истории Беатрикс.

На следующий день после того, как сестры приняли благословение своей матери, вся троица вернулась вечером в семейную гостиную, где Беатрикс презентовала Вайолет и Энн копию своей книги. Как Беатрикс и надеялась, Энн и Вайолет нырнули в рукопись с головой. И вопреки ее страхам, они не высказали ни единого слова критики. Вообще-то, они едва ли произнесли хотя бы пару слов и не оторвали взгляда от текста даже на пару секунд, чтобы заново наполнить свои чашки.

Ибо, хотя они и были сестрами, у Энн и Вайолет совершенно точно не было иммунитета к магии слов Беатрикс. Не в силах остановиться, они читали весь вечер и до раннего утра, их спины приятного заныли от долгого сидения в одной позе. К тому времени, как дом открыл занавески, чтобы впустить солнечный свет, все три сестры неподвижно сидели на своих местах в семейной гостиной. Энн и Вайолет провалились в сон сразу же, как закончили последнюю строчку романа, но Беатрикс не спала, устроившись в своем уголке дивана со свежей стопкой бумаги и новой историей, зарождающейся у нее в голове. Этот момент был так напоен счастьем и принятием, что, стоило Беатрикс наконец оторваться от страницы, она поняла: это воспоминание она сохранит на будущее и к нему можно будет возвращаться, путешествуя в одиночку по незнакомым, но интригующим новым городам.

Прочитав историю Беатрикс, Энн не смогла не подумать о том, как она благодарна, что ее сестра может покинуть магазин, по крайней мере теперь. Ее романы станут успокаивающим бальзамом для многих людей, которым необходим комфорт хорошей книги, способной отвлечь их от проблем. Энн будет отчаянно по ней скучать, но Беатрикс должна сделать шаг из «Лунного серпа» и начать делиться своей магией с остальным миром. И, если судить по отзывам критиков, получивших первые копии романа, ее примут с распростертыми объятиями. Энн уже решила вырезать рецензии из ежедневных газет и вставлять в альбом, который сможет открывать всякий раз, как ей понадобится напомнить себе, почему ее сестра простилась с «Лунным серпом».

Какое-то дребезжание привлекло ее внимание к большому столу недалеко от входа на кухню, и Энн увидела Вайолет, которая отчаянно жестикулировала, указывая на группу пожилых женщин, казавшихся несколько озадаченными этим зрелищем. Устав от попыток убрать волосы назад, она подстригла выбивающиеся пряди, закрывавшие ей глаза, и сделала себе настоящую челку. Короткие, но непослушные кудряшки теперь нависали прямо над бровями и подпрыгивали вверх-вниз всякий раз, когда Вайолет двигалась, словно они были продолжением ее бурлящей энергии.

Энн также заметила Эмиля, который предложил помочь с работой по магазину в этот день, чтобы сестрам удалось закрыться вовремя. С подносом печенья с чеддером и розмарином он остановился на минутку, чтобы взглянуть на Вайолет, и широкая улыбка осветила его прекрасное лицо. Разумеется, он был привлекательным – как говорили многие их посетительницы, прикрывая рты руками в перчатках, – и, к огромному облегчению Энн, невероятно добрым.

Вайолет привела его с собой в лавку после их первого совместного выступления, и с тех пор Эмиль вписался в жизни сестер с такой же легкостью, с какой Фрэнни накануне положила изюм в тесто для хлеба. Энн, ожидавшая, что будет чувствовать себя так, будто пытается влезть в слишком маленькую туфлю, была поражена тем, как уютно им всем было друг с другом. И хотя она так и не решилась сказать об этом Вайолет, она видела в огне очертания лебедя, когда Вайолет с Эмилем протянули друг к другу руки. Ее сестре удалось найти настоящего, верного партнера, и их любовь будет длиться вечность.

– Вы в порядке, мисс Энн? – спросила Пегги, выдергивая Энн из задумчивости.

– В полном порядке, Пегги, – ответила Энн с легкой улыбкой. – Просто наслаждаюсь происходящим.

– Без них магазин будет совсем другим, – вздохнула девушка, точно зная, какое воспоминание в этот момент запечатлевает Энн: последний раз, когда все три сестры работают в магазине.

– Да, но все должно меняться, – заметила Энн, чувствуя правдивость своих слов. – И мы движемся к светлому будущему.

При этих словах улыбка Пегги стала шире. Энн рассказала помощницам об изменениях, которые они внесут в магазин в следующие несколько месяцев, и повысила их обеих до совладелиц, что вызвало у них приступ радостного визга. Вместе они займутся поиском новых работников и выведут «Лунный серп» на новый уровень. Она останется единственной, кто умеет читать по чайной гуще, но они все знали, что эксклюзивность услуги приведет к привлечению новых клиенток, которые будут рады заплатить больше за местечко в расписании. А с учетом того, что универмаги в центре города продолжали развиваться, толпа дам, ищущих чашечку горячего чая с капелькой магии, тоже будет расти. Не то чтобы Энн теперь надо было гадать о таких вещах. Все знаки явно указывали на определенный и гарантированный успех, особенно когда Энн искала подсказки о том, что с ней произойдет на ее новой должности – городской Провидицы. Она отправилась на встречу с Советом вместе с Селестой, после того как приняла свой путь, готовая позволить своей силе расти без ограничений и узнать, что ей уготовано судьбой.

Неохотно признав, что момент, который она пыталась запечатлеть в памяти, уже ускользает, Энн кивнула Пегги и начала ходить между столиков, ласково напоминая их посетительницам о раннем закрытии.

Дамы выразили шуточное разочарование, но в остальном отнеслись с пониманием, сдерживая желание попросить еще раз наполнить чашки или принести последнее печенье. Они попрощались, попросив, чтобы суммы за сегодняшний день были записаны на их счет, и приготовились выйти на продуваемые ветрами улицы, которые уже стали покрываться ледяной корочкой, намекающей на то, что скоро повалит снег. Осталось убедить уйти лишь один столик, тот, за которым смеялись Кэтрин, Селеста и мистер Кроули, держа в руках кружки с теплым сидром и свежие булочки с корицей. Все они задержались у входа, залезая в свои пальто и договариваясь о следующем визите в чайную.

Когда Энн удалось выпроводить всех на улицу и закрыть за ними дверь, она услышала, как со второго этажа доносится голос Беатрикс.

– Что случилось? – окликнула ее Энн с лестничной площадки.

– Дом! – прокричала Беатрикс. – Он запер двери комнаты, так что я не могу спустить вниз свой багаж.

Энн вздохнула при мысли о поклаже ее сестры рядом со входной дверью и поняла, что заставило дом так себя повести. Беатрикс уезжала в Филадельфию на последнем вечернем поезде, и дом тоже не хотел, чтобы она с ним прощалась. Но ей нужно было уходить, а ее чемоданам – стоять у двери, чтобы извозчик их забрал и отвез на станцию.

Прикоснувшись лбом к дверному косяку, Энн пробормотала:

– Настало время отпустить их, мой друг.

Когда она обрушила на дом горькие новости об отбытии Беатрикс и Вайолет, она постаралась успокоить его, объяснив, что сестры соберутся вместе следующей осенью – они пообещали вернуться в магазин на общий день рождения. Этот сезон цирка в Чикаго выдался таким успешными, что Эмилю не пришлось долго уговаривать управляющего привезти труппу снова, хотя они и договорились, что уедут, как только начнет ложиться снег. И мистер Стюарт, стремясь доставить удовольствие Беатрикс, уже запланировал серию выступлений на Среднем Западе в течение октября. К тому времени она повидает достаточно, чтобы у нее появилось множество историй, которыми она поделится со своими сестрами. Сейчас же Энн сказала дому, что она будет подниматься в семейную гостиную каждый вечер и читать вслух все новости, которыми две другие сестры поделятся с ней в письмах, – а они поклялись, что письма будут приходить так часто, что почтальон начнет жаловаться.

Однако этого не хватило, чтобы удовлетворить дом, и он все продолжал опустошать чемоданы, которые ее сестры безнадежно пытались собрать.

Стены дрожали под виском Энн, будто пытались сдержать судорожное рыдание.

– Они вернутся, – мягко произнесла Энн, всем сердцем веря в то, что говорит. – Я обещаю.

В ответ на это половицы затряслись, и она услышала, как дверь наверху лестницы открылась.

– Так-то лучше! – заявила Беатрикс.

– Полагаю, ты тоже хочешь спустить свои вещи вниз? – поинтересовалась Энн у Вайолет, которая помогала Эмилю убирать со столов грязные тарелки и крошки.

– Мы уже все унесли на кухню, – сообщила Вайолет. – Подумала, будет лучше сделать это, когда дом отвлечен нашими гостьями.

Энн кивнула, размышляя о том, как это странно, но совершенно не пугает – слышать, как Вайолет соотносит себя с частью чего-то другого. Пары. Они уже двигались вперед, их мысли были обращены друг на друга и на некий городок на юге, о котором Вайолет никогда не слышала, но знала, что там холодная хватка зимы до нее не дотянется.

Шум, с которым Беатрикс стаскивала вниз по ступеням свой чемодан, вернул внимание Энн к настоящему моменту, и она напомнила себе, что нужно насладиться происходящим сейчас.

– Думаю, пора, – сказала она, повернувшись лицом к окну, за которым, как она знала, вскоре полетят тяжелые белоснежные хлопья.

Услышав это, Беатрикс и Вайолет растеряли весь свой восторг и их лица приняли озабоченный вид. Несмотря на то что обычно им не терпелось заглянуть в свое будущее хотя бы одним глазком, определенность того, что могло прийти в сегодняшнем видении, их немного пугала. И еще хуже: что, если они теперь вообще не смогут видеть свои судьбы, даже в этот особенный день, когда память о роде особенно сильна? Они вот-вот готовы были проложить собственные дороги, но неопределенность будущего, которое им предстояло избрать, все еще слишком пугала, чтобы думать о ней.

– Давайте, – сказала Энн, обвивая руками сестер и подводя их к вешалке, куда дом уже повесил их толстые зимние пальто и вязаные шарфы, предварительно смахнув с них чердачную пыль. – Давайте последуем традиции в последний раз.

Беатрикс сдержанно кивнула, а Вайолет повернулась и позволила Эмилю мягко поцеловать себя в висок, прежде чем они подошли к Энн и тихо натянули свои пальто.

Выйдя на тротуар, сестры взялись за руки и посмотрели на серые облака, из которых на землю опускались самые первые снежинки этой зимы.

– Что, если наши видения покажут, что мы больше не будем вместе? – быстро спросила Вайолет, и ее голос сорвался в конце предложения.

– Если последние несколько недель нас чему-то и научили, так это тому, что судьба – не такая, какой кажется на первый взгляд, – заметила Энн и сжала руки сестер немного крепче, и ее прикосновение было одновременно мягким и решительным.

– Что бы ни случилось, – начала Беатрикс, ответив на пожатие, – я люблю вас обеих больше, чем могу выразить словами.

Энн, Беатрикс и Вайолет подняли лица к небу и принялись наблюдать, как снежинки опускаются все ниже и ниже, пока самая первая из них не пролетела в одном волоске от щеки Энн и не приземлилась на холодный тротуар.

И тут же к сестрам пришло видение, основанное не на зрении, не на осязании и даже не на обонянии, но на звуке.

Смех зазвенел в их ушах, натруженный, с хрипотцой, но исполненный глубокого довольства.

Это был смех трех пожилых женщин, наслаждающихся компанией друг друга на финишной прямой своего пути, наполненного приключениями и любовью.