Фасад «Донохью & Компании» выглядел на редкость жизнерадостным в свете фонарей, словно издательство наконец-то смогло ослабить подтяжки после долгого рабочего дня.
Уставившись на бронзовую вывеску прямо над дверью, Беатрикс не могла не задуматься, почему сама она не чувствует того же. Прижимая рукопись крепче к груди, она не могла поверить, что действительно закончила ее. Каким-то образом ей удалось довести историю до логичного завершения, и когда Беатрикс поставила точку в конце последнего предложения, по венам у нее разлилось странное чувство полной и безоговорочной удовлетворенности.
Она ожидала, что почувствует истощение, смертельную усталость, ведь ей приходилось засиживаться до поздней ночи, чтобы успеть к сроку, но на самом деле ее это совершенно не беспокоило. Стоило Беатрикс откинуться на спинку стула и размять ноющие запястья, как ее разум уже уносился к совершенно новому сюжету. Не успевала она опомниться, как в мыслях тут же проступала целая толпа персонажей, чтобы представиться и спросить Беатрикс, не желает ли она поторопиться, чтобы помочь им обрести жизнь на страницах.
Теперь, вместо того чтобы укутаться в теплые одеяла, которые дом разложил у нее на кровати, Беатрикс хотела лишь одного – передать свой первый роман, чтобы приступить ко второму.
Но, конечно, она не могла. Беатрикс пообещала себе, что прекратит писать, как только закончит роман, чтобы сосредоточиться на главном – убедить дневник матери поделиться еще хоть чем-нибудь. Она надеялась, что теперь, когда она довела историю до конца, дневник будет задобрен и решит показать ей то, что до сих пор скрывал.
Беатрикс нырнула свободной рукой в сумку, которую закинула на плечо, и нащупала корешок дневника, убеждаясь, что он все еще при ней. Она не хотела оставлять его, опасаясь, что ее не будет, когда он вновь решит заговорить.
Беатрикс оставалось только просунуть рукопись в щель для приемки почты, и тогда она наконец сможет полностью сосредоточиться.
Но когда она подошла ближе к стеклянным створкам, то увидела, что офис вовсе не так пуст, как она ожидала. В темноте она разглядела мерцающий свет одинокой газовой лампы, вырисовывающий силуэт мужчины на фоне книжных полок.
Неожиданно тень повернулась, и Беатрикс отпрянула, чувствуя себя ребенком, которого поймали за тем, как он подглядывает в замочную скважину.
Поддавшись импульсу, она отошла от двери, уже готовая стремглав убежать от этого позора, но, прежде чем ее ноги коснулись тротуара, дверь распахнулась, и на пороге появился немного взъерошенный Дженнингс. Его каштановые волосы торчали в разные стороны, а помятый вид рубашки намекал на то, что он провел в офисе долгий день.
– Мисс Куигли? – спросил он, явно разрываясь между радостью и замешательством. – Это действительно вы?
– Ну да, конечно, – сказала Беатрикс, не зная, что теперь делать.
Она пришла так поздно, чтобы бросить рукопись, пытаясь избежать столкновения с Дженнингсом. Ее беспокоило, что он может быть зол на нее за то, что она не отвечала на его письма и заставила его, затаив дыхание, ждать информации о том, как продвигается ее работа над книгой. Мысль, что мистер Стюарт мог отчитывать своего помощника, вызывала у нее сильнейшее чувство вины, и она надеялась встретиться с Дженнингсом лицом к лицу только после того, как он убедится, что Беатрикс выполнила свою часть сделки и завершила историю.
Впрочем, когда девушка медленно перевела взгляд с собственных ботинок на лицо Дженнингса, она с облегчением обнаружила, что он совсем не выглядит раздраженным. На самом деле выражение его лица говорило об обратном. Губы расплылись в широкой улыбке, и даже заметные признаки усталости испарились, когда его глаза загорелись от восторга.
– Проходите, проходите, – настоял Дженнингс, распахивая дверь пошире. – А то замерзнете до смерти на этом холоде.
Беатрикс переступила порог и вошла в офис, в котором было ненамного теплее, чем на улице.
– Я пришла, чтобы отдать вам это, – сообщила Беатрикс без лишних предисловий, передавая рукопись в руки Дженнингса.
– Вы ее закончили? – спросил Дженнингс, переворачивая пачку страниц. Он уставился на рукопись, будто решая: насладиться моментом или разорвать бечевку пальцами и сразу же нырнуть в историю с головой.
– Да, – ответила Беатрикс, и голос ее прозвучал увереннее, чем она ожидала. – Закончила.
– И как вы себя чувствуете? – поинтересовался Дженнингс, поднимая глаза от страниц и глядя ей в лицо.
– Прекрасно, – призналась Беатрикс, понимая, что это самое правдивое слово, сказанное ею за долгое время.
На ее губах заиграла улыбка, и они оба рассмеялись, охваченные трепетом оттого, что они перелистнули эту удивительную главу их жизни.
– Это нужно отметить! – объявил Дженнингс, мягко положив пальцы на локоть Беатрикс и провожая ее к своему столу.
– Как именно отметить? – спросила Беатрикс, усаживаясь на его стул. В ее голосе звучало больше любопытства, чем неуверенности.
– Ничего слишком вычурного, разумеется, – отозвался Дженнингс, исчезнув в коридоре и вернувшись с коричневой бутылкой. – Я хочу продержаться на ногах достаточно долго, чтобы прочитать вашу книгу.
– Вы же можете начать прямо сейчас, – рассмеялась Беатрикс, пока он доставал из шкафа у дальней стены два бокала и ставил их перед ней.
– Я только об этом и думал с тех пор, как вы согласились написать роман, – серьезно ответил Дженнингс, наклоняя бутылку над бокалами. В комнате разлился сладкий и дымный аромат. – Нет ничего лучше, чем закончить историю, от которой невозможно оторваться, верно?
– Пожалуй, так, – согласилась Беатрикс, принимая предложенный Дженнингсом бокал и балуя себя первым глотком. Бурбон слегка обжигал, касаясь горла, но прогонял холод из пальцев ног и ослаблял напряжение, которое сковывало ее плечи с тех пор, как Энн настояла на том, чтобы они связали себя с домом.
– Что дальше? – спросил Дженнингс, поднимая бокал. – Уже есть идея для новой книги?
– Вы не думаете, что сначала стоит узнать, хороша ли эта? – ответила вопросом на вопрос Беатрикс, кивая на рукопись, лежащую в центре стола.
– Мне не нужно ее читать, чтобы знать: это чистое волшебство, – отозвался Дженнингс. – У вас особый дар, вы это знаете?
Беатрикс покраснела и по привычке уже открыла рот, чтобы отвергнуть комплимент. Но, к своему удивлению, она успела остановить слова, прежде чем те сорвались с губ. Вместо этого она лишь улыбнулась и подумала: «Возможно, он прав».
– Я не могу позволить себе даже подумать о следующей книге, пока вы с мистером Стюартом не скажете, что думаете о первой, – ответила Беатрикс. – И у меня есть другие обязательства.
Мысль о проблемах, которые она оставила в «Лунном серпе», заставила ее вздрогнуть.
– Ваша семья? – немного нервно уточнил Дженнингс, будто опасаясь услышать ответ.
– Мои сестры, – поспешно объяснила Беатрикс, удивляясь, почему ей так важно, чтобы этот мужчина знал, что у нее нет мужа, который ждет ее возвращения домой.
– Ах, – радостно выдохнул Дженнингс, а затем отвел взгляд, очевидно, чтобы скрыть свое облегчение. – Наверное, они в восторге от ваших работ.
– На самом деле, – подхватила Беатрикс, – они ничего об этом не знают.
– Вы имеете в виду, они не знают, что вы закончили книгу? – переспросил Дженнингс.
– Нет, – пояснила Беатрикс. – Они вообще ничего не знают о книге. Я им не говорила.
– Но они же наверняка читали ваши рассказы? – не мог поверить своим ушам Дженнингс. – Например, тот, который вы нам прислали? Вы же показывали его им?
– Нет, – покачала головой Беатрикс, отводя взгляд и уставившись во тьму. – Не показывала.
– Но почему нет? – Голос Дженнингса стал выше от изумления. – Он ведь чудесный. Им бы он понравился.
– Не уверена, – сказала Беатрикс. – Вряд ли они хотят, чтобы я занималась именно этим. Понимаете, мы втроем руководим лавкой. А если мое внимание переключится на что-то еще… – Беатрикс позволила словам повиснуть в воздухе, не желая и думать о возможных последствиях.
– Но они все поймут, как только прочтут книгу, – убежденно заявил Дженнингс. – Они увидят, насколько она прекрасна.
Беатрикс представила, что подумают Энн и Вайолет, когда обнаружат, что их застенчивая сестра, боящаяся едва ли не собственной тени, вышла за пределы лавки и поделилась потаенной частью себя со всем миром.
А с ними – нет.
На Беатрикс накатила очередная волна вины, тяжесть которой заставила ее ссутулиться. Она почувствовала, как рука потянулась к очкам, чтобы нервно потеребить цепочку, – жест, который возвращал прежнюю Беатрикс, полную стыда и сомнений.
Чувствуя ее тревогу, Дженнингс склонился и сжал ее руку в своей, отвел ее ладонь от цепочки и положил на верхнюю страницу рукописи.
– Если они вас любят – они поймут, – наконец сказал Дженнингс. – И будут наслаждаться каждым словом, которым вы с ними поделитесь, так же, как и я.
Беатрикс снова взглянула ему в лицо и с изумлением поняла, что, даже если она и не верит сказанному, эти слова все равно ее утешили.
– Может, вы хотя бы намекнете, о чем будет следующая книга? – спросил Дженнингс, каким-то образом догадавшись, что они могут пока что оставить эту тему и выбрать новую.
Беатрикс улыбнулась и где-то между вторым и третьим глотком бурбона решила, что пора переходить к следующей истории.
Они просидели так, пока за окном не начало подниматься солнце, и Беатрикс рассказывала Дженнингсу все детали нового сюжета, которые полились в ее воображении подобно реке. К тому времени, как она снова ступила на мостовую, ее голос охрип от того, как долго она говорила – на этот раз без единого сомнения.