Вайолет обнаружила, что любит ощущение падения.

Когда она бросалась с платформы вниз головой, то наслаждалась жизнью «между» – между небом и землей, настоящим и будущим, снами и реальностью. Спустя несколько месяцев тренировки она поняла, что это было единственное место, где она чувствовала себя по-настоящему свободной.

Внезапно она ощутила, как Эмиль схватил ее за лодыжки и вот-вот снова поднимет вверх, чтобы она могла схватиться за ближайшую перекладину и продолжить тренировку.

Но стоило ему ослабить хватку, чтобы она двинулась дальше, как Вайолет ускользнула из настоящего в прошлое, и ее мысли вернулись к предупреждению Кэтрин. В эту секунду она потеряла ориентацию в воздухе и на сантиметр промахнулась, пропустив перекладину. Паника прошила ее позвоночник, хотя она и знала, что сеть будет на месте и поймает ее внизу.

Она с силой ударилась о сплетенные канаты, подпрыгнула на пару метров, а затем упала обратно.

– Кажется, ты сегодня где-то не здесь, Дикое пламя, – заметил Эмиль, приземлившись на сеть рядом с ней.

Вайолет повернулась к нему, и ее вновь поразила его игривая улыбка. Она ожидала, что этот эффект исчезнет по мере того, как она будет приходить к Эмилю, но, к ее удивлению, этого не произошло. Когда она ступила в шатер и их взгляды встретились, ее пульс пустился в галоп, как лошадь, изображенная на дне чашки.

Их тела прижимались друг к другу, как стрекозы, пойманные в паутину, и когда Вайолет повернулась к нему, их носы практически соприкоснулись. Она думала, что уйдет больше времени на то, чтобы привыкнуть к такой близости с Эмилем, но пока она перелетала с перекладины на перекладину, успокаивающее прикосновение его рук очень скоро стало ощущаться как нечто совершенно естественное. Впрочем, им еще предстояло решиться на авантюру – покинуть шатер, – а пока они предпочитали проводить время, опуская колкие замечания и танцуя в воздухе. Она догадывалась, что один из фургончиков на берегу озера должен принадлежать ему, но Вайолет решила проводить их пикировки на арене, где было достаточно места, чтобы увеличить расстояние между ними, если она чувствовала слишком сильное сближение.

– Пустяки, – молвила Вайолет, решительно настроенная разделить свою жизнь в «Лунном серпе» и жизнь в цирке.

Она не рассказала Эмилю о сестрах, а он не спрашивал. Зато сам делился деталями своей жизни, пока они сидели, свесив ноги с края платформы, – что он оказался на трапеции прежде, чем научился ходить, что она был из Нового Орлеана, что ему нравилось переезжать из одного города в другой. Вайолет, в свою очередь, никогда не рассказывала о своей жизни за пределами шатра. И Эмиль не пытался у нее ничего выведать, зная, что, как и другие птицы, она подлетит поближе только тогда, когда поймет, что это безопасно. Он был добрым человеком, который позволял другим делиться своими секретами в комфортном для них темпе, и был счастлив наслаждаться настоящим, а не пытался добиться ответа, который придет сам в подходящее время.

И как он понял еще в ту первую ночь, когда вытащил Вайолет из толпы, он очень сильно хотел проводить с ней как можно больше времени.

Эмиль обхватил рукой талию Вайолет и начал лениво раскачивать сетку вверх-вниз, как гамак на берегу. В шатре еще было тепло от летнего жара, и их тела тоже разгорячились от тренировки на перекладинах. Но Вайолет нравилось это ощущение, потому что она снова чувствовала себя ребенком, дремлющим под ярким солнцем в саду, не заботясь об остальном мире. Ее веки, затрепетав, закрылись, и она почувствовала, как впервые за весь день мышцы в ее ногах и бедрах расслабились.

– Я думаю, настало время показать тебя публике, – наконец промурлыкал Эмиль.

Полностью расслабившись, Вайолет поначалу не обратила внимания на то, что он сказал. Но когда до нее дошло, ее глаза резко распахнулись, и она обнаружила, что смотрит прямо на губы Эмиля, которые изогнулись в знакомой озорной ухмылке.

– Ты же не серьезно? – озадаченно спросила она.

– Почему нет? – отозвался Эмиль, притягивая ее ближе. – Ты уже достаточно выучила для полноценного номера, а с твоей прической ты точно всех ослепишь. – Он протянул руку и отвел в сторону несколько завитков ее челки, которые уже выросли достаточно, чтобы щекотать ее скулы. – Мы можем назвать тебя Кометой Коджа[4], – продолжил Эмиль, и Вайолет ощутила, как в его груди зародился смешок.

– Ну, по крайней мере, это лучше, чем Дикое пламя, – сказала Вайолет, не желая, чтобы разговор зашел дальше.

Эмиль был не намерен сдаваться и осторожно прикрыл ее глаза своими руками. Они были грубыми и мозолистыми, но Вайолет наслаждалась их прикосновением.

– Что ты делаешь? – Она улыбнулась, положив свои ладони поверх его.

– Представь, – ответил Эмиль. – Ты стоишь на верхушке платформы, а внизу нет сетки, и ты готова сделать первый прыжок в воздух, к качелям.

– Не глупи, – неуверенно рассмеялась Вайолет.

– Глаза толпы прикованы к рыжей девушке, что спускается с потолка. И когда ты начинаешь раскачиваться, их любопытство сменяется очарованием. Сможет ли эта прекрасная женщина совершить прыжок? Поймает ли она вовремя перекладину? Твое сердце тоже начинает биться быстрее прямо перед тем, как ты наконец делаешь финальный толчок и летишь. Ты и сама не знаешь ответа на эти вопросы.

Не желая его прерывать, Вайолет позволила себе погрузиться в эту сцену. Почувствовать, как ее руки сильнее сжимают качель за секунду перед тем, как ей предстоит совершить первый прыжок веры. Ощутить напряженное ожидание толпы и как воздух скользит по блесткам ее костюма.

– Ты делаешь вдох, – продолжил Эмиль, на мгновение замолчав, чтобы глубоко вдохнуть.

Вайолет поняла, что делает то же самое – медленно, с дрожью вдыхает, а затем позволяет воздуху выйти сквозь зубы.

– И затем ты прыгаешь, бросаясь к трапеции, и секунду летишь – и застываешь в этом мгновении. И ничего, что было прежде или что будет дальше, не имеет значения.

Затем они затихли, каждый потерялся в одной и той же грезе. Эмиль не отнимал руки от ее глаз, возможно, чтобы побудить Вайолет остаться в царстве воображения. Или потому, что уже сам был там и попросту забыл.

Откуда он знал, что нужно сказать, чтобы помочь Вайолет осознать наиболее желанное в мире – стать падающей звездой, рассекающей воздух, не думать о том, куда она направляется или когда угаснет свет?

И прежде чем она поняла, что делает, Вайолет оттолкнула руки Эмиля и накрыла его губы своими, запутавшись пальцами в его чернильно-черных кудрях, притягивая его еще ближе.

Эмиль ответил тем же, крепче обхватив ее за талию и вдыхая запах Вайолет, будто мечтал об этом с той самой секунды, как выхватил ее из толпы и увидел вспышку пламени в ее глазах. Они утонули в сети, их одежды переплелись, пока они не стали выглядеть как бабочка, готовая вот-вот покинуть свой кокон.

Пока Вайолет упивалась вкусом Эмиля – дымом костра и полночью, – она подумала о том, что в мире не было другого места, где она хотела бы сейчас оказаться.

И когда их поцелуй углубился, раскалившись до такой степени, что Вайолет показалось, будто они сейчас опалят узлы сети и упадут прямиком на землю, на поверхность ее сознания пробилась одна-единственная мысль.

Я не хочу его оставлять.

Это осознание напоминало погружение в озеро Мичиган в один из самых холодных февральских вечеров, и Вайолет отпрянула, будто расстояние могло помочь ее желанию ослабнуть.

Что она делала? Разве Кэтрин не сказала быть осторожнее со своими инстинктами? Сопротивляться любому искушению, которое могло усилить проклятие? Разве она не пообещала себе со всем покончить?

Она была не лучше своей матери, раз бросилась навстречу неминуемой катастрофе со всей скоростью, на которую были способны ее ноги. Именно ее сестры снова окажутся пострадавшими.

Вайолет лихорадочно поползла по сети вверх и, прежде чем Эмиль понял, что происходит, одним прыжком перескочила через край арены и побежала к откидному пологу шатра.

– Вайолет! – услышала она крик Эмиля перед тем, как выйти в ночь.

Его голос был опутан смятением и страстным желанием.

И, хотя ее сердце точно так же взывало к ней, она не обернулась.