Когда Вайолет опрокинула целую полку с вином в подвале, окрасив кирпичный пол в глубокий багряный цвет, который дом пытался стереть несколько дней, она поняла, что настало время сдаться.

Неделями она гнала из головы настойчивую мелодию, занимая чем-то руки: перекладывала кухонные полотенца в шкафу и переворачивала пыльные деревянные ящики в кладовой. Но время шло, она провалила свою миссию по обнаружению хоть какой-нибудь подсказки, которая помогла бы им разрушить проклятие, и тело Вайолет стало тверже корсетов постоянных покупательниц. Если она не выйдет сию же минуту, то попросту взорвется, вероятно, унеся с собой добрую часть дома.

Стены задрожали в безмолвном облегчении, наблюдая, как Вайолет рывком накидывает на плечи хлопковую шаль и с грохотом закрывает заднюю дверь. Зная, что у него есть несколько часов, прежде чем она вернется, дом принялся за работу, собирая осколки стекла и вытирая лужицы от шампанского.

Вайолет шагала по улице, слишком потерянная в круговороте собственных мыслей, чтобы заметить, куда, собственно, направляется.

Им удалось обнаружить Задачу одной из ведьм, отправленных Советом, а это испытание казалось невыполнимым, когда Вайолет впервые о нем узнала. И хотя она была более чем довольна их успехом, но в то же время разочарована, что они смогли сделать всего один шажочек в правильном направлении вместо уверенного прыжка. Не помогало делу и то, что в доме, там, где прошли ее поиски, она оставляла жуткий беспорядок, и ее чувство провала росло с каждой перевернутой коробкой. Пока она отодвигала в сторону чистые простыни и опрокидывала на пол коробочки с пуговицами и булавками, Вайолет лишь больше разочаровывалась сама в себе… и в собственной матери.

Если Клара Куигли подозревала даже малейшую возможность проклятия, почему она не оставила им нечто большее, чем свой дневник? В первые дни поиска Вайолет сохраняла надежду, что она перевернет страницу альбома с воспоминаниями и найдет что-то, что укажет им правильное направление. Но дни становились неделями, и свежий весенний воздух теплел, а горечь, дремавшая в тени, начала все ближе и ближе подбираться к поверхности. Как ее мать могла оставить их, зная, что может произойти, что ее дочерей могут насильно разлучить, что они столкнутся с еще более болезненной утратой, и в этот раз – в одиночку?

Как она могла? Как она могла? Как она могла?

Вопрос стучал в голове Вайолет, и каждый ее шаг совпадал с резкими слогами.

Она настолько поддалась ритму собственного гнева, что у нее ушло несколько секунд, чтобы заметить: звук настойчивой жизнерадостной мелодии больше не сквозил подводным течением в ее сознании, а доносился из совершенно реального места.

Вздрогнув, она подняла глаза и осознала, что направляется прямиком к берегу озера, где, подобно светлячку, переливается красно-белый шатер цирка. Впрочем, его оттенок был тусклее, чем прежде, и толпа любопытных зевак тоже отсутствовала, придавая сцене ощущение умиротворяющей пустоты.

Внезапно Вайолет мысленно вернулась в тот момент, когда руки Эмиля обхватывали ее талию, и тепло, не имевшее ничего общего со сменой сезона, расплылось от центра ее живота к кончикам пальцев ног.

Казалось, уже в тысячный раз с тех пор, как Эмиль выхватил ее из толпы, Вайолет сделала себе строгий выговор за то, что позволила своим мыслям вернуться к нему. Воспоминания о той ночи, казалось, все время вторгались в ее мысли, когда ей нужно было сконцентрироваться на текущей задаче. Его смех, щекочущий ее шею, отвлекал Вайолет от попыток обшарить весь дом. Когда она должна была вытащить противень с печеньем из духовки, она терялась в воспоминаниях об их ногах, раскачивающихся в унисон над толпой, и эта картинка не покидала ее до тех пор, пока запах подгоревшего сахара не возвращал ее обратно в реальность. Хуже всего было чувствовать, как его ладонь давит на ее поясницу, когда он пытался поддержать ее на перекладине. Это воспоминание всегда всплывало, когда она была готова вот-вот уснуть, разрушая любую надежду на то, что ей удастся отдохнуть до рассвета.

Разумеется, она не планировала возвращаться. Насколько бы спонтанной Вайолет ни была, даже она знала, что ее возвращение не приведет ни к чему, кроме проблем. И все же…

Краешком глаза Вайолет увидела, как сбоку от шатра рывком открылся полог, что было странно, поскольку с озера не дул ни малейший ветерок. Ей стало любопытно, и она подошла ко входу, уверенная, что на ночь все ушли.

Но когда она скользнула в шатер и посмотрела на центр арены, Вайолет поняла, что ошиблась.

Эмиль парил под вершиной купола, перепрыгивая с одной перекладины на другую в медленном, но невероятно контролируемом движении. Пока Вайолет за ним наблюдала, она вдруг подумала, что, наверное, так же она наблюдала бы за полетом сфинкса.

Спустя пару секунд Эмиль, похоже, набрал скорость, готовясь к чему-то более впечатляющему. Ногами он с большей силой раскачивал перекладину и после нескольких махов запустил себя в воздух, сделав полный оборот и вытянув руку, чтобы ухватиться за перекладину, поджидавшую его.

Но его пальцы пролетели в миллиметрах от перекладины, и Вайолет закричала, увидев, как он падает на землю.

Только когда она перевела дыхание и посмотрела вниз, то осознала, что там находится огромная сетка, готовая поймать его в самом низу. Она с облегчением вздохнула и прислонилась к ближайшему столбу шатра, следя за черными кудрями Эмиля и ухмылкой, озарившей его лицо.

– Дикое пламя! – окликнул он, переваливаясь через край сетки и прокладывая себе путь по арене.

– Прошу прощения? – удивилась Вайолет и выпрямила спину, злясь, что повела себя как дурочка и привлекла внимание.

– В прошлый раз я сказал тебе: раз ты не говоришь мне свое имя, мне придется называть тебя как-то иначе, вот я и называю, – объяснил Эмиль. – С такой копной волос и темпераментом, думаю, это имя подходит тебе идеально.

Теперь Эмиль подошел достаточно близко, так что смог бы дотянуться и потрогать одну из ее кудряшек, выпавших из ее пучка во время прогулки. Но он не стал, отчего почему-то стало только хуже, ведь Вайолет обнаружила, что хотела этого и представляла, каково ей будет.

Она ощутила, как кровь приливает к лицу, совершенно точно окрашивая ее щеки в ярко-алый.

– Мне не нравится, – ответила Вайолет. – Ты должен назвать меня настоящим именем.

– И какое же оно? – спросил Эмиль, прислонившись плечом к столбу шатра. Вайолет заметила, что он сменил расшитый блестками костюм, который надевал на выступление, на более простую черную льняную одежду, в которой было удобнее тренироваться. Ее раздражало, как одежда облегала его плечи и заставляла ее вспомнить вспышку восторга, прошившую ее позвоночник, когда он обхватил ее руками.

– Вайолет, – ответила она.

– Красиво, – произнес Эмиль. – Но я предпочитаю Дикое пламя. Как я уже сказал, оно тебе подходит.

– Совершенно не подходит. – прошипела Вайолет. – И никакого такого темперамента у меня нет!

Эмиль ничего не сказал, но улыбка изогнула уголки его губ, будто он пытался удержаться от смеха.

– Вот и нет! – настаивала Вайолет.

– Итак, в конце концов ты вернулась, – продолжил Эмиль, игнорируя ее протесты.

– Это случайность, – заявила она. – Я не планировала сюда приходить.

– Ты не планировала дойти до берега озера далеко за полночь и войти прямиком в цирковой шатер? – уточнил Эмиль, и одна его бровь скептически изогнулась.

– Ну да… – замялась Вайолет, понимая, как фальшиво звучат ее слова даже для ее собственных ушей. – Я немного потерялась в собственных мыслях и, прежде чем успела понять, уже была здесь.

– Это многое объясняет, – со смешком сказал Эмиль, взяв девушку под руку и потянув ее в сторону арены.

– Объясняет что? – переспросила Вайолет, застигнутая врасплох.

– Твои разум и сердце находятся в разных местах, – сообщил Эмиль, подводя ее ближе к лестнице, ведущей на деревянную платформу. – Если твои мысли витают в облаках, то твоему телу нужно взлететь и присоединиться к ним. Иначе тебе не найти покоя.

– Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала! – воскликнула Вайолет и уставилась на платформу. – Ты же не можешь просить меня вскарабкаться на эту штуку.

– Нет, об этом я тебя совершенно не прошу, – отозвался Эмиль.

– Слава господу за это, – вздохнула Вайолет.

– Я прошу тебя с нее спрыгнуть, – добавил Эмиль.

– Ты же не серьезно, – прошипела Вайолет, отступая на шаг от лестницы, будто ее охватило пламя.

– Разумеется, серьезно, – возразил Эмиль. – Я же говорил, когда мы встретились: такие, как мы, не созданы оставаться на земле. Мы счастливы только в полете.

Он отпустил ее руку и начал подниматься по лестнице, остановившись только на самом верху.

– Ты идешь? – позвал он. Его черные кудри покачнулись, когда он высунулся из-за края платформы. Хотя он этого не произнес, Вайолет могла понять по его тону, что он провоцировал ее присоединиться к нему.

Ей стоило остановиться, подумать хотя бы пару секунд, чтобы получше понять, на какой именно прыжок она готовится пойти. Но у нее не было привычки сомневаться, и сейчас точно было неподходящее время, чтобы начинать.

Она взобралась по лестнице и встретилась с Эмилем на верхушке платформы, отводя его руку, которую он протянул, чтобы помочь ей встать на ноги.

– И что ты, собственно, задумал? – поинтересовалась она, заглянув за край платформы и приложив все усилия, чтобы скрыть тот факт, что ее сердце только что подскочило к горлу.

– Ничего сложного, – сказал Эмиль и перевел взгляд на Вайолет, совершенно довольный ее реакцией. – По крайней мере для начала.

При этих словах ей пришлось сражаться с порывом быстро спуститься по лестнице и сбежать, но все же она осталась на месте.

Не предупредив, Эмиль нырнул с платформы и схватился за ближайшую перекладину только для того, чтобы броситься к другой, а затем к следующей. Теперь он был на приличном расстоянии от Вайолет, болтаясь вверх ногами, – он согнул колени так, что теперь держался за перекладину ногами вместо рук.

– Что теперь? – спросила Вайолет, стараясь казаться не впечатленной.

– Ты прыгаешь с вытянутыми высоко над головой руками, когда я скажу, – пояснил Эмиль, снова раскачиваясь и описывая широкие дуги. – И я тебя ловлю.

– То есть я должна положиться на то, что ты меня поймаешь? – не веря своим ушам спросила Вайолет.

– Я всегда тебя поймаю, – пообещал Эмиль. – Думаю, ты это знаешь.

Очень странно, но она поняла, что действительно ему доверяет, этому человеку, о котором она совершенно ничего не знала и которого, как была уверена, никогда не увидит.

– Прыгай! – крикнул Эмиль, когда начал отдаляться от платформы.

Не думая больше ни секунды, Вайолет оттолкнулась от деревянных досок и полетела в воздух.

И впервые в жизни она почувствовала, как ее мысли и сердце наконец обрели единый ритм. Каким-то образом она одновременно была невесомой и твердой, движущейся и неподвижной, спокойной, но взволнованной, и вопль чистого ликования сорвался с ее губ прямо перед тем, как руки Эмиля обхватили ее запястья, не позволив ей упасть в сетку.

– Как тебе? – спросил Эмиль, раскачивая их медленными, ленивыми движениями.

Вайолет подняла глаза и увидела по его улыбке, что он прекрасно знает, каково ей.

– Идеально, – ответила она, смеясь, не беспокоясь о необходимости скрывать правду. – Я чувствую себя идеально.

– Готова к настоящему испытанию? – поинтересовался Эмиль. Его взгляд вновь устремился к деревянной платформе – ясное приглашение попробовать снова.

– Абсолютно, – кивнула Вайолет, понимая, что ее ноги впервые совершенно спокойны.

Потрясенная, она признала, что это было приятно. Приятно быть над всем миром, рядом с мужчиной, пахнущим древесным дымом и полночью. Приятно быть вдали от магазина и телом, и головой, подвешенной где-то между сном и явью, не беспокоясь о том, что не сможешь заснуть.

– Тогда давай начнем, – предложил Эмиль. Его улыбка стала шире, когда он уронил их на сеть – навстречу их следующему приключению.