В жаркой и душной спальне Крис захотелось выпить стакан холодной воды. У этого дня, казалось, не будет конца. Гэврил закончил рассказ о том, что предшествовало кататонии мамы Джинни, не сводя с социального работника взгляда, каким нервный певец оценивает судей на конкурсе талантов, и Крис попыталась позволить своему разуму не противиться реальности, которую описал ей паренек. Вэнга воспринимает окружающую действительность, реагирует на нее, чувствует? Ладно, это она еще может принять. Но способность волшебным образом преображать вещи собственной волей и по просьбе? Сотворять обычные бытовые предметы из ничего, как это произошло с кроссовками, появившимися из ниоткуда? В этом есть некий обман зрения в лучшем случае, а в худшем – преднамеренный обман. Но Гэврил никогда прежде не был замечен в таких фантазиях. Что же касается его сестер-приемышей, то они, казалось, все были в одной лодке. Но если он и остальные каким-то образом ответственны за нынешнее состояние мамы Джинни, то у них есть основание для подобных выдумок…

Крис, не зная, какое решение ей принять, уточнила:

– Значит, мама Джинни стояла в дверях некоторое время, прежде чем вмешаться, смотрела и слушала все, что происходит?

Гэврил оживленно кивнул.

– Да. Ее слова о дьявольских кознях и злых деяниях основаны на том, что она видела, не замеченная нами.

– Так, а что случилось потом?

– Прежде всего, – продолжил Гэврил, – все наши обновки исчезли. Что я об этом думаю? Вэнга испугалась своего якобы ненадлежащего поведения и вернула все на свои места. Но такой поворот не остановил маму Джинни. Она продолжила кричать: «Вы все давно знали, что это существо способно на такие штуки, ведь знали?! И сколько времени вы скрывали это от меня? Все вы, маленькие ублюдки, вы как яд в моем сердце. Это дела сатанинские».

Крис знала, что у мамы Джинни случаются приступы религиозной лихорадки, и тогда она ходит в местную евангелическую церковь, пытается очиститься от собственных «грехов». На туалетном столике стояла ароматическая свеча с изображением Девы Марии Гваделупской в дополнение к изображению Мела Гибсона, сочетавшему в себе черты иконы и мирского портрета. Но такие религиозные приступы самосовершенствования продолжались недолго, и обычно набожность или суеверия были свойственны ей не в большей мере, чем любому среднестатистическому человеку. Но когда она возвращалась домой после долгого сидения в баре, алкоголь делал ее подверженной таким вспышкам.

– И вот теперь, – продолжил Гэврил, – девочки плачут, и я опасаюсь, как бы братишка Тоби не намочил штаны. Что же касается меня, то я пытаюсь сообразить, что бы такое сказать, чтобы успокоить маму Джинни. Но тут она все переиначивает. Мы внезапно перестаем быть дьяволами, мы просто недостаточно практичны! «Вы, дети, идиоты! Глупые младенцы. Просить дьявольское семя об игрушках! Она же может обогатить нас. Она может решить все наши проблемы! Просто мы должны вынудить ее подчиниться. Она беспомощна. Ей придется сделать то, что мы скажем, а то ей же хуже будет!» И тут мама Джинни бросается мимо нас к Вэнге, хватает ее с кресла и… – бах! Мама Джинни падает как камень, будто кто-то подкрался сзади и со всей силы шарахнул ее молотком по черепу. Я понимаю, это может показаться странным, но она была обречена, как только взяла Вэнгу на руки.

Тоби ежился, он, казалось, чувствовал, что должен подтвердить сказанное Гэврилом. Крис попыталась вообразить глуповатого мальчишку в очках, как у Уилла Смита, и этот образ вызвал у нее улыбку.

– Именно так все и было, – сказал Тоби. – Мама Джинни потеряла сознание, как только схватила Вэнгу, хорошо, что Вэнга упала на нее. Она даже не ушиблась.

Дрю и Блейн закивали, подтверждая сказанное.

– И тогда мы уложили Вэнгу назад в ее кресло, где вы ее и видели, а я понес маму Джинни на ее собственную кровать. – Гэврил, казалось, хотел согнуть руку и продемонстрировать Крис свой бицепс, но ввиду серьезности ситуации воздержался. – Это удивительно, но в ней веса даже меньше, чем во мне. В школе я все время побеждаю ребят крупнее, чем она. И мы как раз пытались сообразить, что нужно делать, и тут раздался ваш звонок в дверь.

Крис переварила все услышанное. Предположим, что события были именно такими, какими их подали ей. Но и в этом случае их вовсе не обязательно считать сверхъестественными. Каким бы невероятным все это ни казалось, возможно, случившемуся есть логическое объяснение. Во-первых, детская игра могла перейти в буйные фантазии, в некую разновидность общего самогипноза. А потом случилось нечто дезориентирующее, и оно сцементировало фантазии. Неожиданное появление жадной, злобной, пьяной женщины, которую тоже завлекла эта игровая шарада. Она явно накрутила себя до предела и потеряла сознание. Может быть, резкое падение кровяного давления? Но столько времени прошло – она наверняка уже должна была прийти в себя.

– А мама Джинни не ударилась головой, когда упала?

– Нет, мэм, она сложилась, словно в замедленной съемке, и легла.

Браня себя за то, что не сделала это раньше, Крис подошла к женщине, прощупала ее голову, нет ли шишек – ничего не обнаружила. Потом она померила пульс. Сильный и регулярный.

Стоя рядом с мамой Джинни, Крис чувствовала беззвучное, неприхотливое, но неуклонное присутствие Вэнги, похожее на тепло из духовки. Это лишенное всякого выражения тестообразное существо, просто держась прямо, как Крис первоначально посадила ее, казалось, доминирует в комнате. И другие дети сосредоточились скорее на этой девочке, чем на матери, пребывающей в коматозном состоянии.

Неужели Вэнга понимала, что говорят окружающие ее люди, уровень ее развития оставался неизвестным, поскольку протестировать его было невозможно. Какое могло быть понимание мироустройства у ребенка, который круглосуточно был прикован к креслу, у ребенка, знания которого о реальности формировались главным образом (исключительно?) тем непостижимым миром, что разворачивался в ее голове?

И все же, а что, если каким-то образом то, что рассказал ей Гэврил, было правдой? Проявления, вероятность того, что Вэнга, почувствовав грозящую ей опасность, каким-то образом невидимо взбунтовалась, что и привело Джинни в ее нынешнее состояние? Тогда только Вэнга могла изменить текущее положение.

Крис заговорила, словно размышляя вслух, строя предположения, изо всех сил пытаясь при этом говорить так, будто она отдает команду или даже высказывает пожелание.

– По правде говоря, я не знаю, что делать дальше. Если мама Джинни не проснется, то я буду вынуждена вызвать скорую, а вам всем придется ехать со мной в офис, где мы и обустроим вас на новом месте… временно, я надеюсь. И конечно, вас, скорее всего, разделят. Никто не возьмет вас всех пятерых. Пойми меня правильно, Гэврил, но все вы не сможете остаться здесь без присмотра взрослого.

Испуганные дети, признавая тяжелую реальность их ситуации, хранили молчание. Они начали нервничать, Гэврил безжалостно ковырялся в своих угрях, а трое детей помладше готовы были расплакаться. Вэнга, конечно, была исключением и сохраняла невозмутимость статуи с острова Пасхи.

И тут мама Джинни застонала и шевельнулась.

Дети сразу же проявили небывалую активность. Гэврил помог женщине сесть, подложил подушку ей под спину. Тоби побежал за стаканом воды, быстро вернулся, расплескав по дороге половину. Близняшки держали двумя руками каждая по руке женщины. Когда в результате всех этих действий матрас шевельнулся, Вэнга сохранила равновесие и не упала ни на спину, ни вперед с кровати на пол.

Крис дала Джинни Эверетт некоторое время, чтобы та полностью пришла в себя. Поведение приемной матери можно было выразить словами «озадаченное спокойствие». Если она и была пьяна всего час назад, то теперь следов интоксикации не осталось. Глядя на нее, трудно было сказать, что она совсем недавно проявляла вербальную агрессивность и была готова к насилию применительно к Вэнге. Да что говорить, мама Джинни смотрела на Вэнгу так, словно эта девочка была безобидным стулом или лампой.

– Как вы себя чувствуете, Джинни? – спросила Крис.

– Крис? Вы что здесь делаете? Уже что – время вашего визита? Не может быть – сейчас слишком поздно.

– Но тем не менее сегодня мое регулярное посещение. У вас было что-то вроде обморока. Что вы помните?

– Я… я говорю, я пришла домой… Но где я была перед этим? Наверное, в баре… Но выпила я совсем немного. Со мной что-то случилось, когда я вернулась домой?

Обычно Джинни Эверетт демонстрировала смесь напускной жалости к собственной персоне, жесткого сарказма, безжалостной беспощадности и презрительного цинизма, но теперь ничего этого не было. Такая перемена слегка насторожила Крис, хотя и была ей симпатична.

– У вас был обморок, вы потеряли сознание. Дети видели все это. Это было страшновато. Верно я говорю, ребята?

Гэврил, Тоби, Блейн и Дрю – все они произвели различные звуки подтверждения.

– А Вэнга? Она почему здесь?

– Мы просто не хотели оставлять ее одну наверху. В особенности еще и потому, что мы не знали, что нам делать, если вы в скором времени не придете в себя. Вы не хотите в больницу?

Джинни развернулась и скинула ноги с кровати. К ней начали возвращаться ее прежняя живость и привычное раздражение.

– Нет, черт подери! Такие медицинские счета мне не по карману. Я себя прекрасно чувствую.

– Заставить вас ехать в больницу я не могу, но вам следовало бы завтра посетить бесплатную клинику хотя бы для проверки.

– Да-да, хорошо, доктор Крис, позвольте мне ополоснуть лицо, и тогда мы отработаем ваш визит. Да, тут у нас кавардак, но вам уже пора к нему привыкнуть. Вы сделаете мне замечание за всякую обычную срань типа грязных тарелок, так?

– Джинни, вы знаете, что меня беспокоит благополучие детей, у них должен быть безопасный и заботливый дом.

– Да, конечно, у них все это есть. Гэврил! Пойди посмотри, какую еду ты нам можешь быстренько принести из холодильника. Я думаю, ты там найдешь несколько хот-догов. Фасоль в шкафу. Я с голода подыхаю! А вы все можете пойти помыться перед ужином.

– Я отнесу Вэнгу назад в ее кресло, – сказала Крис. – Это даст вам время, чтобы собраться.

Поднимаясь с неподвижной девочкой на руках по лестнице, Крис старалась преодолеть барьер безразличия и отчуждения Вэнги. Но моргающие глаза девочки не допускали никакого прорыва или общения. И все же что-то подобное зачаточному контакту между девочкой и социальным работником, казалось, имело место, какое-то чуть ли не подсознательное и бессловесное ощущение, оно было не похоже на передачу информации, а скорее напоминало вход в теплый океан.

Посадив девочку в кресло, Крис на мгновение испытала что-то вроде потери ориентации во времени, на какое-то мгновение она утратила знание о том, кто она и что делает здесь. Потом это чувство прошло, и она пошла вниз.

Крис провела стандартное собеседование, только в укороченной и поспешной редакции. Джинни Эверетт, казалось, в полной мере может отвечать за себя, и выглядела она вполне здоровой, так что еще один беспрецедентный обморок с ней казался таким же маловероятным, как и во всей ее предыдущей беспутной жизни. Никаких практических или этических мотивов для того, чтобы забрать у нее детей, не было. Крис чувствовала, что она не совершает предательства по отношению к департаменту или собственным стандартам.

Наконец Крис ушла, попрощавшись с детьми, покорно сидевшими за слегка приведенным в порядок кухонным столом. Гэврил посмотрел на нее заговорщицким взглядом, словно говоря: «Все эти странности еще покажут себя в полной мере!»

И только в своей далеко не благовонной машине под свирепыми лучами уходящего на запад солнца за нефтехранилищем Крис поняла, что совершенно выбилась из графика. Времени заехать домой и принять душ на скорую руку у нее уже не оставалось. Она должна была ехать прямо в Храм человеческого потенциала.