И вновь дороги, пыль и зной… Впрочем, зной мне нравится больше: зной – это, прежде всего, лето, а не бесконечная осенне-весенняя слякоть или зимние сугробы по колено!
Впрочем, не мне говорить про зной… Вон бойцы Забайкальского фронта запросто перемахнули пустыню Гоби и вышли к Большому Хингану до того, как удобные оборонительные позиции заняли японцы. Каково? Самураи считали, что никто не рискнет двигаться под палящим солнцем пустыни. И уж тем более не могли поверить, что хребет Большой Хинган могут пройти танки. Танки! Саперы, как я слышал, сконструировали такую систему блоков, тросов и рычагов, что наши «коробочки» сами затаскивали себя на высоту, – увы, подробностей и деталей я не знаю. Как не знаю и о том, пошли ли через Хинган новенькие Т-34-85 с усиленной до 9 сантиметров башенной броней и возросшей на 6 тонн массой – всего 32 тонны стали, не считая экипажа, боезапаса и топлива. Возможно, что через хребет двинули сильно устаревшие, но все еще используемые на Дальнем Востоке «бэтэшки»… Но и БТ-5 или БТ-7, как ни крути, являются танками, и вполне хорошими танками на фоне японских машин! И когда они появились в глубоком тылу Квантунской армии, деморализованные гарнизоны самураев начали сдаваться с минимальным сопротивлением…
То ли дело гарнизон Муданьцзяна! По слухам, японским смертникам удалось поджечь довольно много наших «тридцатьчетверок». А яростно сопротивляющиеся самураи не только отбили первую попытку бойцов 26-го стрелкового корпуса овладеть городом, но и вовсе отбросили его на десяток километров…
Жарко там было. Очень жарко. И труднопроходимая местность, и сильные укрепления, и фанатично дерущиеся японцы – все сложилось один к одному. Про потери наши, как всегда, отмалчиваются, но потери, очевидно, серьезные, речь наверняка идет даже не о сотнях, а о тысячах советских воинов… Убитых и раненых.
Пожалуй, самое обидное, что император Хирохито приказал сложить оружие еще 14 августа. Фактически же гарнизон Муданьцзяна яростно сопротивлялся до 16-го, и только 17-го японцы начали массово сдаваться в плен, потеряв город и осознав, что наши танки вышли в глубокие тылы их армии. Да и наступление Первого Дальневосточного фронта на Харбин и Гирин пошло уже совсем иными темпами…
Говорят, кстати, что наши десантники уже там – имею в виду тот же Харбин, Гирин и Хэйдзе. И ведь не побоялись же залезть волку в пасть! По слухам, высаживаются десантники прямо на японских аэродромах, силами от роты до батальона, а прикрывают высадку истребители и штурмовики, висящие в небе и прямо говорящие о том, что «только попробуй тронь десант»! Вроде как до активной стрельбы у наших еще не доходило… Старшие японские офицеры пусть и со скрипом, но идут на переговоры, в ходе которых с еще большим скрипом принимают решение «выполнить волю императора».
И все же… Все же стреляют. Пока еще стреляют, даже в тылу наступающих войск. Не все японские офицеры решились сложить оружие, и самые фанатичные продолжают бессмысленное сопротивление, все же уносящее жизни наших ребят. Ну а кто-то просто не получил приказа императора…
Да что далеко ходить?! Вон вчера, прямо на наших глазах состоялся полноценный воздушный бой! Отчаянный японский пилот – может быть, даже камикадзе – умело зашел со стороны солнца и спикировал на идущую впереди нас колонну, ударив из пулеметов и сбросив бомбы уже у самой земли! Не ожидавшие налета бойцы спохватились слишком поздно, пришлось залегать у самой обочины дороги… А молодняк из пополнения, незнакомый с ударами с воздуха, бросился бежать во все стороны – так новобранцам и досталось больше всего осколков от разрывов авиабомб.
Правда, разгуляться самураю никто не дал: пара «ишачков», следующая в воздушном прикрытии, очень быстро догнала японца и вступила с ним в бой. Самурай, надо признать, дрался отчаянно, не уклоняясь от боя. Сумел вовремя развернуться к «ишачкам» и встретить их плотным пулеметным огнем на сближении… Ответные пулеметно-пушечные очереди «соколов» разнесли японский самолет прямо в небе. Пилот погиб – купола парашюта никто не видел, а при падении с высоты в несколько сотен метров люди не выживают, даже если им посчастливилось избежать ранения в воздушном бою… Но и один из «ишачков» натужно потянулся в сторону аэродрома после короткой схватки; истребитель тоже задымил.
Хороший урок получили все – и летуны, и пехотинцы. Враг не разбит окончательно, враг все еще опасен! И может болезненно огрызнуться в любой момент… Не иначе именно поэтому сейчас я услышал знакомый лязг танковых гусениц прежде, чем на дороге впереди нас встал разрыв осколочно-фугасного снаряда, подбросившего вверх фонтан земли и тела двух пехотинцев…
– Батарея, к бою!!!
Ездовые мгновенно осадили испуганно заржавших после первого взрыва лошадей, заряжающие и командиры орудий бросились к снарядным передкам, а остальные члены расчетов принялись спешно отцеплять станины орудий уже от передков. Я же спрыгнул с Гнедого, командирского коня, прижав окуляры бинокля к глазам… Зевнули, опять зевнули!
Впрочем, вовремя разглядеть откуда ни возьмись появившиеся японские «коробочки», вышедшие к дороге по петляющей по пролеску проселочной грунтовке, было нереально. Разве что посылать разведку на каждое ответвление дороги? Так ведь и это нереально, не напасешься разведчиков…
Не так сильны японские боевые машины, бронирование противопульное «сорокапятка» возьмет на раз. Вот только батарею нужно успеть развернуть, чтобы встретить противника, а танкистам достаточно довернуть башню в нашу сторону и ударить осколочно-фугасным хотя бы рядом с расчетами… Сейчас все решает время.
– Быстрее, братцы, быстрее! Сейчас на дорогу выкатят, нас заметят – и все, тушите свет!
Практически синхронно ударили еще две танковые пушки, стегнули плотными очередями курсовые пулеметы. Судя по звукам выстрелов, первым ударило 57-миллиметровое орудие, затем пара легких 37-миллиметровых. Я не ошибся. Из посадок показались три танка: средний «Чи-Ха» и два легких «Ха-Го», следующих по пятам… А за ними в самоубийственную атаку ринулось не меньше взвода японцев. Взводом на целый батальон!
Впрочем, у немцев в начале войны проходило всякое. Вооруженные автоматическим оружием десантники кампфгрупп неплохо защищали свои «коробочки» от гранатометчиков, вооруженных лишь бутылками с КС и «ворошиловскими килограммами», а взвод фашистских панцеров вполне мог раздавить на марше и целый батальон, коли не было у него артиллерийского прикрытия…
Но 1941-й год остался далеко в прошлом, нам противостоят не матерые ветераны вермахта, а у батальона есть артиллерийское прикрытие. Правда, мои орлы еще не успели развернуть батарею, все происходит слишком быстро… Но и пехота наша уже далеко не так беззуба, как четыре года назад: грамотно залегшие ветераны тотчас открыли плотный огонь по японской пехоте, подав пример новичкам. Очереди сразу нескольких ручных ДП прижали самураев за считаные секунды, после чего пулеметчики перенесли огонь на смотровые щели вражеских танков; с небольшим отрывом включились в бой расчеты бронебойщиков.
Японцы сделали ставку на внезапность, подобравшись достаточно близко к маршевой колонне РККА под прикрытием посадок. После того как танки самураев вышли на открытую местность, им осталось всего метров триста до дороги. И ставка это отчасти сыграла – первые, довольно точные орудийные выстрелы нашли цели среди не успевших залечь бойцов…
Но противотанковое ружье Дегтярева пробивает тридцать пять миллиметров брони за триста метров. Пусть под прямым углом по нормали, но лобовая броня «Ха-Го» составляет всего двенадцать миллиметров, у «Чи-Ха» чуть побольше, двадцать семь миллиметров…
Первым дернулся, словно налетел на какое-то препятствие, «средний» японский танк. Бронебои, правда, немного промазали впопыхах – пуля калибра 14,5 миллиметра лишь сорвала гусеницу и повредила правый передний каток. Но и этого оказалось достаточно, чтобы обездвижить вражескую машину.
В свою очередь, один из легкачей, заметив главную для себя опасность, развернулся в сторону батареи, подставив бронебоям борт, а те не упустили возможности воспользоваться столь щедрым подарком! Зеленый трассер уткнулся в моторное отделение, прошив тонкую кормовую броню японского танка, тотчас ярко полыхнула вспышка бензинового двигателя… Несмотря на это, танк все же выстрелил – и легкий осколочный снаряд рванул с небольшим недолетом до орудия Филатова. Все же слишком легкий, чтобы нанести урон, не попав точно в цель…
Мертво замер и второй «Ха-Го» – бронебойщики вскрыли броню точно напротив места механика водителя. Спустя несколько секунд из бреши потянулась поначалу тонкая струйка дыма. Как видно, 14,5-миллиметровая пуля прошила не только броневой лист и тело мехвода, но и тонкую перегородку моторного отделения, вызвав пока лишь начинающийся пожар. Моя догадка подтвердилась в следующую пару секунд: открылся башенный люк, сквозь который попытался выбраться наружу оставшийся экипаж, задыхающийся от густого дыма… Спастись им, однако, не удалось…
Отыгрываясь за внезапный удар, пережитый страх и уже погибших товарищей, пулеметчики скрестили трассы на японских танкистах. Командир рухнул на броню, прошитый веером пуль, а промедлившего техника-стрелка догнал тугой столб пламени, вырвавшийся из люка. Человек беззвучно исчез в огне…
Схожая судьба досталась экипажу и первой подбитой машины. Разве что по танкистам ударили из карабинов ездовые моей батареи, и одному японцу все же удалось уйти…
Всем хорошо противотанковое ружье Дегтярева – не очень тяжелое (семнадцать килограммов против пятидесяти у японского «Тип 97»), мобильное, крайне простое в освоении и использовании, обладает отличной кучностью, дальностью боя. И, конечно же, хорошей пробивной мощью для данного класса оружия… Да, уже летом 1942-го результативность отечественных противотанковых ружей в борьбе с немецкими пацерами заметно упала, но ПТРД и ПТРС эффективно использовались против легкой бронетехники, да и по-прежнему поражали ходовую всех немецких машин. В итоге фрицам пришлось закрывать ее дополнительными броневыми экранами… Использовали ПТРД и против самолетов, а особенно эффективно в качестве штурмового ружья, вынося амбразуры огневых точек и подавляя пулеметы.
И все же у противотанкового ружья Дегтярева есть свои недостатки. Довольно громоздкое, оно хорошо заметно танковым экипажам, а дульный тормоз демаскирует расчет пыльным облачком при каждом выстреле… Экипаж «среднего» японского танка «Чи-Ха» понял, кто повредил ходовую, получил вторую пуль в лоб, но та срикошетила от установленной под наклоном брони. «Коробочка» успела выстрелить в ответ – и куда более солидный 57-миллиметровый осколочный снаряд накрыл один из расчетов бронебойщиков; в воздух взлетело лишь искореженное, погнутое ружье…
– Батарея, бронебойными – огонь!!!
Слитным залпом грохнули все три исправных орудия. Но, опережая звук выстрела, две бронебойные, малиновые от жара на разгоне болванки угодили точно в танк, пробив башенную и бортовую броню моторного отделения. По глазам ударила чересчур яркая вспышка мгновенно полыхнувшего бензина, а секунду спустя оглушительно рванул боезапас, подбросив башню «Чи-Ха» высоко в воздух…
– По пехоте, картечью, по готовности – огонь!
…Всего через пять минут все было кончено. Остатки недобитой нами японской пехоты (менее половины отделения) откатились в посадки, а все три танка остались неподвижно гореть на опушке, угрюмыми памятниками бесславно погибшим экипажам… Вот ради чего они сражались на чужой, оккупированной и разграбленной земле, ради чего погибли за тысячу километров от дома?!
Я понимаю наших танкистов и летчиков, шедших на таран в первые дни войны и вступавших в безнадежные схватки с многократно превосходящим противником. Ведь они воевали за ОТЕЧЕСТВО, они защищали свою землю и близких от вторжения ВРАГА. Пусть в первые дни Великой Отечественной никто еще не знал, насколько бесчеловечным и садистки жестоким был этот новый враг, разительно отличавшийся от кайзеровской армии Германской войны… Но к чему теперь все эти неуклюжие, бессмысленные подвиги самураев, имеющих прямой приказ сложить оружие?!
Словно подслушав мои мысли, старшина Глухов коротко ответил:
– Может, они и не получили приказа императора?
Я невольно обратил внимание на то, как бывалый командир орудия нервно свернул самокрутку дрожащими пальцами и жадно затянулся пахучим, едким дымом махорки. Н-да… Ведь все могло сложиться иначе, успей мы пройти еще четыреста метров до развилки с сельской грунтовкой. Или же подойди японские танки к дороге чуть позже – всего на пять, самое большее на десять минут. Оторопь берет! Заметив пушки смертельно опасной для себя противотанковой батареи, японцы наверняка сосредоточили бы на нас огонь, пока мы бы спешно пытались развернуть «сорокапятки»… Это был бы не бой, избиение батареи уже бывалых, повоевавших артиллеристов, сгинувших ПОСЛЕ победы! Причем победы двойной – ведь не только Германия капитулировала, уже и сам император Хирохито приказал своим самураям сдаваться! А эти все одно воюют – гибнут, но успевают прихватить с собой несколько жизней наших бойцов…
Самого оторопь берет от подобных мыслей, и пальцы невольно подрагивают. Не иначе вновь меня Господь от смерти отвел…