Ива склонилась и спит.
И кажется мне, соловей на ветке…
Это ее душа.
Штурмовая группа продвинулась вперед еще немного к японскому «фестунгу», где уже вовсю кипят стрелковые бои, не смолкает канонада. Но разведка вовремя обнаружила заминированный участок дороги, все вместе сбили очередной, не столь уж и сильный заслон самураев – видимо, больше надеялись на то, что танки и самоходки с ходу сядут на мины.
Пришлось работать саперам. Вот кто настоящие герои! Мало того, что всегда имеется риск нарваться на мину-ловушку, поставленную на неизвлечение, или банально пропустить хорошо замаскированную противопехотку. Я не раз становился свидетелем того, как саперы были вынуждены работать под огнем противника или минировать танкоопасное направление во время немецкой контратаки, когда вражеские «коробочки» шли отбивать только что занятые нашей пехотой траншеи… Не говоря уже о переправах, наводимых под огнем противника… Сколько тогда погибло бойцов? Сотни, тысячи? Как кажется, куда больше…
Пока мы ждали, опустились густые душные сумерки. Тяжело дается нам продвижение вперед, хотя, конечно, куда быстрее, чем с фрицами. Эти умели грамотно отступать, оставив за собой сильные артиллерийские и танковые засады в хорошо подготовленных узлах обороны. Но и японцы вовсю стараются, пытаясь компенсировать фанатизмом недостаток тяжелого вооружения…
Вернулся Сергей, бегущий вдоль техники с небольшим фонарем на пуговице гимнастерки.
– Сегодня ночуем здесь! Впереди ручей, приток Мудани, но берега обрывистые, его форсировать с ходу не удастся. Ничего, Вася, до пригородной станции Эхэ километров пять-семь осталось.
– Твою же ж…
Я не смог сдержать возмущенного возгласа – ведь каждый час на счету! Таким макаром снаряды успеют эвакуировать по железке до того, как зайдем на станцию. Старый боевой товарищ верно понял мое состояние.
– Наши летуны неплохо отбомбились по транспортным узлам самураев. Муданьцзян, конечно, надежно прикрыт зенитками, но железнодорожные пути, ведущие из города, наверняка были разбиты. А если нет… Тогда снаряды ушли уже давно и ничего с этим не поделаешь. Опять же, соваться с двумя танками и одной целой самоходкой на станцию смысла нет, пожгут и перестреляют группу в считаные минуты. Скоро подойдет танковый батальон, дивизион самоходок, пехоты побольше… Ударим цельным кулаком!
– Давай хоть сходим до ручья, покажешь, что и как.
То, что я увидел, превзошло мои самые смелые ожидания. Яростный горный поток, подобно разъяренному зверю, преградил путь штурмовой группе. Какой это ручей? Это узкая, всего метров десять, но полноценная горная река! Ведущий через нее мост японцы, ясное дело, взорвали… А теперь нам осталось лишь с благоговейным ужасом наблюдать за тем, как мужественные саперы бьются со стихией – сильное течение беспощадно сносит сколоченные ими массивные плоты. И даже стальные тросы, наведенные для организации переправы, не выдерживают натиска бушующей стихии!
Но стойкий начальник инженерной службы не сдается. Потерпев первую неудачу, он приказал делать новые плоты – более маневренные и управляемые. Понятное дело, самоходная артиллерия и танки здесь не пройдут, но перебросить часть десанта штурмовой группы с минометами, ручными пулеметами и противотанковыми ружьями вполне можно. Те образуют плацдарм на том берегу, а уже завтра, когда подойдет усиленный самоходками штурмовой танковый батальон, саперы наведут понтонную переправу…
– Если сунемся на станцию без разведки, то вполне может быть, потеряем половину батальона разом, если не больше. У командира штурмовой группы свои задачи, ему бы навести переправу и защитить ее от возможной контратаки самураев… А у нас своя. Выдвинемся до рассвета, дойдем до станции своим ходом, а там посмотрим, что да как. Разведку нужно организовать обязательно, если что, сумеем хотя бы показать танкистам и самоходчикам огневые точки самураев.
Сергей хмуро, сосредоточенно кивнул:
– Ты командир.
…Выдвинулись мы до рассвета. Переправа через узкую речку едва не обернулась трагедией – плот осназовцев понесло в сторону и с силой ударило по прибрежным валунам, одного из бойцов от мощного толчка сбросило в воду. Поток воды наверняка унес бы молодого парня, не оставив тому ни единого шанса выжить, но крепкий, тренированный боец схватился правой рукой за плот, удержался первую пару секунд, а уж там ему помогли товарищи.
Страшно, однако, подумать о последствиях, если бы нашей переправе мешал хотя бы небольшой отряд японских солдат с одним-единственным пулеметом!
Но японцев на том берегу ручья не оказалось. Более того, переправившихся до того десантников еще ночью встретили китайские крестьяне из небольшого городка Ухулинь. Последние, вооружившись чем попало, заставили сложить оружие небольшой японский отряд и привели пленных! Говорят, кстати, что это не единственный случай. Командование 5-й японской армии заранее разработало план по заброске в наш тыл диверсионных групп и отдельных военнослужащих с целью совершения актов саботажа и передачи информации о передвижениях советских войск. Однако оккупанты оказались в чужой стране, среди народа, который питает к ним лютую ненависть! Поэтому любая деревушка встречает японских разведчиков если не прямым сопротивлением, то глухой враждебностью. И с началом нашего наступления японские захватчики уже не чувствуют себя хозяевами положения – теперь они опасаются даже реквизировать скот, лошадей и продовольствие, как делали это еще совсем недавно.
Да, с приходом Красной армии сорок миллионов жителей Маньчжурии вздохнули с облегчением и радостью. Местные китайцы удвоили свое сопротивление врагу, готовые практически на любые жертвы ради скорейшего освобождения ставшей им родной земли.
И да, к слову, один из захваченных китайцами пленных сообщил, что составы с Эхэ были угнаны на товарные пути Муданьцзяна, но подробностей, естественно, рассказать не мог. В то же время пленный подтвердил предположение Сергея – железнодорожные пути, ведущие в глубь Маньчжурии, действительно серьезно пострадали от налетов нашей авиации. Хотя по ночам их спешно восстанавливают ремонтные путейские бригады, работающие буквально на износ…
Я всерьез заколебался, отменять разведку или нет, хотя, если по-хорошему, нам позарез был нужен «язык», достаточно осведомленный о реальной ситуации с перевозками. Желательно из числа работников станции… Хотя брать с собой флотскую разведку и осназовцев для такой цели было уже бессмысленно – такую толпу народа японцы лишь быстрее обнаружат и гарантированно уничтожат. Нет, достаточно четверых бойцов – то есть моей группы… Ну и Чана – как нам без переводчика?
– Не волнуйся, командир. У меня в городе свои люди. Проведут, – улыбался Чан. – Нам только в сам город войти, а там уж и до станции рукой подать.
– Хорошо бы…
Однако подступающее утро принесло с собой неожиданные изменения в наши планы. Точнее, изменились планы высокого командования, решившегося действовать так же, как и при прорыве приграничных укрепрайонов. Если изначально атака была назначена на девять утра, чтобы дождаться ухода речного тумана и открыть прицельный артиллерийский огонь, то в итоге решились атаковать пехотой как раз под прикрытием этого самого тумана. Еще ночью подошел моторизованный батальон пехоты, переправившийся на рассвете следом за нами, форсировали речку-ручей и на соседних участках.
Основной же причиной изменения плана атаки стало опоздание саперных частей. Дело было даже не в людях – понтонно-мостовые батальоны работали без сна и отдыха, таская тяжелую инженерную технику едва ли не на плечах через горы и болота. Причем их машины были сильно изношены после двух-трех лет войны на Западном фронте, отсюда и частые поломки.
Так что танки и самоходки уже не могли вступить в бой – по крайней мере, на нашем участке…
Все это в итоге вынудило и меня скорректировать планы. В конце концов, в хаосе стрелкового боя будет проще просочиться в Муданьцзян, а необходимая для действия коробочек разведка теряет всякий смысл. Так что я принял решение следовать за стрелковыми частями, в общем направляясь к станции Эхэ…
В семь утра сразу несколько стрелковых батальонов дивизии пошли в атаку – молча, без выстрелов. Мои осназовцы вместе с саперами лишь провели небольшую разведку, сделав проходы в минных полях и сняв часовых. Вперед рванули небольшие группы штурмовиков-автоматчиков, и вскоре на восточном берегу реки, в главной полосе вражеской обороны, завязался ожесточенный бой. Наши бойцы сражались с чередованием атак и контратак, вступая в ожесточенные рукопашные схватки. Ценой больших усилий они пробились через укрепленные позиции противника, продвигаясь к станции… Спустя час ударила реактивная артиллерия. Восточный военный городок и доты на высотах заволокло густым дымом. Мощные взрывы говорили о том, что «катюши» накрыли склады боеприпасов! Но вагонов на станции действительно не оказалось…
Стрелковая дивизия, наносившая вспомогательный удар с севера на окраину Муданьцзяна, билась с невероятной яростью, и ее продвижение стало решающим для успеха штурма. Несмотря на отсутствие танков и тяжелой артиллерии, она быстро прорвала укрепленные позиции противника на западном берегу реки. Видимо, ночная переправа шести батальонов в районе хуалиньских мостов ускользнула от внимания японцев, иначе их реакция не была бы столь запоздалой.
Обстановка под Муданьцзяном к середине дня внушала оптимизм, но мы не обольщались. Японцы начали массово взрывать и поджигать важные военные объекты – явный признак, что самураи не надеются удержать город. Но это не означало, что они готовы сложить оружие. Наоборот, они будут драться за Муданьцзян с ожесточением, и чем глубже мы увязнем в уличных боях, тем больше времени дадим японскому командованию для ответных действий – укрепления обороны на пути к Харбину или нанесения контрудара. Поэтому нам следовало немедленно развить успех там, где самураи упустили инициативу…
– За мной! – скомандовал Чан.
Оказавшись в старом китайском городе, наш переводчик и проводник взял на себя бразды правления. Старый Муданьзцян не имеет ничего общего с европейскими городами с их геометрически ровными улицами. Нет, его застройка больше напоминает паутину! При этом невооруженным взглядом заметно, что до штурма центр Муданьцзяна был довольно красив. Кирпичные здания с большими окнами, красивые светящиеся вывески – конечно же, на японском. Банки, конторы, магазины… Теперь все это зияет провалами, проломами и разбитыми витринами.
Неотрывно следуя за пехотой, мы без особых приключений добрались до центра города, но теперь нам предстоит изменить направление движения на юго-запад, где на путях сортировочной станции должны дожидаться отправки составы с искомыми снарядами…
– Ложись! – крикнул Серега и кинул куда-то в дым гранату. Просвистели пули, грянул взрыв. Наступая вперед, бьющими в упор короткими очередями мы срезали несколько японцев, вынырнувших из-за дымной пелены.
– Впереди дот! Всего триста метров. В подвале оборудовали. – Вскинув винтовку, Володя припал к оптике. Очень вовремя!
Я благодарно кивнул снайперу, первым заметившему опасное препятствие на нашем пути. Сами японцы пока молчат – очевидно, им также мешает дым горящего неподалеку здания. А возможно, надеются, что мы подойдем поближе, и тогда уже самураи ударят из пулемета в упор…
Разглядев проулок чуть впереди, я указал на него рукой, обращая внимание остальных бойцов:
– Обходим!
Первыми в проулок метнулись морячки, но тотчас Дмитрий, подавшись назад, бешено закричал:
– Броня!!!
С башни невысокого (всего 1,8 метра!) разведывательного танка «Те-Ке», притаившегося в засаде на перекрестке и полностью скрытого угловым домом, ударил спаренный пулемет. Матрос, бежавший рядом с лейтенантом, рухнул наземь, схватившись за простреленную ногу; к нему рванул Леха, мгновенно сорвав предохранительную чеку с РПГ-43. Кумулятивные гранаты были выданы каждому бойцу в количестве одной штуки на случай столкновения с японской бронетехникой… Дмитрий, выручая морпеха, схватил его за отворот гимнастерки и отчаянно рванул назад, вытаскивая из-под второй, добивающей очереди. Веер пуль чехословацкой «зброевки», доработанной самураями и смонтированной на японские танки, стегнул по асфальту в считаных сантиметрах от моряка, но лейтенант все же успел втащить своего бойца за торец углового дома.
Экипаж обнаруженного нами «Те-Ке» чуть зевнул, не сразу открыл огонь, увидев в проулке советских воинов, но командир танка оказался достаточно решительным (и самонадеянным), для того чтобы покинуть выгодную позицию, преследуя нас. Мы сразу почувствовали движение легкой, но все же весящей порядка пяти тонн боевой машины. Замерев, Алексей резко отвел назад правую руку с гранатой (тем самым поставив ее на боевой взвод), после чего метнул ее на танк, только-только показавшийся из проулка…
Несмотря на то что Леха у нас штатный медик, боевого опыта он набрался предостаточно, а с ним и умения драться. Граната полетела точно в цель, в полете раскрылся парашют-стабилизатор, а сам сержант заученно прыгнул наземь…
Японский офицер, командир машины, заметив опасность, развернул башню в сторону русского гранатометчика. Но выстрелил слишком поспешно, и не из спаренного пулемета, а из танковой пушки. Видимо, зарядил ее заранее, а теперь пальнул сгоряча.
Небольшой снаряд калибра 37 миллиметров пролетел над моей головой, толкнув в спину тугой волной сжатого воздуха, и взорвался метрах в десяти позади. Эрпэгэшка же приземлилась сверху на вытянутый корпус танка, рванувшего было назад… Короткая, яркая вспышка; кумулятивная струя мгновенно прожгла тончайшую лобовую броню корпуса, создав в боевом отделении избыточное давление, и разогнала температуру внутри танка до пятисот градусов. Мгновение спустя сдетонировал боезапас – как видно, полуторный. Бахнуло неслабо, сорвав башню с погон и сбросив ее наземь! И тут же ударил пулемет из дота – пока короткими пристрелочными очередями…
– Вперед, в проулок, пока не накрыли!!!
Дмитрий и подоспевший Алексей втащили в проулок раненого и принялись его поспешно бинтовать. Замерев на мгновение, я невольно прикрыл лицо рукой, спасаясь от сильного жара, и обратился к лейтенанту:
– Дима, оставь с ним одного бойца, пусть укроются в соседнем доме и ждут наших. Леха, не задерживайся!
Флотский офицер кивнул, а я продолжил движение вперед, уводя из-под огня дота всю оставшуюся группу. Дав пару пристрелочных очередей, японские пулеметчики ударили длинной, но осназовцы успели бросить вперед пару дымовых гранат, маскируя наше движение. Вроде никого не задело… Автоматные, пулеметные очереди, одиночные винтовочные выстрелы, грохот взрывов гранат, мин и снарядов раздаются со всех сторон, сливаясь в единую какофонию боя. Впрочем, в непосредственной близости от нас вроде никто не стреляет.
– Чан, далеко нам? – спросил я, сделав один экономичный глоток из фляги.
– Мы даже центр еще не покинули. Нам туда, – указал проводник в хитросплетение кварталов. Везет же нам…
Мы двинулись вперед, вслед за Чаном, держась правой стороны улицы, готовые открыть огонь на любой шорох и вспышку. Между тем переводчик довел, что сейчас мы вошли в район опиумных курилен и увеселительных заведений. До начала войны здесь продавали и покупали все – от опиума и оружия до женщин на любой вкус… Впрочем, после оккупации Китая женщин уже никто не покупал – японцы силой свозили их в военные бордели, благозвучно именуемые «станциями утешения». Фактически же девушек пользовали как бесправных рабынь, чья жизнь превратилась в форменный ад…
Кроме того, оккупационные японские власти всячески поощряли и поддерживали торговлю опиумом. Любой, кто желал, мог беспрепятственно этим заниматься. Однако если японский солдат или чиновник попадался на курении этого наркотика, его ждало немедленное и суровое наказание! Нет, наркоманию оставили для бедных китайцев. А разбой и бандитизм по отношению к местному населению были важной частью оккупационной политики… При полицейских участках специально содержались банды уголовников, которые с помощью шантажа и прямых убийств выкачивали деньги богатых горожан в казну Квантунской армии, жандармерии и военной миссии. Эти преступные группировки буквально терроризировали мирных жителей, вынуждая их отдавать все сбережения под угрозой расправы! А взамен давалась первая доза… Горожане в ужасе наблюдали, как их соседи, друзья и даже родственники становились жертвами если не бандитских нападений, то опиумной зависимости. Страх сковывал людей, никто не решался противостоять жестокой системе, установленной оккупантами…
Пожар, охватывающий Муданьцзян со всех сторон, только набирает силу; летящий вверх пепел смешивается с мелким дождем, дым стелется по земле. Несколько кварталов мы прошли без столкновений с японцами, удаляясь от эпицентра кипящего в городе боя. Пока что навстречу нам попадаются лишь штатские, мужчины и женщины с детьми, бегущие на запад. Похоже, эвакуацию гражданских японцы не провели, что, в принципе, не особо удивительно. И времени не хватило, да и вообще… Много кого успели эвакуировать из того же Сталинграда или Ленинграда, прежде чем на подступах закипели бои?!
Над головами промчались самолеты – истребители с красными звездами на крыльях, прикрывающие группу штурмовиков. Вскоре впереди загрохотало, вздрогнула под ногами земля… Как бы летуны не подорвали вагоны с химоружием! Тогда несладко придется всем…
– Впереди отряд японцев, не меньше, – вернулась с разведки пара снайперов. – Идут прямо на нас, стреляют в гражданских.
– Приготовиться к бою!
Прятаться негде, но прятаться никто не собирается. Достаточно залечь и подпустить врага поближе, благо дым неплохо нас маскирует… Один из матросов тотчас изготовил к стрельбе ручной «дегтярев», плотно утопив сошки в землю и покрепче прижав массивный приклад к плечу. Осназовский же пулеметчик наладил трофейный «Тип 99» убойного калибра 7,7.
Между тем впереди послышались воинственные крики самураев.
– Что они кричат?
– Что умрут за императора, – ответил Чан, с хищным оскалом приникнув к оптическому прицелу снайперской СВТ, доставшейся сержанту после памятного боя на складе.
Я согласно кивнул, уже разглядев сквозь клубы дыма фигуры японских солдат, приблизившихся к нам практически на двести метров. Еще чуть-чуть…
– Нас это устраивает. Огонь!
Наступившую на мгновение тишину разорвали пулеметные и автоматные очереди. Следующих впереди японцев буквально скосили густые очереди автоматического оружия, остальные припали к земле, открыв редкий винтовочный огонь. Ударил и пулемет, но расчет тотчас заткнули снайперы. Я же прицелился к одиночной вспышке на дуле «Арисаки», взяв чуть пониже ее, после чего выпустил две экономичные, короткие очереди на три патрона. Вражеский стрелок замолчал… А вскоре замолчали и оставшиеся воины императора Хирохито, запятнавшие себя кровью гражданских и, в общем-то, лишившие себя права называться воинами.
Каратели – в лучшем случае.
Мы поднялись, осторожно проследовали вперед, готовые ответить автоматным огнем на каждый вражеский выстрел. Но выстрелов не последовало… Чан провел нас еще немного вперед, не дойдя до цепочки убитых японцев пары десятков шагов, и приблизился к небольшому, неприметному деревянному домику. Переводчик постучал – постучал определенным набором ударов, очевидно, показывая, что «свои».
– Здесь живет проводник. Она знает город куда лучше меня и заранее получила задание разведать все огневые точки японцев в округе…
Я согласно кивнул, но после удивленно переспросил:
– Она?
Чан не успел ответить. Дверь открылась, наружу осторожно высунулась проводница, радостно улыбнувшись при виде нашего переводчика, после чего с еще большим восторгом воззрилась на нас… И немедленно поклонилась.
Я мимолетом отметил японскую каску и плащ не по размеру, после чего зацепился взглядом за необычно красивое лицо девушки – красивое какой-то неповторимой восточной изысканностью плавных линий и нежно-персиковым оттенком кожи.
– Линь, нам необходимо выйти к станции без лишнего шума.
Чан обратился к незнакомке на русском – и та ответила также на неплохом русском, пусть и с легким, добавляющим ей колорита акцентом:
– Следуйте за мной, товарищи!
Девушка легко двинулась вперед, не обращая внимания на мертвых японцев, и вскоре свернула в проулок. Мы последовали за проводницей, а я невольно подумал, что Линь стоит спрятать позади… Но прежде чем я успел ее подозвать, девушка юркнула в другой проулок, после еще в один… А затем мы неожиданно оказались на широкой улице, заполненной беженцами.
Позади все горит, а впереди, в районе железнодорожной станции, уже гремят выстрелы. Похоже, в хаосе боя и наступления сразу нескольких частей с разных концов города кто-то более везучий уже прорвался к путям… Причем саму улицу, похоже, взяли под контроль. Я разглядел спешно двигающуюся впереди группу наших пехотинцев, не обращающих никакого внимания на беженцев.
По улице мы проследовали не более пятисот метров, после чего Линь указала на очередной поворот, поспешно предупредив:
– Там окоп пулеметчиков! Но их можно обойти, я проведу.
Девушка действительно указала окольный путь через дворы. Осназовцы обошли с тыла неплохо замаскированную огневую точку, контролирующую короткую улицу со двора углового дома, стоящего на противоположном конце квартала. Кроме того, на чердаке этого самого дома расположился снайпер, застигнутый врасплох взрывами гранат и короткими очередями ППШ… Вся боевая операция заняла не более пяти минут.
И вновь Линь повела нас за собой, грамотно обходя узлы обороны японцев. Довольно быстро мы миновали район торгашей, а за ним деревянные хибары бедноты… Оставшиеся китайцы уже вовсю вывешивали на своих домах все красное, что было дома. В нашем успехе здесь, похоже, не сомневаются!
Пересекая очередную улицу, я заметил, как группа наших бойцов штурмует огневую точку, закидывая самураев гранатами.
Еще одна группа красноармейцев выскочила прямо на нас:
– Братцы, свои, русские! Не стреляйте!
– Не стреляем!
– Что на железке?
– Зубами вцепились, – отрапортовал взводный лейтенант. – Там уже наши мотострелки и танкисты прорвались.
– Спасибо, товарищ! – я с чувством хлопнул его по плечу. – Береги себя!
Ведомые Линь, мы проследовали узкой, петляющей улочкой еще с полкилометра. Звуки выстрелов, включая грохот пальбы танковых пушек, по мере нашего движения нарастают все сильнее.
Наконец, проводница указала рукой на появившиеся впереди железнодорожные пути:
– Станция!
Японцы превратили железнодорожную ветку, пересекавшую район железнодорожной станции, в очередной оборонительный рубеж. Здесь окопались охранный полк японской армии и отряды военной жандармерии. Их пулеметчики и снайперы заняли позиции в зданиях вокзала и гостиницы, держа под обстрелом широкую полосу отчуждения по обеим сторонам железной дороги. Наши штурмовые группы залегли, но огонь легких минометов не смог выкурить пулеметчиков из этих прочных зданий. Стрелковый батальон понес ощутимые потери – это понятно по многочисленным телам наших бойцов.
Я сжал зубы, короткими перебежками следуя к командиру батальона. Составы на месте. Но есть ли среди них наш?
– Как обстановка, товарищ майор?
– Зашкерились, твари, по полной, – сплюнул рослый, крепкий комбат в сторону. – Не можем подобраться. Мосты на Эхэ япошки взрывать не стали. Подогнали бронепоезд – представляешь, капитан?! Откуда только взяли…
Впереди действительно грохочут полевые крупповские трехдюймовки. Я вначале и не поверил своим ушам, но оказалось, тренированный слух меня не подвел. Хоть и устарели пушчонки, принятые на вооружение в начале двадцатого века, но повоевать на заключительном этапе Великой Отечественной им все же удалось, когда немцам пришлось подгребать со складов и консерваций все, до чего руки дотянутся… Собственно, как и у нас в 1941-м.
Главное, мост японцы не взорвали. Значит, есть шанс, есть. Оставляют самураи дорогу для заветных снарядов…
– Вы-то с какой части и какими силами? – запоздало уточнил майор.
– Мы – фронтовая разведка…
Я достал документы, быстро показал их комбату, после чего продолжил:
– И в распоряжении у меня ОСНАЗ, снайперы. Можем помочь подавить огневые точки. Только изобразите атаку, пока бронепоезд на простор не вышел и всех нас здесь не раздолбал.
– Разведку боем, что ли, предлагаешь, капитан?!
Майор аж поменялся в лице. «Разведка боем» только звучит браво, а на самом деле роты и батальоны, что во время Отечественной получали задачу ее провести, автоматически превращались в подразделения смертников, чьи жизни расходовались на то, чтобы выявить вражеские огневые точки…
Я терпеливо пояснил:
– Встать. Пробежать десяток метров от силы. Залечь. После пусть ваши пулеметчики хорошенько прижмут японские расчеты, а мои снайперы заткнут японских. У меня бойцы с флотскими «светками», скорострельность высокая…
Майор, немного подумав, протянул мне руку.
– Василий Головко.
Я крепко ее сжал, поняв, что это и есть ответ:
– Вот и встретились мы с тобой, тезка! Вы только дайте мне пяток минут рассредоточить снайперские пары и патронов автоматных подкиньте.
– Добро…
Ровно пять минут спустя над путями раздался зычный крик комбата:
– Батальо-о-он! За мной!
– Урааа! – дружно прогремело над станцией.
Бойцы действительно совершили короткий, десятиметровый рывок – увы, не без потерь. Но прежде всего активизировались снайперы, и тотчас включились бойцы Володи; часто защелкали их самозарядки, уверенно выбивая врагов каждой пулей… Одновременно началась дуэль пулеметчиков. Поначалу японцам удалось подавить пару наших расчетов (все же самураи облюбовали надежные, хорошо укрытые позиции), но как только на них перенесли огонь наши снайперские пары, вражеский огонь заметно ослаб.
Майор воспользовался моментом и тотчас поднял батальон уже в настоящую атаку. Упали несколько бойцов, но большинство стрелков сумели перемахнуть сразу несколько путей подряд, сближаясь с противником… Рванули в атаку и мои бойцы, стреляя по вспышкам, а метров за тридцать пять до японцев мы залегли за бровкой земляного полотна, словно за бруствером, принявшись тренированно метать в самураев эргэшки.
Сжав усики и свободно вытащив предохранительную чеку за кольцо, я отпустил спусковую скобу, быстро проговорив про себя «двадцать два, двадцать два», после чего метнул гранату к японцам. Время замедления РГ-42 от трех до четырех секунд, а бросил я ее с секундной задержкой… Так что рванула она, едва коснувшись земли.
– А-а-а-а!!! – кто-то закричал от боли, получив свою долю осколков.
С задержкой метают гранаты и прочие бойцы моей группы. Эргэшки взрываются каскадом, едва ли не полноценной канонадой, доставая самураев за их укрытиями…
После такой артподготовки я был уверен, что уцелевшие японцы покатятся назад, но нет, враг оказался достаточно стоек, чтобы ринуться в самоубийственную атаку, пытаясь, скорее, сохранить лицо, свою «честь», густо замаранную военными преступлениями.
– Банза-а-ай!
– Ура-а-а!!!!!
На нашем участке японцы просто не успели до нас добежать – самураев смел автоматический огонь на кинжальной дистанции. Да и опытные, умелые в рукопашной бойцы батальона не заметили щуплых япошек в короткой штыковой…
– Ну спасибо, тезка! Крепко выручили!
Я кивнул поблагодарившему меня майору, уводя своих людей в сторону товарных составов. Но стоило нам пробежать всего сотню-другую метров, как мы увидели бронепоезд, медленно двигавшийся к выходным стрелкам, и тянущийся вслед за ним груженый состав…
А еще «тридцатьчетверку», перегородившую японцам путь и открывшую огонь по бронепоезду.
Вот только последний отвечает сразу из четырех орудий…
Заметили мы и второй танк, вырвавшийся вперед, но теперь медленно откатывающийся назад, хаотично поливая все пространство перед собой густыми очередями спаренного ДТ. «Коробочка» не могла войти на станцию без десанта, но пехотное сопровождение или уничтожено, или отстало… На что я очень надеюсь. А вот сам танк теперь преследуют сразу несколько сухопутных камикадзе, довольно грамотно прячась за откосом путей и сближаясь с «тридцатьчетверкой» с флангов…
– Володя, помогите танкистам!
Старший снайперов согласно кивнул, залегая у путей; его примеру последовали прочие стрелки с оптикой. Вновь застучали хлесткие выстрелы СВТ, быстро охладив пыл раздухарившихся было камикадзе, а на путях показался еще один танк.
Это все хорошо, вот только бронепоезд, как видно, пробивает дорогу составу именно с химическим оружием. Наверняка с ним! И ведь ничем уже не остановишь, добежать не успеем…
– Пулеметчики, бейте трассирующими и бронебойно-зажигательными по локомотиву уходящего состава! Глядишь, зацепим бригаду!
Сам я поспешно зарядил ракетницу красной сигнальной ракетой и выстрелил в сторону локомотива уходящего поезда, потом еще раз. Открыли огонь оба ручных пулемета, пытаясь достать бригаду на слишком большой для себя дистанции – более восьмисот метров…
Но танкисты меня поняли. Разбившая один броневагон и уже «разутая» ответным огнем «тридцатьчетверка» вдруг развернула башню и точно всадила бронебойную болванку в ничем не защищенный паровоз грузового поезда.
– Вперед, братцы, вперед!!!
Мы со всех ног рванули к быстро теряющему скорость составу через пути, уже не обращая внимания на свистящие вокруг пули и грохот взрывов впереди. По бронепоезду заговорили еще два танка, быстро перемалывая ход боя в свою пользу. Кажется, японским пулеметчикам (если они вообще есть) уже не до нас.
Густой пар из разбитого болванкой котла ненадолго закрыл нас от вражеских глаз… Я первым подбежал к дверям ближнего товарного вагона, за мной подоспел один из морпехов.
– Сбивай! – крикнул я матросу.
Тяжелый приклад ППШ со второго удара сбил навесной замок. Рывок – и двери вагона разъехались в разные стороны, открыв моему взору ящики с уже знакомыми японскими иероглифами.
– То, что мы ищем! – подтвердил запыхавшийся Чан.
– Дима, Паша – тормозные башмаки, срочно под вагоны! – скомандовал я. – Нельзя дать составу укатиться в любую из сторон! Не дай бог, сдетонируют химзаряды!
Оба офицера согласно кивнули, принявшись организовывать своих бойцов, а я поспешил вперед с уже ноющим, предчувствующим беду сердцем…
Нет, чуда не случилось. Разбитый бронепоезд замер с горящим, сошедшим с рельсов локомотивом, три его артиллерийских вагона уничтожены, а экипаж добивает пара «тридцатьчетверок».
Первым вступивший в безнадежную схватку и так крепко выручивший нас танк горит. Горит с задраенными люками. Героический экипаж спас многих наших ребят, даже не зная, за что жертвует жизнями в обездвиженной, а значит, обреченной «коробочке»…
Сквозь какофонию выстрелов и взрывов на станции я вдруг отчетливо услышал пение соловья, вроде как отпевшего еще по весне… Быть может, мне только показалось, что я его услышал? Но в тот же миг я почувствовал, что по правой щеке бежит одинокая, непослушная слеза.
Покойтесь с миром, братья. Царствие небесное вы точно заслужили…
Ведь «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя».