Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастье, отравляющем миры,

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,

Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Пролог Мой дядя – Лорд Ситхов

Снова была ночь, и была весна, и она стояла на балконе Вилла Селесте с бокалом красного в руках. Предпраздничные приготовления в доме стихли. Андрес уснул в своей детской, бывшей детской Леонида, и наверняка ему снилась огромная пиньята, мыльные пузыри и хлопушки, но это завтра, все завтра. Сейчас время для нее и холодного ветра с реки. Она отхлебнула из бокала и поежилась. Перуанское «Вино Тинто», сухое и терпкое, с легким привкусом лайма и серы, обожгло гортань. Почему-то в Эквадоре виноградники не приживались, то ли климат, то ли почва, то ли насекомые-паразиты. Все время их что-то губило.

В парке Авентура за горой непрерывно гремело и многоцветно взрывалось – один из бесконечных местных фестивалей, названий которых она не могла запомнить. Ночами здесь как будто царил вечный праздник. Днем… тоже терпимо, хотя с каждым уходящим месяцем все хуже.

С реки снова подуло. Внизу хлопнули оконные ставни, и за их стуком Линда не расслышала шаги.

Он подошел сзади и накинул ей на плечи шаль. Черную, крупной вязки, все еще слабо пахнущую духами его матери.

– Прохладно, – сказал Леонид. – Пойдем в дом.

– Еще не время.

Она обернулась и, привстав на цыпочки, легонько поцеловала его в щеку.

– Налей и себе.

– Не хочется.

Леонид неловко потоптался по терракотовой плитке, которой недавно была облицована веранда, и глухо сказал:

– Ты ждешь, что он завтра приедет.

Линда криво улыбнулась. Их вечный разговор.

– Семь лет племяннику. Чем не повод. Энди тоже его ждет. Ты же знаешь, он сходит по нему с ума.

Леонид упрямо разглядывал плитку, как будто обнаружил в ее узоре что-то бесконечно интересное. Синие фонарики, горевшие в саду, подсвечивали его лицо снизу, и Линда заметила, как он изменился. Постарел, погрузнел. Резкие морщины залегли в углах рта. Морщины на лбу, у глаз. Возвращение далось ему нелегко. Или их брак. Или что? Трудно было лишиться Дара? По крайней мере, теперь она вольна думать об этом сколько угодно – подслушать ее он не мог.

– Сходит, – в конце концов согласился Леонид. – Слышал, как он вчера хвастался одноклассникам, когда я забирал его из школы. «Мой дядя – Лорд Ситхов». Вспомнили же это старье.

Линда усмехнулась.

– Почему не глава Совета Джедаев?

– По-твоему, он похож на джедая?

Линда посмотрела «Звездные войны» уже после возвращения на Землю, возвращения через Лиалес, где их мурыжили больше полугода, измеряя, изучая, делая тысячи анализов. Только Андрея выпустили почти сразу. Ее с Леонидом – лишь перед родами, и она боялась, что Андресу придется появиться на свет в серых угрюмых стенах тюрьмы-астероида. Обошлось. Андрес родился на Земле, семнадцатого апреля две тысячи сто шестьдесят восьмого года. Ровно семь лет назад.

– Нет, милый, он не похож на джедая. Он похож на главу СБ. А теперь правда пошли спать, если ты не хочешь вина.

Глава 1 Реформация

Глаза Неподкупного, кардинала Роберто Хайме Марии Кальдерры, прятались за толстыми стеклами очков. Он наверняка был единственным человеком на Земле, до сих пор носившим очки, и не без причины. Линзы искажали его лицо, от чего серые очи прелата казались огромными, кроткими и беззащитными. Глаза агнца, а никак не льва рыкающего. Большой, очень большой ошибкой было поверить этому открытому, благосклонному взгляду.

Варгас знал, что под очками прелат носит тактические линзы. Что ж, у каждого свои причуды.

Сейчас Кальдерра глядел на своего ставленника с явным неудовольствием.

– Вы, Варгас, одиозны, вы это осознаете? Эти надписи, этот дурацкий меч на поясе. Почему бы вам не свести татуировки хотя бы на лице? Вы знаете, что вас прозвали Лордом Ситхов?

– А вас, случайно, не Императором Палпатином?

Кальдерра видимо содрогнулся.

– Сведите татуировки.

– А вы избавьтесь от очков.

Кардинал улыбнулся и снял очки. Его лицо изменилось мгновенно. Из доброжелательного старца Кальдерра превратился в коршуна, которым и был всегда.

– Ваша очередь.

Андрей вздохнул.

– Вы же знаете, что я пробовал.

– Недостаточно пробовали, Варгас.

У его собеседника создалось впечатление, что речь идет отнюдь не о татуировках.

Они сидели в библиотеке колледжа Святой Троицы. Андрей знал, что кардинал любит это место – старинный зал с высоким, расчерченным балками потолком, с рядами книжных полок, поднимавшихся до самых потолочных балок, с огромным неработающим камином, бархатными диванчиками и стрельчатыми витражными окнами. Сейчас в окна било утреннее весеннее солнце, отбрасывая на столы из дуба и дубовые же половицы мириады разноцветных зайчиков. Пыль плясала в косых солнечных лучах. Варгас понимал, что в этом пятнистом свете он смотрится еще менее выигрышно, чем обычно. Лицо, исчерченное цепочками знаков. Кисти рук в таких же узорах. Бледная, как у мертвеца, кожа, которую не красила серая форма СБ. И это еще не видно то, что под формой.

– Вы отправитесь на день рождения к вашему племяннику, не так ли? – с прежним неудовольствием спросил прелат.

– Все верно.

– Вы преподнесете ему сюрприз?

– Да.

– И что, если он… разгадает загадку?

– И ничего.

– Мальчишка опасен.

– Уж точно не больше, чем я в его возрасте, – улыбнулся Варгас.

На это у святого отца ответа не нашлось, и какое-то время они молчали.

* * *

Тридцать восемь лет назад шестилетний Андрей стоял в этой же библиотеке, только тогда столы были ему почти по грудь. И так же сидел перед ним пятидесятилетний Роберто Кальдерра, ректор университета, еще не заслуживший титул Неподкупного. Ректору донесли, что у мальчишки Дар. Что у него колодец без дна. Ни у кого на Земле не было такого колодца, да и у внешников вряд ли. От мальчишки следовало избавиться, чем раньше, тем лучше. Ректору предстоял совет, якобы учебный, а на самом деле совет молодой тогда курии ЦТС. От ректора ждали окончательного решения, а пока солнце играло в витражных стеклах, разбиваясь на все цвета радуги.

– Мальчик, – неловко улыбнулся Кальдерра, показавшийся тогда Андрею глубоким стариком.

Большие глаза за стеклами очков смотрели на юного Варгаса тепло и доброжелательно.

– Тебя зовут Андреем, верно?

– Да.

– Почему не Андрес? Или Андреас?

– Мама хотела дать мне русское имя.

– Ты говоришь по-русски?

– Да.

– Какие еще языки ты знаешь, кроме русского и испанского?

Можно было подумать, что он держит экзамен перед вступительной школьной комиссией. Это даже становилось скучным.

– Английский. Итальянский. Японский. Немного санскрит. Греческий и латынь.

– Тебя учили родители?

– Нет.

– Зачем ты учил языки? Все пользуются трансляторами.

Андрей посмотрел на ректора, как на полного дурака.

– Трансляторы врут. Они меняют смысл. Они не передают ритм.

– Так ты любишь стихи?

– Люблю.

– Почитай мне что-нибудь.

Андрей вспомнил, что ему понравилось из недавно прочитанного, и звонко – даже слишком звонко, потому что эхо раскатилось по огромному пустому залу, – продекламировал:

– Стоп, – сказал старик. – Ты понимаешь смысл того отрывка, что сейчас прочел?

Андрей кивнул.

– Каков же он?

– Данте пишет про смерть.

– Так, по-твоему, сумрачный лес – это смерть? – поднял брови ректор. – Разве не просто душевное расстройство? Может, поэт потерял дорогу к Господу и ищет ее.

– Он попадает из леса в Ад. При чем тут дорога к Господу? – раздраженно спросил Андрей.

Ректор улыбнулся.

– Ты не считаешь, Андрес, что дорога к Господу может пролегать через Ад?

– Через Ад не пролегает никаких дорог, – ответил маленький Андрей. – Ад – конечная точка пути. Ад – это просто Ад.

Большие глаза ректора за стеклами очков заморгали. А затем старик хлопнул в ладоши и рассмеялся.

* * *

Уже повзрослевший Андрей иногда гадал, что же именно в этом разговоре заставило Кальдерру принять решение. Почему он своим голосом изменил вердикт курии и не отправил шестилетнего, но опасного, как бомба с часовым механизмом, Варгаса в его собственный, личный ад? Или уже тогда подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и просто выбрал смириться с меньшим из зол?

– Как дела на улицах? – спросил, прерывая молчание, кардинал.

– Скверно. Вы не хуже меня знаете. И не только в Гуаякиле.

– Вы, Варгас, обладаете всей деликатностью вашего знаменитого меча. У скверного есть тысячи оттенков.

Андрею не нравилась эта беседа. Нет, конечно, ему ничего не стоило вывернуть мозги старика наизнанку и узнать, что творится в этой седовласой голове, однако это имело не больше смысла, чем рассадить Кальдерре лоб мечом. Неприятно осознавать свою ограниченность, а во всем, что касалось работы человеческих умов и душ, он после инцидента на Сердолике стал разбираться еще хуже, чем до. Построить дворец или разрушить город – да запросто. Но не больше.

– Ладно, оттенки дерьма, крови и пены из огнетушителей вас устроят? Нас ждет бунт.

– Вы его подавите.

– Не проблема подавить бунт, ваше преосвященство. Проблема его не допустить.

– А я вас об этом и не прошу.

Варгасу очень хотелось вытащить черную катану и раскроить надвое массивный дубовый стол, за которым они сидели. Беда в том, что раскроил бы он при этом и весь континент до кипящей магмы, а это уже слишком. Ему было мучительно тесно здесь, в библиотеке, в форме СБ, в оболочке из изувеченной атлантом плоти, уже семь с лишним лет как тесно. Однако уйти он не мог. Проклятый человек, называющий себя Смертью и дважды убитый им, оказался прав. С правом владеть черным мечом пришло и кое-что еще.

– Вы знаете, как зовется мой меч?

– У него есть имя? – вскинул брови кардинал.

– Я зову его Истоком.

– Похвально. Зачем мне это знать?

– Все имеет исток. Исток бунта на улицах, например, – безработица и сокращение социальных пособий. Исток безработицы и недостатка денег в бюджете СОН в том, что закрылось множество компаний, работавших с Периферией, например клонофермы и орбитальные верфи. Прогорели сотни венчурных фондов. Исток того, что закрылись предприятия и прогорели фонды, – решение ЦТС от сентября шестьдесят седьмого года о приостановке экспансии и сворачивании программы «Дар». А еще одаренным крайне не нравится то, что их вылавливают на улицах и подвергают принудительной генмодификации, лишающей их Дара и даже психических способностей. Вам бы, например, понравилось, если бы так оскопили вас?

Кардинал смотрел на него – сейчас без очков, цепким и насмешливым взглядом того, кто прожил на земле намного дольше и знает намного больше. Это было унизительно.

– А исток того, что мы свернули программу исследований и освоения новых миров, – это то, что вы сотворили на Сердолике. Вы и ваш якобы одержимый дьяволом брат. Пока мы не поймем, что там произошло, продолжать экспансию опасно и недопустимо. Поэтому, Варгас, не пытайтесь найти виновных среди других, поищите лучше в зеркале. И просто держите чернь под контролем.

Он так и сказал – «чернь». Андрей чуть не расхохотался. Ну и чем курия ЦТС отличается от стайки школьников-ролевиков, играющих в «Звездные войны»?

– Святой отец, – улыбнулся он уголками губ, самой неприятной своей улыбкой. – Вы же осознаете, что без Дара ЦТС потеряет власть так же быстро, как ее обрела. Еще одно, максимум два поколения – и все. А скорей, все решится намного раньше.

– Осознаю, сын мой, – с потрясающей серьезностью ответил Неподкупный. – И в этом самая суть происходящего.

* * *

Происходящее Варгаса решительно не устраивало. Отказавшись от черного служебного «Хаука», он поехал в родительский дом на Tren Circular, поехал один, без ведомственной охраны. Отличия были разительными. Семь лет назад новенький поезд скользил над городом и рекой, как блестящий хрустальный дракон. Сейчас едва тащился, дребезжа, словно электричка двухвековой давности, весь расписанный граффити из баллончиков, с замусоренными вагонами и тусклоглазыми пассажирами, которых было совсем немного. Огромный кораблестроительный завод по производству звездных ковчегов над Кито закрылся три года назад. В речной порт заходило все меньше грузовых судов. Для полетов внутри системы орбитальных лифтов оказалось слишком много, часть демонтировали за нерентабельностью и из боязни, что титанические конструкции просто разрушатся. В город вернулись банды наркоторговцев и мелких преступников, вернулась нищета, вернулись самостройки-фавелы. А полиция и Служба Безопасности были слишком заняты политическими оппонентами ЦТС, чтобы с ними бороться. Все возвращалось на круги своя, как этот поезд, и Варгас, пересекая реку, словно въезжал в собственное уличное детство, в то, что он так яростно ненавидел.

На одной из станций бушевал бродячий проповедник, которых в последнее время развелось немало. Полукровка-метис, с примесью негритянской крови, он воздевал худые клешни к небесами и вопил: «Саранча, грядет саранча!» Андрей вздрогнул, но поезд уже умчался дальше. На последней остановке перед Дураном в вагон вошла стайка хихикающих школьниц. Все девчонки, как по сигналу, мгновенно выпучили глаза и уставились на него. Наконец самая смелая выдвинулась вперед. Встав перед Варгасом и захлопав ресницами, она пропищала:

– Это же не грим, да? Вы правда он? Можно автограф?

Она вытащила вечный маркер и обнажила правое плечо, покрытое живыми татуировками. Разноцветные рыбки плавали у девицы под кожей, куда там его жалким буквам и иероглифам. Варгас усмехнулся и расписался. Осчастливленная девчонка упорхнула к своим, хвастаться. Этот случай был далеко не первым. Он, черт возьми, уже семь лет был медиазвездой.

Это доходило до сумасшествия. Сотни женщин рвались к нему в постель, от наглых журналисток до жен и дочерей президентов. Вконец распоясавшиеся корпораты готовы были выложить бешеные суммы, чтобы он снялся в их рекламе. Голливудские сценаристы и их верные нейросети преследовали его, умоляя в соавторстве написать реконструкцию случившегося на Сердолике, а еще лучше – в ней сняться. Всего этого внимания Варгас избегал, лишь иногда подумывал, что неплохо бы засветиться в очередном эпизоде SW франшизы, хотя бы ради того, чтобы порадовать племянника и позлить Неподкупного.

На станции ветер гонял клочки пластикового мусора. Решетки погнулись, половина лент транспортера не работала. Парк Авентура, расцвеченный огнями и истошно веселый по ночам, днем выглядел облезлым и безлюдным. Часть аттракционов покрылась ржавой патиной.

Дома на холме, по счастью, распад еще не коснулся. Над аркой входа болталась на ветру связка воздушных шариков, а еще выше, бледная в ярком дневном свете, пылала голографическая надпись «Нашему Андресу 7 лет!». Как всегда мило и без избытка воображения.

Столы были накрыты в саду. Лео с приятелями, с каких-то седых школьных времен, жарил барбекю. Пиньяту уже расколотили, и яркие конфетти рассыпались по всей лужайке. Бегали дети. Чуть в стороне степенно беседовало старшее поколение – сеньора Варгас и приятели покойного Антонио, включая даже местного католического священника. Несколько унылых фигур фланировали, не зная, к какой из групп пристать. В одном из неприкаянных гостей Андрей узнал любимого ученика отца, многообещающего молодого историка, который сменил науку на бизнес и прогорел вместе с сотнями таких же дельцов на час, решивших подзаработать на дальнем космосе.

Увидев Андрея, бывший историк, просияв лицом, бросился к нему.

– Господин Варгас! А мы заждались, гадали, придете, нет. Такое событие, такое событие! Как там насчет указа вашей курии относительно освоения Периферии, не собираются отменить?

Андрей взглянул ему в лицо, и под этим взглядом историк мгновенно протух, как деликатный фрукт или экзотический сыр, размещенный на ненадлежащем режиме хранения. Димитрий Сырбу. Один из тех, кто подбрасывал деньжат разжигателям и провокаторам, кто финансировал бунтовщиков. Не первый, конечно, но и не последний в проскрипционных списках Неподкупного.

В этот момент, когда судьба Сырбу висела практически на волоске, на Андрея обрушился шторм. Самум. Племянник, ростом с молодого телка и в свои семь уже по грудь младшему из братьев Варгасов, повис на нем, восторженно вопя:

– Дядя Андрей! Ты все-таки пришел! Смотрите, это мой дядя! Он глава СБ и…

«Только не Лорд Ситхов», – безнадежно подумал Варгас.

– И он играет на гитаре! И поет! Дядя, ты нам сыграешь?

Словно из ниоткуда возникла черная лакированная гитара. Лео уставился на него от мангала, кажется, ехидно – мол, на, пользуйся, братец, я сбоку постою. Дети окружили полковника, как стая быстроглазых паучат, Энди притащил раскладной стул, и ясно было, что от бенефиса не отвертеться. Он задумчиво перебрал струны, подкрутил колки и действительно спел – правда, на русском, так что из толпы гостей его поняли немногие.

Линда, русский как раз выучившая, всплеснула руками – как можно такое! На празднике! Детям! Гости жидко захлопали. А сам исполнитель нахмурился, потому что в упор не помнил, когда он это сочинил, на каком оно изначально было языке и вообще о чем эта песня. Что же касается бывшего историка Сырбу, то он, видимо, решил, что в песне содержится недвусмысленный намек на грядущие репрессии, и поспешно покинул собрание.

* * *

Подарок он вручил уже позже, вечером, когда гости почти разошлись, и только несколько приятелей Лео зависли на веранде, флиртуя с Линдой и с чилийским красным. Он вытащил небольшую продолговатую коробку, матово-черную, с тачскрином на верхней крышке. Коробка была плотно закрыта и первому восторженному напору племянника не поддалась.

– Не все так просто, – улыбнулся дядя и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

Свой меч он поставил рядом. Весь день его приходилось оберегать от слишком любопытной и назойливой детворы. В отличие от взрослых дети не пугались ни должности Андрея, ни странных татуировок, ни необычных музыкальных пристрастий и, кажется, намерены были заболтать его до смерти.

– Приложи указательный палец к крышке.

Кудрявый Андрес нахмурился, сморщил веснушчатый, как у матери, нос и приложил. На экране появилась надпись. А точней, криптограмма. Шифр из сгенерированных ИИ Службы Безопасности символов, абсолютно уникальный и не поддающийся быстрой расшифровке.

– Разгадай, что это значит, и тогда коробка откроется, – сказал дядя. – Я знаю, ты любишь загадки.

Лео, возившийся у камина, развернулся и тревожно уставился на Андрея и сына.

– Что это значит?

– Это подарок, – любезно проинформировал его брат.

– Подарок от кого?

– От меня.

– Энди, положи это…

Но мальчишка только упрямо мотнул головой.

– Папа, я разгадаю. Это легко.

– Выйдем? – сердито глядя на Андрея, проговорил Леонид.

И они вышли в сад. Здесь ветер тревожил белые бумажные скатерти на столах, а над парком Авентура уже начало разгораться его еженощное зарево.

– Что ты опять затеял, Андрей? – спросил старший.

Младший хмыкнул, глядя на догорающий за рекой сиренево-алый закат. Солнце – точнее, последняя его багровая искра, – пылало на шпиле университета Святого Духа. Они оба учились там. Как давно…

– Почему ты вечно в чем-то меня подозреваешь, Лео?

Брат не смотрел на него. На постаревшее лицо Леонида легли тени, и казалось, что ему не пятьдесят с небольшим, а почти под семьдесят. Загоревшийся над воротами фонарь подчеркивал углы и складки.

– Может быть, потому, что ты трахаешь мою жену и хочешь забрать себе моего сына?

Андрей поморщился.

– Сына я себе забрать не хочу.

– То есть насчет Линды нет возражений?

Младший пожал плечами.

– Мне вот интересно только, – продолжил Лео, – ты правда ею увлечен или это просто для того, чтобы причинить мне еще больше боли?

Андрей обернулся к нему. Лео так и не смог простить… да что там, многое. Почти семь месяцев в гробнице Лиалеса со смутными перспективами оттуда выбраться. Утерянные начисто способности. Такое с психиками случалось только после генетических модификаций, но, похоже, весь Дар из него напрочь выжгло сожительство с атлантом. Лео получал неплохую пенсию от Управления дальней разведки. Они с Линдой жили безбедно. Рестораны, путешествия, частная школа для сына, но…

– Мало того что ты сделал из меня посмешище, что ты спишь с моей женой в моем собственном доме – нет, подожди, не говори ничего, я же вижу, как она каждый раз тебя ждет, – ты еще и Андреса хочешь настроить против меня? Он восхищается тобой, боготворит тебя, а ты, что ты задумал?

– Сбавь обороты, – процедил Андрей. – Я мог бы начать с того, что спас твою шкуру, но благодарность у Варгасов не в чести. И все же поясни, как именно я сделал из тебя посмешище?

– Вся эта история с дьяволом…

– Я не называл его дьяволом.

– Люцифером. Атлантом. Денницей. Да мне плевать. Это был просто взбрык Дара, и да, я согласен с Кальдеррой, что такое надо изучать и предотвращать, но делать из этого шоу для Голливуда…

Леонида было не убедить. Он видел записи – с собственного комма и с комма Андрея, мыслезаписи Линды и даже то, что передал бортмеханик Джеймс О’Тул с ИНКи, все, что послужило материалами расследования. Вплоть до содержимого его желудка, в котором обнаружили человеческую кровь, мясо и ДНК стольких аборигенов Сердолика, что становилось неясно, как он все это ухитрился в себя впихнуть. Похоже, атлант не страдал отсутствием аппетита. И да, ДНК Андрея тоже была там. В качестве финального аккорда он, хоть и в помутненном состоянии рассудка, был свидетелем того, как младший брат перенес их с Линдой на Лиалес (на сей раз минуя опостылевшую ржавую пустыню), но и чудеса человеческой телепортации не смогли до него достучаться.

Поэтому вместо слов Андрей просто расстегнул форменную куртку и задрал футболку. Нет, дырки у него на груди уже не было – справиться с этим, в отличие от надписей, земная медицина сумела. Хотя стоило это одному из лучших медиков ЦТС, доктору Томасу Гудвилу, многих мучений. Графты из собственной плоти и кожи Варгаса отторгались один за другим, и пришлось закрыть дыру органопластиком, а только после этого наращивать ткани. И даже сейчас по краям бывшей раны виднелась черная полоска, похожая на некроз после сильного обморожения или ожога. То еще зрелище.

– Скажи, Лео, – спросил Андрей, – это я тоже сотворил, чтобы посмеяться над тобой?

Ответа он не услышал, потому что из-за спины, из открытых дверей гостиной, донесся радостный мальчишеский вопль. Варгас взглянул на экран комма. На то, чтобы разгадать шифр, на который обычные системы потратили бы около двух месяцев, а аналитики Camera Obscura несколько часов, у племянника ушло меньше десяти минут. Для квантового компьютера на десятки тысяч кубитов медленно, но, пожалуй, это выглядело убедительно – ведь человеческий мозг, даже детский, не самое подходящее вместилище для квантового чипа.

– Скажи «друг» и войди! Дядя, это из «Властелина Колец». Отличная загадка!

Когда они вернулись в дом, Андрес скакал, энергично размахивая световым мечом. Парнишка действительно сходил с ума по «Звездным войнам», но, в отличие от обычных игрушек такого рода, из рукоятки меча исходил не свет, а узкая полоса чернильного мрака. У лестницы, ведущей на второй этаж, в хозяйский кабинет, спальни и на веранду, стояла Линда и выразительно смотрела на своего деверя.

* * *

Ночью они стояли на террасе, оба с бокалами вина в руках, и любовались вечным безумием Авентуры. Над парком плясали огненные полосы, отдаленно и болезненно напоминавшие полосы Авроры над Сердоликом. Сеньора Варгас давно ушла спать и увела внука. Лео влил в себя три бутылки сухого чилийского и вырубился внизу, у так и не разожженного камина.

– Как будто и не было этих семи лет, – тихо проговорила Линда. – Помнишь?

– Восьми, – отозвался Варгас. – Почти восьми.

– Восемь будет в июне. Это ты намекаешь на то, что я постарела?

– Ты все так же юна и прекрасна.

– А ты все так же не умеешь делать женщинам комплименты. Что это была за коробка?

Андрей молчал, глядя на переливающиеся огни.

– Варгас, я не дура. На крышке был шифр. Энди увлекается криптографией, и ты это знаешь, но ты ведь никогда и ничего не делаешь просто так. Что ты проверял? Время, за которое он расшифрует надпись?

– Да, – неохотно признал Андрей.

Линда отхлебнула из своего бокала. В переменчивом свете ее лицо и правда казалось почти молодым и, несомненно, прекрасным, но годы не пощадили и ее. Варгас знал это лучше большинства.

– Чего ты от него хочешь? Пытаешься узнать, не вселился ли в него атлант?

– Это, я думаю, мы бы быстро заметили, – улыбнулся Андрей. – Мой друг Денница особой скрытностью не отличается.

– Тогда что?

– У парня есть способности. Но это не Дар. Что-то другое.

– Да говори уже! – нетерпеливо воскликнула Линда и резко крутанулась на месте, встав лицом к нему.

Вино выплеснулось из ее бокала, заляпав терракотовую плитку.

– Это натуральный камень, – заметил Варгас. – Смотри, впитается, не ототрешь. Решат, что ты кого-то тут прикончила.

– Не заговаривай мне зубы. Что ты хочешь сделать с моим сыном?

– Он не твой сын.

– Технически – мой.

Линда тоже умела неприятно улыбаться.

– Мой и Лео. Мы его родители, по закону. И мы не отдадим его ни на какие опыты тебе и твоему очкастому боссу…

Андрей мог бы сказать, что – при необходимости – никто их не спросит, но к чему? Ему хватило ссор на сегодня.

– Атлант – существо квантовой природы, до этого наш научный отдел сумел додуматься. Что в принципе логично, ведь он есть свет, а свет состоит из фотонов. Их чаще всего используют в такого рода системах. Андрес расшифровал надпись быстрее, чем смог бы человек или любой обычный компьютер. Теперь сложи два и два. Он не твой сын с Лео, Линда. Он сын атланта и твоего клона.

Линда сердито и так знакомо смахнула с лица выбившуюся прядь.

– Это не мешает мне любить его. А ты, Варгас, ты знаешь, что такое любить?

Андрей отлично понимал, что в этот момент надо просто подойти и поцеловать ее. И все бы было как раньше, легко, в одной из гостевых спален или даже в хозяйской. Но вместо этого он ссутулился и оперся локтями о балюстраду. Линда мгновенно очутилась рядом и положила ладонь ему на плечо.

– Что с тобой? Ты сегодня какой-то не такой.

Не получив ответа, она уткнулась лбом Андрею в спину и обхватила его руками.

– Что это, опять сны?

Сны. Они не мучили его с Лиалеса, а вот там мучили так, что несладко приходилось всем. Для начала у него отобрали Исток. Точней, он отдал его добровольно, потому что не хотел тащить на Землю всякую непонятную дрянь. И тогда начались сны. Он не помнил о чем, но утром охрана обнаруживала, что коридоры астероида-тюрьмы сдвинулись с места. Они переплетались, поглощая друг друга, и хорошо, если речь шла только о металле. Некоторые камеры искажались, вмуровывая в стены своих обитателей. Барахлили системы навигации, окружавшие Лиалес каменные глыбы в поясе Койпера сталкивались, сплавляясь в одно. Все прошло, когда Варгасу вернули меч. Теперь он всегда спал, сжимая черную рукоять в ладони, – если вообще спал.

– Да, – не сразу ответил он.

– И что же?

– Саранча…

Некстати вспомнился полубезумный проповедник на перроне Tren Circular. «Саранча, грядет саранча!»

– Нашествие саранчи, но страшна не сама саранча, а то, от чего она бежит. Еще мертвый архонт. Он сидит на троне, огромный и высохший, вросший в землю, в его плоти копошатся личинки. Мне снятся горящие крепости на Туманном Берегу. И чума. Вот это особенно тяжко.

– Тебе надо отдохнуть.

– От чего?

Он развернулся, сбрасывая ее руки.

– От чего, Линда, мне надо отдохнуть? От себя самого?

Тогда она сама первой его поцеловала.

На эту ночь они остались в хозяйской, Линды и Леонида, спальне. Горел ночник – кажется, еще один из их детских ночников. Линда просила потушить свет, она стеснялась своей чуть оплывшей фигуры, обвисшей после кормления маленького Андреса груди, бедер, не столь совершенных, как раньше. Варгасу было плевать. Ему хотелось смотреть на нее такую, потому что дальше не будет лучше, потому что никогда она уже не будет такой красивой, как в эту ночь. Время беспощадно к людям.

Потом они лежали в темноте, и она гладила его надписи-татуировки, от чего по телу словно пробегали маленькие электрические токи.

– Тебе нравится? – с жадным любопытством спрашивала она.

– Да.

– Ты меня любишь?

– Мне с тобой хорошо.

Он знал – это не то, что ей нужно, но другого сказать не мог. Потом она уснула. А уже почти на рассвете его комм разразился глухим тревожным зуммером.

Глава 2 Цирк уродов

Во Франции было десять часов утра, и Кале горел.

Рядом с городом, по-прежнему одним из ключевых центров грузоперевозок, еще четыре года назад был орбитальный лифт. Теперь его демонтировали, в числе многих других. Рабочие с платформы, девяносто пять процентов из которых составляли трудовые мигранты, лишились не только заработка, но и дома. У большинства из них внизу не было жилья. В качестве временного решения их разместили в лагере, и рядом с восьмидесятитысячным Кале вырос десятитысячный город-спутник, недобрый двойник. Там непрерывно происходили драки, перестрелки и стычки с полицией, а утром восемнадцатого апреля рвануло.

В СБ и других силовых ведомствах СОН ожидали взрыва в Южной Америке, именно поэтому, а не ради дня рождения племянника или поучительных бесед со старым наставником Варгас торчал в весеннем Гуаякиле. Согласно прогнозам нейросети и аналитиков Camera Obscura, должен был рвануть трудовой лагерь «Меркадо» рядом с Кито. Туда стянули силы полиции и СБ, держали бараки под круглосуточным наблюдением, но вспыхнула почему-то Европа.

Это противоречило расчетам, а потому обеспокоило Варгаса. Ведомственная машина уже ждала его у ворот. Он не стал будить никого из домашних, а поспешно оделся и выскочил на еще темную, прохладную – здесь было всего четыре часа утра – и сонную улицу, по пути нацепив гарнитуру и тактические линзы и связавшись со своим заместителем во французском отделении Полем Ларошем.

– Как срочно? – спросил он.

– Пока непонятно, – ответил Ларош. – Давай без твоих телепортационных фокусов, а то наших после этого по двое суток штормит. Просто лети сюда, шеф. Я тебе скину вид-стримы, полиция города и силовики на связи. Там сейчас два десятка оперативников, должны быстро взять все под контроль.

Когда через два часа Варгас добрался в Кале, до контроля там было примерно как пешком до Плеяд.

К тому моменту, когда глава СБ ворвался в оперштаб, стихийно образовавшийся в здании бывшей пожарной части, Ларош уже успел погибнуть при исполнении. Его зам, лейтенант Джейсон Макнамара, тридцатилетний выпускник командных курсов Академии в Дублине, был бел, как молочная панакота, и трясся примерно так же. Он прибыл во Францию всего неделю назад, ни черта не смыслил в здешней оперативной обстановке и сейчас был еще более бесполезен, чем его мертвый начальник.

Глядя на экран с горящими грузовыми судами в порту и пылающими городскими кварталами, Варгас ощутил сильное, но мимолетное желание просто накрыть весь Кале и окрестности «черным куполом». Останавливало его то, что, плохо ли, хорошо, «черным куполом» все мог накрыть и Ларош, но что-то слабо это ему помогло.

– Докладывайте, – процедил он, глядя на трясущегося Макнамару.

– Инферно не действует, – выпалил тот, словно это все объясняло.

Варгас перевел взгляд на местного начальника жандармерии, майора Дениса Мелла, и префекта Жозе Лагара, которые выглядели более вменяемыми.

– Мы подтянули силы из Парижа, – сумрачно рапортовал Мелла. – Но пока бунт подавить не удалось. Захвачены порт, склады, центр города, поддержка СБ… ну, вы сами видите.

«Они слишком привыкли полагаться на нас, – подумал Варгас. – И похоже, зря».

– Сейчас в городе задействовано до четырехсот жандармов и стрелковые армейские части. Мы пытаемся эвакуировать население, но шоссе и скоростные трассы заблокированы, плюс повстанцы контролируют воздух. У них дроны и ПЗРК, захваченные на армейских складах. Еще взяли противогазы, автоматы и около сотни комплектов силовой брони. Мы планируем высадку десанта с моря…

– В Нормандии, – процедил Варгас.

– Что?

– Высадку в Нормандии. Вы потеряете половину людей.

– В городе больше десяти тысяч бунтовщиков. Что вы предлагаете?

– Покажите еще раз, как именно погиб Ларош.

Пока на экран выводили стрим, Варгас взглянул в окно. В департаменте Па-де-Кале тоже была весна. Старинная пожарная часть располагалась на окраине, в окружении цветущих яблоневых садов, только вот сейчас окна заволокло дымом от горящих портовых сооружений, и солнце медным пятаком проглядывало сквозь серую завесу. Несмотря на работу сплит-систем, в зале, где работал оперштаб, ощутимо пахло гарью.

Ларош знатно облажался. Произошло это около часа назад, когда Варгас все еще летел над Атлантикой. Вместо того чтобы попытаться накрыть город прямо с окраины, он зачем-то поперся в центр, прихватив с собой роту армейской охраны в силовой броне «Титанус 2» и со щитами и около дюжины оперативников СБ. Капитан и оперативники были только в шлемах и брониках, поле «Титануса» плохо совмещалось с Даром. Они вошли на площадь перед зданием новой ратуши под перекрестным огнем с крыш соседних домов. Силовики держали оборону, а Ларош – судя по сетке помех – уже начал поднимать купол, когда что-то произошло. Здесь помехи в записи усиливались, но по отдельным зернистым кадрам можно было понять, что на площадь ворвался армейский джип с бунтовщиками, которые уже успели вооружиться короткоствольными автоматами. Из джипа выскочил какой-то парень и побежал прямо на армейский кордон. Варгас увеличил изображение. Парень выглядел предельно неуместно – лет двадцати пяти – тридцати, с русыми волосами по плечи, собранными узкой полоской плетеной кожи, в широких расклешенных джинсах и просторной цветастой рубахе, он как будто вынырнул с фотографий Вудстока двухсотлетней давности. И он не был вооружен. У него был настолько гражданский и безобидный вид, что военные не стали сразу стрелять. Вторая большая ошибка. Потому что стоило парню приблизиться к стене из щитов, как Ларош упал и забился в корчах, а с ним и остальные оперативники. Солдаты растерялись, кто-то пытался помочь эсбэшникам, кто-то продолжал отстреливаться, часть опустила щиты, и их просто срубили очередями с крыш и выстрелами ручных гранатометов.

– У вас что, склады вообще не охраняются? – зло спросил Варгас.

Впрочем, с тем же успехом он мог злиться и на бездарно погибшего Лароша, и на себя самого. Но почему ошиблись аналитики?

– Найдите мне этого хиппи.

– Уже пытались, – отозвался майор Мелла.

Он был в гражданском, видимо, даже не успел переодеться – сорвали, судя по старомодному костюму с галстуком-бабочкой, с какой-то вечеринки.

– Над ним технику штормит.

– Так найдите его по штормящей технике, – едва сдерживаясь, приказал глава СБ. – А мне пока покажите все записи с ним, все, что найдете в сети и на ваших камерах.

* * *

Хиппи вынырнул в сети только вчера вечером, на шоу передвижного цирка «Мокюр» в трудовом лагере Па-де-Кале. Местные власти полагали, что безработных надо любыми способами отвлечь от мыслей о гражданском неповиновении, так что снабжали их бесплатной едой, одеждой и развлечениями.

Передвижные цирки в Европе, стремительно катившейся в период нового средневековья, вновь недавно вошли в моду. Обычно в состав труппы входили генмоды разных мастей, 3D-художники и нейромаги. Нейромаг был и в этой.

– Вот, – ткнул пальцем Мелла, указывая на крупного мужчину в маразматически узком фраке, в высоком цилиндре, с усами а-ля Дали и аккуратной эспаньолкой. – Это Бенедикт Лакоста, известный в своей среде фокусник. Про остальных двоих пока ничего.

Лакоста стоял на импровизированной сцене, отстроенной накануне на единственной площади лагеря. Лагерь состоял из длинных двухэтажных бараков, размалеванных граффити и окруженных грудами мусора. Нейромаг помахивал руками, по запрокинутым лицам в толпе – преимущественно мужским – скользили лучи двух прожекторов, и толпа качалась в такт движениям сетевого кудесника. Практически приплясывала.

– Они без «буйков» – заметил Варгас.

– Большинство рабочих с платформы и верфей шунтированы. Он использует нейролинк.

Как удобно. Если взломать защиту, то без всяких коммуникаторов, без риска засветить переговоры или переписку координируй что хочешь – хоть фестиваль фламенко, хоть массовые беспорядки. Понятно, почему толпа так организованно двинула к армейским складам и заблокировала центр и порт. Нейромаги были, по сути, продвинутыми хакерами со склонностью к художественным перформансам, но могли использовать свои способности и в совсем иных целях. Кто эту троицу вообще сюда допустил?

– Вы уже посмотрели, что он им там стримил?

Префект Лагар покачал головой.

– Сейчас наши ИИ работают над расшифровкой, но…

– Квантовое шифрование?

– Пока непонятно. Сложное.

– Скиньте записи в Camera Obscura.

– Уже скинули.

Варгас поморщился.

Кроме нейромага, на сцене присутствовали еще двое. Красивая, цыганского вида девушка исполняла сложный танец, отдаленно похожий то ли на сиртаки, то ли на ирландский степ. К девушке прилагался давешний парень, игравший на маленькой черной скрипке. На сей раз волосы его удерживала широкая полоса цветастой ткани. Наводясь на него, камеры сбоили. Девушка плясала все быстрее, все быстрее наяривал музыкант, все сильней раскачивалась толпа…

– Вы понимаете, кто он, полковник Варгас? – спросил Лагар.

Варгас помедлил, прежде чем ответить. Ладно, все равно эти люди и так уже видели то, что видеть были не должны.

– Он заглушка. Расчетная величина.

– Что это значит? – вмешался майор Мелла.

– Это значит, что мы с таким прежде не сталкивались, но коллеги из Camera Obscura просчитали возможность появления ему подобных. Это мутация противоположной направленности. Он заглушает Дар.

Про эффект «красного шума» он распространяться не стал, хотя коллеги просчитали и это. Чем глубже колодец и сильнее Дар, тем летальней должно быть действие заглушки. Лароша с его девяноста восемью атмосферами приложило знатно, он умер на месте, не приходя в сознание. Андрей на секунду представил, какой отдачей может шарахнуть его самого, и ему сделалось неуютно.

– Мы его нашли, – прокричали операторы с другого конца зала.

На экране возникла еще одна городская площадь. Там повстанцы возводили что-то вроде баррикады из сожженных и разбитых машин, пользуясь дорожной техникой. Хиппи устроился на самой вершине баррикады, как Гаврош в ожидании атаки парижской жандармерии. Это был снимок со спутника, дроны полиции повстанцы лихо сбивали, а мелкие пока что глушили сетью помех.

– Они выдвигали какие-то требования? – запоздало спросил Варгас.

Префект и Мелла переглянулись.

– Видели ту циркачку? Девушку, похожую на цыганку?

– Ну?

– Покажите полковнику запись с ней.

На экране черноволосая девица, сидя на стуле в каком-то затемненном помещении и глядя в камеру, выкрикивала по-французски: «Миры пускаются в пляс. Черная смерть, черный огонь, черный свет, саранча пляшет на разоренных полях, поднимая трупы. Мертвый господь скалится с ободранных и сочащихся кровью небес. Плясуны, идут Плясуны!»

На этом девку скрутило судорогой, она согнулась вдвое, рухнула со стула и начала биться на полу, исходя пеной. Запись прервалась. В зале на несколько секунд повисло молчание.

– Это все? – спросил Андрей.

– Пока все.

– Негусто.

– Какой у вас план, полковник? – поинтересовался префект.

Варгас с ледяной ясностью осознал, что все здесь ждут его провала. Ларош уже обосрался. Они спят и видят, как прищучить СБ, которая последние тридцать лет смотрела свысока и на полицию, и на армию. Никто не любит выскочек. Тем более выскочек, способных скрутить тебя галлюцинациями, наслать призраков и чертей, свести с ума или просто поджарить мозги. Им нужен был этот проигрыш, они бы и городом пожертвовали, лишь бы добиться публичного поражения его ведомства.

Задействовать оперативников на площади было нельзя. Но что тогда можно? Они сами и пальцем не пошевелят, чтобы отловить или пристрелить проклятого хиппи, скажут, что сбоят системы видеонаблюдения, а он силой мысли отводит пули.

– Выведите на экран городскую карту, – сказал Варгас. – Покажите мне, где эта баррикада.

На экране раскинулась спутниковая карта, где современные постройки – ближе к гавани – чередовались с одноэтажными и двухэтажными домишками восемнадцатого века, католические соборы с офисами торговых представительств. Кирпич и стекло, бетон и черепичные крыши. Сейчас часть домов покрылась копотью от бутылок с зажигательной смесью и пробоинами от снарядов, машины на улицах горели, на тротуарах блестело битое стекло. Наверняка там орала сигнализация и слышались выстрелы, и что-то глухо рвалось в районе порта, источая едкий черный дым.

– Я зайду сам, – сказал он, не веря глупости того, что говорит.

– Но, господин Варгас, – от нечаянной радости префект даже забыл про звание, – вы же видели, что случилось с майором Ларошем.

– Я зайду сам, – повторил он и обернулся к молчавшему до сих пор Макнамаре. – Джейсон, если что-то пойдет не так, проследите, чтобы на площадь пустили газ и начали стрелять из всего, что есть. Не бойтесь меня зацепить, но постарайтесь не прикончить этого типа.

«И заодно следите за этими двумя напыщенными ослами и их солдатами, чтобы они не пустили пулю мне в спину», – мысленно добавил он.

Молодой лейтенант подобрался и кивнул.

Слабое утешение.

* * *

Он рассчитывал, что сумеет переместиться достаточно близко к баррикаде, чтобы скрутить похожего на хиппи парня, вырубить его и убраться оттуда за пару секунд. Почти получилось. До баррикады оставалось ярдов двадцать, но плотно затянутых смогом и простреливаемых со всех сторон. Варгас вывалился с «изнанки», упал на залитую кровью и перепаханную гусеницами брусчатку, подобрался, перекатился за подбитый армейский бронетранспортер…

И тут его ударил «красный шум». Он ожидал, что будет плохо, однако не представлял, насколько плохо. В голове как будто взорвалась граната. Все вокруг затянуло багровой дымкой. Он попытался привстать, но старая рана в груди, полученная еще на Сердолике, открылась, словно не было нашлепки из органопласта и его собственных нарощенных в лаборатории клеток. Горлом хлынула кровь, ноздри мгновенно забил ее металлический запах. Варгас, опираясь на левую руку, сделал еще одну попытку подняться, сжал в правой рукоять меча и рухнул прямиком в беспамятство. А точнее, в самый неприятный из своих снов.

Мелодия скрипки. Дерганая, рваная, дрожащая. Нет, не скрипки. Маленькая девятиструнная хардангерфеле, та, на которой играют северяне.

Музыка похожа и не похожа на то, что он слышал недавно, совсем недавно… Где? Похожа, но враждебна. Прилипчива, как загустевший мед.

Над ржаным полем кружатся вороны. Небо набрякло тучами, воздух влажен, но дождя пока нет. Невдалеке пылает сельская церковь. А по полю, топча злаки, идет чумной хоровод. Не все из них еще мертвы, но многие скоро умрут. Они уже протоптали круги на поле, много, много кругов, и по пятам за ними следует ядовитый туман.

Скрипка не умолкает. Он оборачивается, чтобы взглянуть на музыканта в зеленом камзоле и длинноносых башмаках, музыканта, приплясывающего в такт собственной мелодии, и видит свое лицо…

Его вышвырнуло обратно в реальность.

Вся площадь была затянута парализующим газом. Его ядовито-желтые клубы поднимались к весеннему солнцу. Тактические линзы позволяли видеть сквозь этот туман. Часть людей на баррикаде еще отстреливалась, натянув противогазы, но парень в цветастой рубахе скатился вниз и лежал, раскинув руки. Судя по тому, что «красный шум» исчез, он потерял сознание.

– Ты идиот, Варгас, и к добру твои эксперименты не приведут, – прокашлял Андрей, поднимаясь на ноги.

В груди все еще неприятно покалывало. Игнорируя щелкающие о брусчатку пули, он подскочил к парню, треснул его для верности мыском ботинка в висок, взвалил на плечо и отчалил сквозь «изнанку» в оперштаб.

Глава 3 Пророчица

– Мне следовало бы уволить вас, а еще точнее – отправить под трибунал. Что скажете в свое оправдание, Варгас?

Старый коршун на сей раз не удосужился нацепить очки и потому выглядел тем, кем являлся, – хищной птицей, не утратившей хватку и в свои почти девяносто лет. Для законченности образа он даже скреб ногтями стол. Если бы они, как неделю назад, сидели в университетской библиотеке в Гуаякиле, на лаковой поверхности наверняка бы остались царапины. Но они находились сейчас в дата-центре Лиалеса, и серой металлопластовой столешнице было все равно, хоть лазерным резаком по ней скреби.

Выслушав тираду Кальдерры, Варгас, сидевший в кресле напротив него, закинув ногу за ногу и устроив меч в ножнах на коленях, пожал плечами.

– Увольняйте. Думаете, я цепляюсь за эту работу? Что касается трибунала, было бы интересно посмотреть.

Их взгляды скрестились, и Кальдерра отвел глаза первым. Плечи его поникли, пальцы с чего-то вдруг старчески задрожали, а на лицо вернулась растерянная благожелательная улыбка. Птица решила вернуться к проверенному спектаклю.

– Знаете, Варгас, вы показались мне тогда таким смышленым, шустрым мальчиком. Я вам рассказывал, что в моей родне были и евреи-сефарды? Вышли они из Испании, как и ваши предки, но успели пожить в Благословенной Земле, да-да, целых пять поколений, пока ей не пришел каюк.

Андрей скрипнул зубами. Так Кальдерра мог распространяться часами, кружа над сутью вопроса, как канюк над сочной падалью.

– Так вот, в Израиле до его печальной гибели было очень известное семейство, мишпахат Нетаньяху. А в семье было два брата, Йони и Бени. Старший из них, Йони, был национальным героем и погиб при освобождении группы заложников в аэропорту Этеббе, а младший, Бени, не был национальным героем, зато почти двадцать лет пробыл президентом страны.

– Если вы к тому, что надо быть как Бени, то во многом благодаря ему этой стране и пришел конец, – буркнул Варгас.

– Нет, Андрес, я вовсе не к этому, и не нужно меня перебивать. Доктриной господина Беньямина Нетаньяху было «выбирай противника послабее и бей первым». И надо сказать, эта политика привела его к определенным успехам. Теперь разберем ваш случай. Противник с самого начала навязал вам инициативу. Вы прозевали подготовку к бунту. Вы прозевали собственного заместителя. Вы, как мальчишка, повелись на провокацию и сами полезли за заглушкой в логово врага, даже не потрудившись его для начала нейтрализовать. Ваши действия были реактивны, а противника – проактивны, и он добился своего в полной мере. Теперь с нами не желает сотрудничать ни полиция, ни армия СОН, служба безопасности ЦТС полностью дискредитирована, а значит, нанесен репутационный ущерб и самой Церкви.

Что да, то да.

После инцидента с заглушкой Варгас настолько разозлился и был настолько дезориентирован, что попросту не рассчитал силы. Когда помеха в виде «красного шума» была устранена и он все-таки накрыл горящий Кале «черным куполом», восемьдесят тысяч населения, десять тысяч бунтовщиков и около тысячи сотрудников силовых ведомств провалялись без сознания по больницам еще от двух суток до недели. Многие отправились из больниц прямиком в психиатрические клиники. Почему-то большинству из пациентов очень хотелось плясать, и они не могли остановиться. Премьер Франции вручил представителю ЦТС в Париже ноту протеста и попросил впредь воздерживаться от проведения операций на территории его страны.

– Чего вы ждете от меня? Публичного покаяния?

Кальдерра неприятно усмехнулся.

– Вы же любите старые фильмы и книги, Варгас? Помните «Книгу джунглей»? Там Дикобраз Сахи выразил надежду, что, если Маугли разобьет себе голову, в трещину проникнет хоть немного мозгов. Не хватайтесь за меч, полковник, я вас не оскорбляю – я только говорю, что вам надо познать и принять опыт поражения. Вы настолько не выносите мысли о проигрыше, что бросаетесь на самые безумные авантюры, хотя в вашем возрасте пора бы уже узнать, что жизнь состоит не из одних побед.

Смерив Варгаса еще одним презрительным взглядом, старый стервятник не отказал себе в удовольствии нанести coup de grâce[24]:

– Впрочем, я и забыл, что после Сердолика вы остановились в развитии, как в физическом, так, видимо, и в умственном. А теперь давайте вернемся к делу. Извольте расхлебать ту кашу, что заварили.

* * *

Цирковое трио разместили в отдельном блоке Лиалеса. Блок был хорош тем, что при малейшем признаке тревоги разгерметизировался, отделялся от основного корпуса и отчаливал в космос, без воздуха и без надежды на спасение. Впрочем, для нейромага и танцовщицы эти меры предосторожности оказались излишними. Бенедикт Лакоста был просто исполнителем на зарплате и транслировал мигрантам из лагеря Па-де-Кале то, что ему велели транслировать, – мелодию, которую и без того наигрывал на скрипке русоволосый хиппи, только прямиком в лимбическую кору. Шифр, который содержала мелодия, разгадать пока не удалось, однако именно благодаря ему действия мигрантов были настолько скоординированными.

Девица оказалась поинтересней. А именно, она оказалась пророчицей. Очень редкая особь женского пола, обладавшая Даром – хотя и проявлялся он совсем не так, как у мужчин.

Большую часть недели Варгас потратил на исследование ее феномена, не решаясь признаться самому себе, что попросту откладывает тот момент, когда надо будет взяться за вожака. За хиппи. Записи ЦТС насчет пророчиц были крайне скудны, так что потребовалась помощь со стороны. И он обратился к Линде.

На голографическом экране комма жена брата выглядела нахмуренной, невыспавшейся и отчего-то злой. Медно-рыжая растрепанная грива делала ее похожей на молодого, недовольного жизнью льва.

– Слышала, что ты учудил, – вместо приветствия сообщила она.

– Ты тоже решила меня этим попрекнуть?

– Слушай, мама с отцом наконец-то помирились и путешествовали по Франции. На той неделе они были в Эльзасе, но Кале тоже входил в их планы, они и в Англию собирались. Я даже не хочу представлять, что бы было…

– Не хочешь – не представляй, – резко оборвал ее Варгас. – Я звоню не за тем, чтобы тебя утешать.

Линда наградила его мрачным взглядом.

– Этого я от тебя и не ожидала. Так зачем звонишь?

– У тебя нет знакомых генетиков, занимавшихся психиками, и в частности одаренными? С университетских времен, например.

– А в ЦТС нет генетиков, занимающихся одаренными? – ядовито поинтересовалась Линда. – Или вы до сих пор предпочитаете методы средневековой инквизиции?

Впрочем, она довольно быстро сменила гнев на милость и, поразмыслив, предложила связаться с Дмитрием Сапожниковым, работавшим в государственном НИИ генетики в Москве. Россия до сих пор оставалась практически закрытой для ЦТС и позволяла себе исследования, не разрешавшиеся ученым Европы и обеих Америк.

– Он прикольный, – поведала Линда.

– Чем именно?

– Очень увлеченный. Такой летящий. Мы с ним много общались на третьем курсе… и даже встречались, правда, недолго.

– Он, значит, в твоем вкусе? Тоже похож на лорда ситхов? – хмыкнул Андрей.

– Нет, он похож на художника или музыканта. Увидишь – поймешь. И Дима тогда еще получил медаль Моргана за исследование генома психиков, у него в двадцать два года были публикации в Nature…

– Я в восхищении, – процедил Варгас.

– А ты не ревнуй, не всем же умными быть, – хихикнула Линда и оборвала звонок.

* * *

Не ревновать, как ни странно, оказалось сложно.

После всех формальностей – в России действительно не жаловали представителей ЦТС, а особенно спецслужб Церкви, – они встретились в вирт-пространстве, в имитации венского уличного кафе.

Вирт Андрей не любил. Приходилось задействовать «буйки» – никого из одаренных, понятное дело, не шунтировали, – а качество вирт-проекции в них было довольно скверное. Вдобавок после Сердолика у Варгаса появилось то, что его коллеги полушутливо называли «черным шумом». Сильнейшее электромагнитное поле, от которого у психиков и одаренных после сколько-нибудь продолжительного общения начинала болеть голова и наблюдались скачки способностей. Линда, по крайней мере, на это жаловалась – и, как бы ни ждала его, каждый раз вздыхала с облегчением, когда он покидал Вилла Селесте. Это тоже мешало проекции, так что туристическая улица Вены в центе старого города – отсюда отлично просматривался готический шпиль собора Святого Себастьяна – время от времени то сменялась чернотой, то шла радужными разводами.

Для их беседы профессор Сапожников выбрал льняной белый костюм и широкополую, тоже белую шляпу и напоминал русского туриста в Монте-Карло девятнадцатого века. И Линда была права. Он действительно смахивал на служителя муз, а не на ученого. Высокий, тонкокостный. Точеный профиль поэта или артиста. Грива волнистых волос, мгновенно растрепавшаяся на ветру, когда он снял шляпу и положил на стеклянный столик кафе. Широко расставленные серые глаза. Сейчас эти глаза пялились на Варгаса с откровенным, жадным любопытством, и Андрей подозревал, что дело вовсе не в татуировках.

– Отдал бы все что угодно за пробу вашей ДНК, – без лишних предисловий брякнул генетик.

Варгас усмехнулся. Именно поэтому он готов был мириться со всеми неудобствами вирта. Делиться своей ДНК с российскими учеными он собирался меньше всего.

– Это же чертовски интересно, – увлеченно продолжил красавчик. – Мы могли бы проверить все, с появлением 5G NGS – это секвенирование абсолютно нового поколения, позволяет учитывать эпигенетику, конформационную и полевую составляющую…

– Я знаю, что такое 5G NGS, – перебил его Варгас.

– Ах да. Я слышал, что в университете Святого Духа дают неплохое образование.

– Вы проверили то, о чем мы просили?

Дмитрий несколько скис, очевидно, осознав, что волшебной ДНК эсбэшника ему не видать.

– Да. Она гомозигота. Действительно редкое явление.

Варгас потрудился прочесть ранние статьи Сапожникова и уяснить, что проявление психических способностей, согласно изысканиям русского, определялось эпигенетикой, а конкретно метилированием определенных участков ДНК. Но вот с Даром было сложнее.

– Тут ситуация, чем-то похожая на наследование гемофилии B. Наверно, слышали, было такое заболевание до появления полноценной генной терапии, в том числе и у последнего из наследников российского престола.

– Наслышан, – ответил Варгас.

– Кстати, почему у вас русское имя? – тут же ввернул ученый.

– Может, потому, что моя мать русская?

– Вот как. Не знал. Извините. Я задаю много вопросов, – обезоруживающе улыбнулся Дмитрий.

«И правда сам мистер Очарование. Интересно, как Линде могу нравиться я, если этот солнечный мальчик ее типаж?» – сердито подумал Андрей.

– Задавайте, – вслух сказал он. – Только не факт, что я на них отвечу.

– Ох. Ну ладно. В общем, тут мы тоже имеем дело с наследованием, сцепленным с полом. Этот конкретно ген располагается на Х-хромосоме и кодирует одну из гистоновых деацетилаз, отвечающих за свертывание ДНК и соответственно за доступность ее для определенных транскрипционных факторов…

Тут Дмитрий с сомнением покосился на собеседника, но Варгас кивнул – пока он его понимал. По улице прошествовала стайка туристов. Зачем ИИ, генерирующий это пространство, вдобавок населил его NPC-персонажами? Неужели только для достоверности? Проходя мимо их столика, туристы схлопнулись, оставив в воздухе после себя черную коническую дыру.

– Интересный эффект, – уважительно протянул русский. – И часто у вас так?

– Я нечасто бываю в вирте. Гистоновая деацетилаза…

– Ах, да. В общем, механизм действия пока непонятен, очевидно, что она регулирует обширный транскриптом. И если ген без мутации и имеется определенный паттерн метилирования других участков ДНК, мы получаем обычных психиков. Аллель с рецессивной мутацией, а именно с точечной делецией, дает нам мужчин-одаренных – примерно та же история, что при гемофилии. Понимаете, у мужчин нет второй Х-хромосомы, соответственно нет компенсирующего, нормального аллеля. А у большинства женщин есть. И лишь когда появляются те, у кого в обеих Х-хромосомах аллели мутантные, мы видим женщин с Даром. Очень, очень редко. И проявления… другие, ну, вы, наверное, уже в курсе.

Андрей был уже в курсе. Никакого инферно танцовщица из цирка «Мокюр» не производила. Инферно, или кое-что похуже, бушевало внутри нее, делая девицу абсолютно невменяемой. Ее попытались допросить в первый же день. Заглушку уже обкололи транквилизаторами, упаковали в криогенный «ящик» и транспортировали на Лиалес. Туда же отправили и нейромага, предварительно вытряхнув из его мозга все, что можно было вытряхнуть. Вот и девицу решили ковать, пока горячо. Варгас доверил это дело лейтенанту Макнамаре, поскольку сам был вымотан до предела. Еще одна большая ошибка в длинном списке его тогдашних промахов.

Вопль Макнамары раздался из камеры – девицу допрашивали уже в участке в Кале, а не в пожарной части, – примерно через минуту. Когда жандармы и Варгас вбежали, Макнамара сидел у стены и равномерно бился о нее головой. Из носа, из ушей и из разбитого лба у него текла кровь. Девка забилась в угол и сверкала оттуда глазами. Варгас, долго не рассуждая, вырубил ее коротким апперкотом и отправил вслед за заглушкой, окончательно утвердив за собой в местной жандармерии репутацию изувера.

– Это все, что вы мне можете рассказать?

Сапожников примял шляпу и нацепил ее на собственное острое колено. На колокольне Святого Стефана колокол пробил шесть ударов, призывая цифровую паству к молитве.

– Все, если не касаться популяционной генетики и не вдаваться в спекуляции.

Варгас нахмурился.

– Популяционная генетика? Частота встречаемости признака? Вы хотите сказать, есть какая-то периодичность или распределение?

Ученый взъерошил волосы.

– Я занимался этим немного в университетские годы, когда информация была еще более открытой. Может, Фенек вам рассказывала…

– Фенек?

Дмитрий улыбнулся.

– Так звали Линду на курсе. За ней какое-то время все таскалась лисичка из вивария биофака, плюс она же рыжая. Кстати, что у вас с ней?

– А вы действительно слегка не от мира сего, да? – натянуто улыбнулся Варгас.

– Ну почему. Я очень приземленный. Просто она мне нравилась, а вы, простите за откровенность, не особо.

– Она жена моего брата. Вернемся к популяционной генетике?

– Да, конечно, – вздохнул Дмитрий. – Она жена вашего брата, и мы вернемся к популяционной генетике. Видите ли, сейчас женщины-одаренные, их еще называют «пророчицами», встречаются очень редко. Единичные случаи. Но вот в средневековой Европе их было довольно много, и, возможно, вы догадываетесь, как с ними там поступали?

– Судили за ведьмовство?

– Именно так. Я скормил обученной нейросети некоторые массивы данных, и она выдала определенные совпадения.

Он провел рукой, и стеклянная поверхность уличного столика превратилась в экран. Сапожников вывел пальцем на экране четыре кружка.

– Первый, – сказал он. – Одаренные, назовем их для краткости ведьмами.

Он вписал слово «Ведьмы» в правый верхний кружок.

– Ведьмы плодились в больших количествах в годины бедствий и политической нестабильности, вспышек народного недовольства. Крестьянские войны, революции, восстания. Впишем сюда «Бунт».

Слово «Бунт» появилось в левом верхнем кружке.

– Как правило, это сопровождалось и неурожаем, и голодом, и массовыми эпидемиями. Самая известная – «черная смерть» четырнадцатого века в Европе, но стоит добавить сюда и эпидемии антонова огня, и, что особенно примечательно, танцевальную чуму.

Услышав про танцевальную чуму, Варгас подобрался. Что-то начало проясняться.

– Записи все-таки просочились в сеть, – тихо проговорил он.

– Кота в мешке не утаишь, – пожал плечами ученый и вывел в третьем кружке слово «Чума». – Многие вели запись из лагеря во время выступления цирка. Пляска той девушки, пляшущая толпа…

– А четвертый кружок?

Сапожников откинулся на спинку стула и потянулся. Он явно и сам был не чужд театральных эффектов, и снова Варгас с неприязнью подумал о том, что да, Линде такой персонаж вполне мог зайти.

– А вы угадайте. Говорят, что у одаренных высокий IQ при низком EQ, тут не так сложно.

– Вы ученый, – усмехнулся Варгас.

– А вы эсбэшник, и что?

– Вы ученый, следовательно, вам нужно научное объяснение. Массовые галлюцинации, танцевальная чума, антонов огонь, процессы над ведьмами. Спорынья?

– Бинго. Вы неглупы. «Многие гнили заживо под действием “священного огня”, который пожирал их нутро, а сожженные члены становились черными как уголь. Люди умирали жалкой смертью, а те, кого она пощадила, были обречены на еще более жалкую жизнь с ампутированными руками и ногами, от которых исходило зловоние», – звучно процитировал Дмитрий. – Эрготинин, основной алкалоид спорыньи, вызывающий судороги и расстройства психики, ну и, понятно, ЛСД. Я так понимаю, одаренным строго запрещены наркотики? Думаю, что многие явления, плохо объяснимые с точки зрения современной науки, те же пляски со смертью на полях, обусловлены действием алкалоидов на психически одаренных людей тех времен. Одной женщины-психика, а особенно одаренной, съевшей порченного спорыньей хлеба и вышедшей поплясать на улицу, было бы достаточно, чтобы весь Страсбург пустился в пляс[25]. Хороводы скелетов и мертвецов, летящие в небесах валькирии, дьявол, привечающий своих поклонниц на горе Брокен, и прочая демониада – это ведь тоже по вашей части?

Варгас побарабанил по столу пальцами.

– У меня остался один вопрос.

– Да?

– Где в вашей стройной теории мужчины-психики в целом и одаренные в частности?

– О, это я уже сказал чуть раньше по ходу нашей беседы, – солнечно улыбнулся Дмитрий, ловко снял шляпу с колена и водрузил ее себе на голову. – Высокий IQ при низком EQ. Умны, но не эмпатичны, манипуляторы, рвущиеся к власти. Скорей всего, ваши средневековые коллеги, как, впрочем, и нынешние, стремились попасть в церковную иерархию. Ну а одаренные, те, кто мог справиться с ведьмами, определенно шли в инквизиторы.

Однако излияния одаренного генетика уже мало волновали Андрея. Его волновало что-то другое, что-то затерянное между плясками, чумой, ведьмами и спорыньей, то, что он упустил в разговоре. А, вот оно. «Одной женщины-психика, а особенно одаренной, съевшей порченного спорыньей хлеба и вышедшей поплясать на улицу, было бы достаточно, чтобы весь Страсбург пустился в пляс».

– Отмотайте назад, – сказал он. – Вы видели слитую в сеть запись представления, так? Вы смотрели через нейролинк?

– Я достаточно ценю свои мозги, чтобы не засорять их шунтированием, но что…

Варгас вскочил, перевернув столик. Уже не глядя на распахнувшего от удивления рот, а потому утратившего большую часть привлекательности Сапожникова, он вырубил вирт-комнату и подключился к экстренному каналу связи айти-специалистов СБ. Перед ним из синего нейтрального фона, сменившего картинку улицы и собора, начали выныривать сонные, сердитые, сосредоточенные и непонимающие лица дата-специалистов ЦТС.

– Код красный, – проорал он в эти лица. – Немедленно найдите и уничтожьте все копии выступления цирка «Мокюр» в трудовом лагере Па-де-Кале, включая те, что у нас на серверах.

Но, как выяснилось спустя всего лишь несколько часов, было уже поздно. К тому моменту, когда айтишники ЦТС стерли последнюю копию, у записей в сумме насчитывалось более трех миллиардов просмотров, из них пятнадцать процентов – через нейролинк.

Интерлюдия История Адель

Она переехала в Париж из Техаса, с маленькой фермы, почти похороненной пыльными бурями. Франция предоставляла гражданство и возможность репатриации терпящим бедствие бывшим соотечественникам, а отец Адель, мсье Аджани, был французом. После катастрофы на севере многие перебрались на юг, но толку от этого было мало – ядовитые осадки, ветра, засухи приканчивали эту часть континента.

Париж оказался совсем другим. Адель раньше не видела больших городов, кроме утопающего в песке и людских отбросах Остина. Париж искрился огнями, дурманяще-сладко пах кофе, духами, застойной водой Сены и выпечкой, и, хотя на окраинах и в некоторых центральных округах было опасно, у Нотр-Дам все еще фланировали толпы туристов.

Она поступила работать в небольшую пекарню. Хозяин, господин Франсуа Обри, в пять утра уже появлялся в пекарне и начинал замешивать тесто для багетов и требовал, чтобы работники приходили ни минутой позже. После жизни на ферме это было не так уж сложно – Адель с детства привыкла рано вставать и мотаться на папином джипе, то кастрировать бычков, то чинить поваленные ветром изгороди. В Техасе ее никто не считал красивой. Рыжая, рослая, как кобылка, крепкая, она работала наравне с братьями и отцом. Сказывалась немецкая кровь матери, куда ей до изящных француженок в платьях и на каблучках, с яркой помадой на губах, со скользящими живыми татуировками, с движущимися аппликациями на юбках, с сумочками от Hermes.

Однако вскоре выяснилось, что и она не совсем уродина. Сосед по лестничной площадке, уличный музыкант Адам, позвал ее как-то на вечеринку. Там она познакомилась с черным парнем, Элиасом, и между ними пробежало что-то такое. У Элиаса не было определенных занятий, он промышлял то тем, то этим, в основном, кажется, продажей псих-видов старшеклассникам из частных школ на Монпарнасе и в артистическом квартале. У него были знакомые художники и автогонщики, барыги и танцовщики из стрип-шоу, кажется, он знал весь Париж, и Али из маленького арабского магазинчика под домом отпускал ему товары в долг. Часто после секса они лежали на кровати в его мансардной квартирке в округе Gare du Nord. Снизу слышались то крики, то звуки полицейских сирен, то перестрелка. Небо рассекал волшебный прожектор Башни. Адель была в Париже. И она была счастлива.

У соседа, Адама, тоже была девушка, которая называла себя Гермионой и смахивала на цыганку. Завернувшись в шаль, она гадала на картах Таро и даже по стеклянному шару, к ней приходило много клиентов, плюс она танцевала в местном бурлеске. Адель немного завидовала Гермионе, потому что та была от природы тоненькой, яркой, смуглой, черноглазой, с пышной смоляной гривой. Она носила свои пестрые кричащие платья так, словно в них родилась. На нее оборачивались на улицах и даже свистели вслед, чего с Адель никогда не происходило.

Адам с Гермионой и притащили этого нейромага, мсье Бенедикта Лакосту, который в своем цилиндре и фраке едва умещался на тесной кухне их маленькой квартирки. Они много курили, много спорили и рассуждали о странных, непонятных Адель вещах. Вроде бы они хотели организовать передвижной цирк. Откуда у Адама взялись на это деньги, Адель не поняла, ведь нужно было достать и грузовик, чтобы перевозить оборудование, и само оборудование, добыть контракты. Элиас говорил, что юно рождаются прямо у Адама на счету. Он, кажется, тоже ему немного завидовал.

Потом они начали репетировать, прямо в своей забитой всяким артистическим хламом гостиной. Адель не очень понимала эту музыку. Она слушала кантри и старый рок, который ставил на их ферме папа, а мама вообще предпочитала утренние кулинарные шоу и даже сама вела гастроблог.

Потом они уехали. А Элиас подарил Адель красивое красное платье, сказав, что она его достойна, и велел молчать о ребятах. Да, кажется, они назывались цирком «Мокюр». «Пересмешник». Они поехали куда-то в Кале, и Адель снова слегка позавидовала, потому что никогда не была на море. Потом Элиас исчез и не появлялся три дня. Адель оборвала его комм, спрашивала и Али, и барыг, и девиц из казино, и даже того старого художника-австрийца с Монпарнаса, который соорудил мельницу на крыше собственного дома. Но они ничего не знали. На четвертое утро Адель проснулась в своей одинокой квартирке, всего-то маленькая комната и кухня. Солнце било в окна. На бульварах пробивались белые стрелки каштанов. Ей вдруг очень захотелось нарядиться в новое красное платье, спуститься на улицу и погулять.

Выйдя на улицу, она ни с того ни с сего пустилась в пляс.

Глава 4 Теория Хаоса

Все разваливалось очень быстро. Слишком быстро. Можно было целыми днями прокручивать новостные ленты, и один сюжет был краше другого.

В Париже из дома в районе Gare du Nord выходит рослая девушка в красном платье и начинает танцевать. Она танцует, танцует, танцует, пока не теряет туфли, не сбивает ноги в кровь и ее не увозят санитары, и даже в скорой она продолжает дергаться в блокирующих ремнях, пытаясь пуститься в пляс.

На одной из центральных улиц Монреаля громят магазины. Кафе закрыты железными ставнями. На брусчатке блестит стекло, улица перегорожена рядами полицейских щитов, ревут сирены.

В Вене зараженные угнали пожарную машину и зачем-то наполнили цистерну горючим вместо воды. Они пытаются тушить этим пожар, охвативший несколько зданий, но струя огня мгновенно перекидывается на цистерну. Взрыв разносит половину улицы.

Остин, Техас. Мужчина, упавший на колени, молча и сосредоточенно что-то ест. Угол обзора меняется. Мужчина ест внутренности убитой им собаки.

Где-то в районе Бухареста. Уже целая цепочка Плясунов идет по шоссе, перегораживая движение. Впрочем, все машины на шоссе брошены. В воздухе над ним парит только одинокий полицейский флаер в облаке сателлитных дронов. Цепочка, двигаясь в такт не слышимому никем, кроме них, ритму, сворачивает в кукурузное поле и исчезает в нем.

Париж. Давнишняя крупная девушка в красном. Теперь она уже в больничном халате. Она продолжает биться, привязанная к кровати. Седативные не действуют. Наконец монитор с показаниями сердечного ритма и давления показывает прямую линию. Девушку отстегивают от кровати, чтобы увезти в морг. Она встает и продолжает плясать. Из соседних палат слышатся крики.

Поля, затянутые туманом. Городские улицы, где не горит ни один фонарь, где потухли голографические ленты рекламы, где нет ни машин, ни людей. Изъязвленная земля. Пробки на шоссе. Армейские кордоны. Дым над городами – в Европе, в Северной Америке, в Азии. И мертвые. Очень много мертвых, но отнюдь не все из них обрели после смерти покой.

Наименее пострадали Китай, где с двадцатого века практиковали государственное регулирование интернета, а также Иран, Россия и Северная Корея – там ограничения ввели после первых пандемий сетевых нейропатий в конце прошлого века. Границы этих стран были перекрыты армией, спецназ, нацгвардии и силы полиции еще удерживали порядок в крупных городах, где процент поражения был наибольший. Также повезло жителям наименее развитых регионов, вроде джунглей Боливии и Эквадора, Камбоджи, Вьетнама. Япония и Южная Корея, где было шунтировано девяносто пять процентов населения, пали за считаные дни. Из внешних территорий наименее пострадали Марс, орбитальные станции Венеры, а вот в шахтерских поселках на астероидах все было очень плохо – в часы досуга между сменами шахтеры любили попялиться в стримы и были поголовно шунтированы, чтобы управлять горнодобывающей техникой.

И нерушимой твердыней, конечно же, остался Лиалес. Ни один из работавших или томившихся здесь в заключении психиков и одаренных не был шунтирован, а сотрудники-нормалы – имелись здесь и такие – при всем желании не могли бы посмотреть развлекательные земные вид-стримы из-за стоящих на входе в локальную сеть мощных брандмауэров и фильтров контента.

* * *

Вся верхушка ЦТС благополучно перебралась на Лиалес. Сейчас в круглом зале для переговоров, с гигантскими экранами по стенам и большим столом в центре, заседали шестеро. Пятеро из них и составляли курию кардиналов ЦТС, а шестого, Варгаса, допустили на совет в виде исключения.

Из них в лицо Андрей знал только Кальдерру, Неподкупного. Казначей церкви, подобно остальным, явился на собрание в маске, как нетрудно догадаться – в голомаске коршуна, и отдаленно напоминал Гора.

Маршал. Не ряса, а военная форма без знаков различия и пистолет на бедре, маска пса или волка. Вечный антипод Гора, Анубис. Варгас догадывался, что и в жизни отношения Маршала и Неподкупного не задались. Маршал отвечал за военные и политические связи ЦТС, и СБ, по замыслу, должна была находиться под его контролем – но после ловкого хода Неподкупного ею руководил ставленник Кальдерры, и ведомство стало практически независимым. Здесь не имело смысла искать ни поддержки, ни дружбы.

Белый Конь в лошадиной маске – не хватало лишь тощего всадника у него на спине. Он руководил транспортом. В том числе отвечал сейчас и за эвакуацию ключевых персоналий ЦТС и членов их семей на Лиалес.

Архитектор. На нем была простая зеркальная маска, и голограмма смещалась при каждом движении носителя, от чего у остальных, находившихся в комнате, рябило в глазах. Глава аналитиков, отвечающий также за связь. Он был сегодня основным докладчиком. Аналитиков по старой памяти иногда называли ментатами, и Варгас даже знал, откуда взялся этот термин. Это была особая каста психиков, значительно комфортней чувствовавших себя с большими массивами данных, чем с людьми. Ходили слухи, что, объединив разумы, розетта аналитиков обходила по скорости и точности вычислений самые мощные квантовые компьютеры Земли.

И наконец, Нимрод, в маске ассирийского царя. Негласный глава ЦТС. Строитель Вавилонской башни. Члены всех христианских конфессий мира считали его антихристом. Другие монотеистические культы, типа ислама и иудаизма, разделились – кто-то почитал Нимрода чуть ли не мессией, а кто-то Сатаной или Иблисом. По слухам, колодец Нимрода достигал двухсот атмосфер, хотя он ни разу не бывал на Периферии. Глубже был только у самого Варгаса.

Когда Варгас вошел в зал, все маски обернулись к нему. Андрей подозревал, что обычного человека размазало бы под давлением этих взглядов. Он опоздал, потому что Кальдерра прислал ему приглашение уже после начала собрания, явно рассчитывая на этот эффект позднего появления.

Архитектор стоял у экрана с бифуркационной диаграммой и говорил хорошо поставленным, но несколько монотонным голосом:

– Наш противник неплохо знаком с теорией хаоса, братья. Один небольшой вброс – и система приходит в движение. Будут ли это устойчивые колебания или хаотические? И действительно ли они являются хаотическими, даже если так кажется стороннему наблюдателю, или с той стороны все четко предопределено и просчитано?

На экране замелькали кадры бунтов, пожаров и разрушений, уже приевшиеся Варгасу за прошедшие с разговора с генетиком полторы недели.

– Мы имеем дело с хаосом контролируемым, – продолжал Архитектор. – Если исключить влияние внешних агентов, происходящее может отбросить нас в развитии на сто, двести лет назад. Мы рискуем потерять контроль над колониями, у них появится шанс обогнать нас в технологическом развитии. Тогда уже не Периферия будет работать на благо Земли, а Земля станет придатком Периферии. Либо внешний агент все же есть. Тогда речь идет о тотальном уничтожении или, что вероятней, о колонизации. Вспомним индейцев Южной и Северной Америк, аборигенов Океании и Микронезии. Европейцы сознательно использовали эпидемии, в частности оспу, для завоевания новых территорий. Мы предполагаем, что враг практикует тот же подход, но в намного более крупных масштабах.

Маршал раздраженно кашлянул.

– Говорите, – предложил Архитектор. – Лучше задавать вопросы прямо по ходу.

– Не вижу логики в сравнении конкисты и того, что происходит сейчас, – буркнул Маршал.

– Жаль, что вы не видите, брат, но логика определенно есть. Эпидемии сильно повлияли на историю человечества: например, Юстинианова чума, как ничто другое, поспособствовала падению Восточной Римской империи и наступлению Темных веков. Теперь представьте на секунду, что для распространения смертоносной заразы не нужен человеческий контакт. Достаточно, чтобы жертва была шунтирована и посмотрела двухминутный стрим. Мы извлекли уроки из эпидемии нейропатий, которые восемьдесят лет назад чуть не уничтожили всемирную сеть и сильно замедлили развитие ИИ, в том числе и на законодательном уровне. Мы научились ставить файрволы и фильтры, но наши фильтры не были рассчитаны на незначительное событие, ничтожное контролируемое изменение. На одну мелодию.

– Ее до сих пор не расшифровали? – вмешался Белый Конь.

Архитектор развел руками в аккуратных перчатках.

– Увы.

– Ни розетты, ни квантовые компьютеры?

На сей раз докладчик просто покачал головой.

Белый Конь обернул лошадиную морду к Варгасу. Лошадь оскалила крупные желтые зубы и фыркнула.

– Я слышал об особых способностях вашего племянника. Может быть, он?

Варгаса пробрала злость.

– Уточните, что вы предлагаете, ваше преосвященство? – привставая с места, сказал он. – Привлечь к расшифровке записи, которую не смогли декодировать лучшие аналитики и дата-специалисты ЦТС, семилетнего мальчика с непонятными способностями? Вы в своем уме?

– Вы зарываетесь, Варгас. Вспомните, из-за кого мы сейчас здесь. Это вы погубили множество гражданских и не сумели предотвратить…

– Так отдайте меня под трибунал, – перебил Андрей.

– Господа, давайте вернемся к теме обсуждения, – примирительно проговорил Неподкупный, вскидывая руки ладонями вверх. – Нет смысла ссориться сейчас, когда судьба человечества висит на волоске.

– Почему мы уверены, что человечество не обойдется без нашего вмешательства?

Это заговорил Нимрод, и спорщики мгновенно притихли. Тишина длилась какое-то время.

– Кажется, что Китай и Россия вполне справляются, – неуверенно проговорил Белый Конь, первым решившийся нарушить молчание.

– У них не так много зараженных и лучшие в мире армии, где также мал процент шунтированных, – парировал Маршал. – В армиях Европы и обеих Америк шунтировано более восьмидесяти процентов, и они смотрели трансляцию этого чертова представления наравне с другими. Да разуйте глаза, вы же все видели, как сыплется оборона, как людские толпы сминают один кордон за другим.

– Это ничем не лучше вашего предложения о термоядерной бомбардировке, – ввернул Неподкупный, наверняка сладко улыбаясь под маской.

– А ваш ученичок мог бы накрыть всю Землю «черным куполом», или поджилки трясутся? – яростно рявкнул Маршал.

Остальные в зале переглянулись. Видимо, глава вооруженных сил ордена был не совсем в курсе последствий первого купола, который Варгас поднял над Кале восемнадцатого апреля. Те, кто попал в клиники, и часть не попавших начали умирать, в основном от остановки сердца или обширных мозговых кровоизлияний. Только, умерев, они продолжали плясать.

– Не будьте идиотом, Антоний, – прошипел Кальдерра. – Ни «черный купол», ни атака через нейролинк не выход, если мы не хотим получить четыреста миллионов пляшущих по всем континентам покойников.

Плоха была не сама пляска, увлекавшая все больше зараженных. Плох был туман. Там, где мертвые Плясуны в едином ритме ударяли ногами о землю, появлялись его первые облачка. Облачка поднимались, сливались, образуя сплошную завесу, непроницаемую ни для инфракрасного, ни для рентгеновского излучения, ни для ментального взгляда психиков. Лишь ветер иногда развеивал струи тумана, и тогда становилось видно, что почва и асфальт под ним разжижаются, превращаются в вязкий ядовитый кисель, в побулькивающее ведьмино варево. Оно стекало в озера, реки и океаны, и жизнь там тоже начинала умирать. Реки разносили опасную субстанцию ниже по течению, отравляя все большие территории.

– Вернемся к теме, братья, – проговорил молчавший до сих пор Архитектор. – Все наши расчеты указывают на то, что мы имеем дело либо с тотальным уничтожением человечества и поглощением нашей планеты, либо с экспансией чужаков, и одно тут не исключает другого. Мы допускаем, что агенты Периферии могли найти какое-то сочетание звуков или электромагнитных полей, сводящее зараженных с ума и заставляющее вести себя агрессивно, хаотично или даже пускаться в пляс. Однако такие явления, как туман и изменение состава воздуха, водоемов и почв, не похожи на современные человеческие технологии. Зато очень похожи на терраформирование, только мы не представляем, какой именно станет Земля после этого терраформирования. С большой вероятностью непригодной для жизни в нашем ее понимании.

Сделав паузу, во время которой все новые картины распада мелькали на экране, он завершил свою речь, повернувшись к Кальдерре и Варгасу:

– Отсюда следует единственный вывод – нам следует как можно быстрее допросить зачинщика и, насколько нам известно, главного координатора этого хаоса. Вашу заглушку. Получить от него хоть какую-то полезную информацию, а не ту чушь, которую вы до сих пор предоставляли курии.

* * *

Нельзя сказать, что Варгас или его подчиненные не прилагали усилий. Он не мог войти в камеру к заглушке, но лично допросил и усатого клоуна в цилиндре, и ведьму. Толку от этого, впрочем, было ноль – нейромаг знал лишь то, что парень-хиппи, назвавшийся Адамом, щедро заплатил ему за сеанс трансляции и за помощь с организацией их турне. Даже слишком щедро, если вдуматься, но Бенедикт Лакоста не задумывался о таких вещах. План Адама был прост до неприличия. Пророчица-одаренная накрыла своим танцем тех, кто лично присутствовал на концерте, а о тех, кто смотрел стрим выступления по сети, позаботился нейромаг. Пострадали не все. Те, кто просмотрел только видео, без нейроусиления, отделались легкой головной болью, утренней тошнотой и странными снами о плясках в пшеничных полях. Те, кто воспользовался «буйками», отправились громить магазины и банки и забрасывать полицию коктейлями Молотова. А вот четыреста пятьдесят миллионов, посмотревших стрим через нейролинк, спустя неделю или две пустились в пляс. Странно, что не присоединился к ним и сам Лакоста – сейчас рабочей версией было то, что его как-то прикрывал от действия мелодии Адам-заглушка.

С ведьмы проку было немногим больше. Нырнув в ее сумрачное сознание, Варгас обнаружил там примерно то же содержимое, что в своих тревожных снах. Мертвый архонт на троне. Горящие города, церкви, поля, вороны на шпилях, отяжелевшие от человеческого мяса. И цепочки Плясунов, уходящих в туман. Там звучала все та же опостылевшая мелодия, от которой у Варгаса начинало простреливать болью виски, потому что в ней слышался и отзвук «красного шума». И было еще что-то, какой-то неуловимый ритм – то ли шелест уносимых ветром осенних листьев, то ли прибой на берегу северного моря, на пустынном, засыпанном плавником пляже, где до горизонта лишь вздымаются свинцовые глыбы воды… Ему не хотелось задерживаться в этих видениях, хотя на него они действовали намного слабее, чем на обычных оперативников.

Заглушку-Адама опросили всеми конвенциональными способами, которыми можно было допросить без участия психиков. Сотрудники-нормалы заходили в его камеру, его били током и просто били, подключали через церебральный шунт к генератору боли, использовали химические стимуляторы, коктейли нейромедиаторов и «сыворотку правды», у него удалили зубы, ногти и часть органов. Однако у Адама, похоже, не было ни болевых рецепторов, ни чувства потери или страха инвалидизации. За время допросов он успел поведать специалистам СБ, что был рожден две тысячи лет назад в горах Шотландии, что является двухсотлетним ящером-рептилоидом, что лично застрелил Кеннеди, что он мертвый скрипач Рафтери, явившийся со своей скрипкой прямо с деревенской свадьбы в Коннахте.

Это было бы даже смешно, если, конечно, не смотреть на изуродованное лицо Адама и не осознавать, как мало у них осталось времени.

Еще две недели назад, подняв записи уличных камер, переписок в сети, комм-разговоров и данные банковских счетов, они обнаружили, что Адам Мануэль Гринвальд – его действительно звали так – жил в Париже и был уличным музыкантом. Кажется, он прожил в городе всю свою жизнь, никуда не выезжая. Не был замешан ни в каких политических или общественных движениях, ни разу не засветился в полиции, не участвовал в демонстрациях против ЦТС или экспансии Таможенного Союза, не требовал запрета репатриации для периферийщиков – так что, при всем большом желании Белого Коня и Маршала, связать Адама с враждебной фракцией в совете СОН или в самой ЦТС не удавалось никак. Идея бродячего цирка принадлежала, судя по всему, ему, а цыганка-пророчица уже три года была его постоянной подругой – что дало бы возможность обвинить его в развращении малолетних, если бы во Франции возраст согласия не начинался с пятнадцати лет. Они нашли Лакосту и нашли, как ему заплатить, – просто устроили краудфандинг своей идеи «цирк совсем как в Средневековье» и набрали достаточно пожертвований. Они обещали стримить выступления всем, кто поучаствовал в донатах, и вообще вести вид-блог всего происходящего в дороге. Вместо грузовика у них был расписанный звездами и лунами фургончик, словно из старого фильма. Фургончик тащила изнуренная кляча, выкупленная Лакостой на аукционе у прогоревшего нелегального зоопарка в Антверпене. Оборудование в фургончике, впрочем, было вполне современным. Во вторую неделю апреля они неспешно двинули в Кале, собирая в маленьких городках толпы желающих полюбоваться удивительной клячей, но там отчего-то не выступали. Видимо, планировали нанести один точечный, но неотразимый удар, выступив сразу перед десятитысячной аудиторией шунтированных.

Их соседка, мадемуазель Адель Аджани, переехавшая в Париж два года назад из Техаса, была первой из Плясунов и первой зарегистрированной жертвой. Той самой рослой некрасивой девушкой в красном платье.

Ее бойфренд, Элиас Шнайдер, бесследно исчез после отъезда из города великолепного трио.

И нигде, никак, ни в какую секунду не было понятно, откуда в пиликанье уличного музыканта, собиравшего за день в свою засаленную шляпу от силы пятьдесят юно, прорезались те самые сводящие с ума ноты. Должно быть, это произошло в последние несколько дней до отъезда в Кале. Возможно, это было связано с одаренной, которую точнее было бы назвать одержимой, и ее бессмысленными, но тревожными видениями.

…Только на последнем допросе кое-что изменилось. Заглушка потребовал личного свидания с Варгасом и заявил, что ни с кем, кроме полковника СБ, говорить не будет. Андрей подозревал, что в этом и заключалась основная подоплека сегодняшнего сборища.

* * *

– В самом деле, – негромко проговорил Нимрод, обернув маску ассирийского царя к Варгасу. – У вас уже более двух недель зачинщики этого хаоса, а мы не владеем никакой информацией. Возникают сомнения в вашей компетентности.

– Преступник требует личного разговора. Может, желаете сами войти к нему в камеру?

Вероятно, члены курии распахнули рты под голомасками. Но Варгасу все это уже надоело до тошноты.

– Мы подбираем отмычку, – продолжил он. – Но это не быстро, учитывая, что у нас в распоряжении единственный экземпляр. И желательно не убить его в процессе и не поджарить ему мозги до такой степени, что вся информация будет утеряна. Сегодня я собираюсь побеседовать с ним удаленно.

– Он требовал не этого, – взвизгнул Маршал.

«Неудивительно, что ты, скотина, так и горишь желанием запихнуть меня в камеру к заглушке и вновь получить СБ в свое распоряжение. Особенно сейчас, когда твои собратья готовы вцепиться друг другу в глотки».

Он подумал это достаточно громко, чтобы Маршал вскочил, потянувшись к оружию, однако Нимрод поднял руку.

– Как уже говорил наш уважаемый брат Неподкупный, сейчас не время для ссор. Необходимо сплотиться. Мы должны доверять друг другу и нашим верным помощникам из Службы Безопасности. Вы, Варгас… – Он обернулся к Андрею. – Действуйте согласно своему плану. Если есть хоть малейший шанс что-то узнать, то узнайте. А теперь извините, у меня встреча с генеральным секретарем СОН. Продолжим обсуждение после разговора полковника Варгаса с подозреваемым.

Глава 5 Пыль на ковбойских сапогах

Томас Арчибальд Гудвил по прозвищу Аколит, нынешний глава медслужбы ЦТС, смотрел на Варгаса без одобрения, но и без осуждения. Этот рыжебородый британец вообще не был подвержен сильным эмоциям. Всегда сосредоточенный на работе и ровно-доброжелательный, он оставался островком спокойствия среди карьерных бурь и интриг курии.

– Предупреждаю, полковник, если вы еще что-нибудь удалите нашему пациенту, за его жизнь я не ручаюсь. Впрочем…

Тут он задумчиво уставился на Варгаса, а именно туда, где под форменной курткой скрывалась заплатка. Сам Гудвил и латал Варгаса после возвращения с Сердолика. Это он потратил недели на выращивание графтов кожи и соединительной ткани, и если у него и были вопросы на тему того, как глава СБ вообще ухитряется существовать без сердца, то их медик держал при себе.

– Как там Гермиона? – спросил Варгас.

Гудвил заметно оживился. Они находились в небольшом подсобном помещении с десятком мониторов, которые показывали три тюремные камеры. В камерах пребывали нейромаг, пророчица и музыкант. Лакоста мерил шагами тесную комнатушку, Адам обмяк на стуле для допросов, свесив голову и не проявляя признаков жизни. Гермиона устроилась на койке. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и выглядела удивительно вменяемой – максимально вменяемой за эти две с половиной недели.

– Знаете, намного лучше, – ответил медик. – Ее удалось вывести из транса. Похоже, наконец-то подействовали нейролептики и седативные. Ну или ей просто комфортней подальше от заглушки.

Варгас с сомнением посмотрел на девицу. Она пялилась прямо в камеру. На лицо ей свесились черные растрепанные пряди. Тем не менее она не билась в припадке, не каталась по полу и не пыталась изгрызть собственные запястья, что определенно смахивало на прогресс.

– Тогда я сначала зайду к ней.

Взгляд Гудвила стал чуть-чуть – на ту малую толику, которую медик в силу врожденной благовоспитанности мог себе позволить, – осуждающим.

– Да не собираюсь я ее пытать, господи боже! – рявкнул Варгас.

– Оно и видно, – хмыкнул Гудвил. – Ладно, держите. Это поможет.

Он сунул в ладонь Андрея что-то маленькое и цилиндрическое, и только спустя секунду до эсбэшника дошло, что именно.

* * *

Когда дверь камеры открылась, Гермиона забилась в угол и съежилась еще больше. Правда, секунду спустя взяла себя в руки и страшновато улыбнулась или, скорее, ощерилась:

– Ну, привет, палач. Пришел снова вывернуть мне мозги?

Андрей пересек камеру, уселся на койку чуть поодаль от вжавшейся в стену девушки и только потом ответил на ее родном языке:

– Нет, на сей раз просто поговорить.

– А ты умеешь говорить? – продолжала щериться она. – Ты на рожу свою хоть смотрел? Тобой же детей пугать, чтобы в кроватку по ночам ссались.

– А зачем пугать детей, чтобы они ссались в кроватку по ночам? – пожал плечами Варгас.

«И лишь когда появляются те, у кого в обеих Х-хромосомах аллели мутантные, мы видим женщин с Даром. Очень, очень редко. И проявления… другие, ну вы, наверное, уже в курсе…» – некстати вспомнилось Варгасу.

Это сбило девушку с толку, и какое-то время она просто сердито сверкала на него глазами.

– Будешь?

Он протянул ей маленький белый цилиндрик, похожий на электронные сигареты из прошлого века. Экспериментальное средство на основе габапентина, разработанное для лечения того, что уже не может болеть. Дисфункция тормозных систем мозга, говорили ему, недостаток ГАМК, излишняя чувствительность нервной системы. Ха.

Гермиона моргнула, и лишь несколько секунд спустя протянула тощую, покрытую синяками и следами собственных укусов руку. Сделала первую затяжку и закрыла глаза.

– О чем ты хотел поговорить? – глухо спросила она.

– О том, как ты выдержала столько лет в компании заглушки. Ты одаренная. Неужели тебе не мешал «красный шум»?

Девушка выдохнула пахнущий эвкалиптом и пустотой пар.

– А зачем тебе это надо? Хочешь выведать мой секрет, чтобы заявиться к нему в камеру и порыться у него в голове? Увы, красавчик, не выйдет.

– Почему?

– Потому что Адам вовсе не был заглушкой.

Варгас внутренне подобрался.

– Он был нормалом. Нормальней некуда. Самый нормальный из моих парней.

– И с чего же все началось? Ты стала видеть сны?

Девушка мотнула головой, чуть не задев Андрея курчавыми черными волосами.

– С нашей дебильной соседки. С этой кобылы Адель. Прибыла из Техаса, прикинь? Она в городе смотрелась, как прыщ на заднице, тупая деревенщина. Ее джинсы, воняющие конским потом, ее громадная жопа… И эти ковбойские сапоги, собравшие на себя, наверное, всю радиоактивную пыль… Адам ее просто пожалел. Бедная одинокая девочка, ей нужно адаптироваться, давай пригласим ее в нашу компанию, давай познакомим ее с Элиасом, ему нравятся большие белые девчонки. А я прям чувствовала, как от нее разит радиацией и токсинами. И еще чем-то, каким-то отчаянием. Она в нас вцепилась, постоянно торчала на кухне, варила нам плохой кофе, хотя ее никто не просил, притаскивала и жарила жуткие стейки. Я вот вообще мяса не ем!

Она снова резко затянулась и закашлялась. Андрей мягко вытащил сигарету у нее из пальцев и приложился сам. Ничего. Как и тогда. Девчонка вылупила глаза.

– Ты куришь? Но вам же запрещено.

Варгас тоже взобрался на лежанку с ногами, подтянув колени к подбородку. Он сам провел в такой позе много дней после возвращения с Сердолика, просто сидя на койке и пялясь в черный глазок камеры.

– Несколько лет назад я получил серьезное ранение, – ответил он. – Рана зажила, но меня долго мучили фантомные боли.

Чистая правда – отсутствующее сердце болело так, будто его вот-вот хватит инфаркт.

– Испробовал разное, в том числе и это.

Он вернул сигарету девушке и, прислонившись спиной к холодной стене камеры, тоже прикрыл глаза. Под веками горело зеленое солнце.

– И как? Помогло?

– Нет конечно. На меня не действуют обезболивающие. Но сам ритуал – пар, сигарета – это успокаивает. Итого, Адам притащил к вам в любовное гнездышко навязчивую Адель. Что дальше?

– Зря ты смеешься, – проговорила невидимая Гермиона. – Ты бы видел эти парижские квартирки. Там яблоку негде упасть, не то что толстой техасской бабе. Мне кажется, все дело в пыли. В общем, я начала видеть сны. И слышать музыку. Очень прилипчивую мелодию. И очень простую, там всего несколько нот, но они повторялись и повторялись.

– И что потом?

– И потом я рассказала Адаму и попросила, чтобы эта корова больше к нам не ходила. А он сказал, что музыку надо просто вытащить из моей головы. Попросил транслировать ему, чтобы он мог проиграть мотив на скрипке, и тогда мне типа станет легче.

– И как, стало?

Девушка снова тряхнула головой, на сей раз задев щеку Варгаса мягкой прядью.

– Вообще нет. Стало хуже. Адам стал как одержимый. Он никогда раньше не интересовался политикой, это Элиас все гонял по митингам, хотя, по-моему, он просто барыжил в толпе. А тут вдруг Адам стал орать про то, как человечество засрало Землю и как надо положить этому конец, и стал таким экоосознанным, придумал дурацкий цирк на конской тяге. И очень душным, мне было совсем душно с ним, и начала болеть голова… А что потом – плохо помню, хоть иголки мне под ногти загоняйте.

Варгас открыл глаза. Девчонка, стиснув в кулаке пластиковый цилиндрик, тревожно смотрела на него.

– Вы убьете меня и Адама? За то, что мы сделали?

Андрей взял ее исхудавшие ладони в свои. Его посетил один из этих моментов, которые он очень не любил, когда внезапно сквозь привычную пленку равнодушия прореза́лось острое чувство – боль, сочувствие или, как на этот раз, жалость. Или все дело в дурацком габапентине? Хотя нет, он же должен, наоборот, все приглушать…

– Тебя точно не убьем. Главное, сама себя не убей, пока все это не закончится.

– А оно закончится?

Девушка смотрела на него пытливо и жадно, как будто он действительно мог знать ответ на ее вопрос.

– Да. И очень скоро, – ответил Варгас с уверенностью, которую отнюдь не испытывал.

Затем он встал и неохотно шагнул к двери.

Девица фыркнула. Дверь камеры бесшумно въехала в паз, отсекая его от этих пяти минут нормальности.

* * *

– Вы слышали наш разговор, Аколит?

Томас Гудвил очень прямо сидел на стуле в наблюдательном пункте медслужбы и аккуратно прихлебывал чай из небольшой фарфоровой чашки. Если бы не рыжая борода, медик напоминал бы сейчас чопорную старую деву из романов Джейн Остин.

При появлении Варгаса он оторвался от чая и кивнул.

– Да уж пришлось. А у вас неплохо получается. Не задумывались о карьере психотерапевта?

– Есть о чем задуматься кроме этого, – нелюбезно ответил эсбэшник, усаживаясь в кресло у мониторов. – Скажите лучше, что сами думаете. Радиоактивная пыль? Это может быть как-то связано с нашей эпидемией?

– Ну, для начала, – вежливо улыбнулся Гудвил, – это вряд ли буквально. Девушку с радиоактивной пылью на сапогах никто бы в Париж не впустил. Кстати, вы в курсе, что первая крупная европейская эпидемия оспы разразилась именно во Франции и помешала викингам взять Париж?

– И как это связано с Плясунами?

– Я думаю, дело не в радиации, а в конфликте. Психики, а женщины-одаренные в значительно большей, я полагаю, степени, считывают ауру отчаяния. Родители той девочки застали ядерную бомбежку Восточных штатов. Они бежали из Олбани, и дело, скорей, не в физиологическом, а в психологическом влиянии.

Варгас побарабанил пальцами по столу. Отчаяние отчаянием, но вряд ли от него мертвецы пускаются в пляс, а субъект, не обладавший еще месяц назад ни малейшими способностями, резко становится невосприимчив к боли, обзаводится «красным шумом» и потешается сейчас, похоже, над всем человечеством.

– Архитектор считает, что задействован внешний агент.

Гудвил кивнул.

– Это более чем вероятно. Представьте, что вы, Варгас, – завоеватель. Впрочем, к чему представлять, ваши испанские предки, скорей всего, и были завоевателями. Они захватили в том числе огромную, развитую империю ацтеков. Отчасти помогло технологическое превосходство. Отчасти болезни. Но немалую роль сыграла и вражда соседних племен. Ацтеки достали соседей постоянными поборами, грабежом и кровавым налогом. В целом покорить цивилизацию, в которой нет внутренней сплоченности, ослабленную конфликтами, намного легче. А вряд ли радиоактивная пыль на ботинках американских мигрантов говорит о большой сплоченности человечества.

Сделав небольшую паузу, Гудвил добавил:

– Но есть и третья версия, которая нравится мне намного меньше первых двух. Гораздо менее для нас лестная.

Он замолчал, видимо, ради театрального эффекта. Андрей все это время смотрел на заключенного. Адам все так же сидел, свесив голову, из уголка его рта текла розовая от крови слюна. В обезображенном лице сложно было узнать привлекательного парнишку-хиппи, который в Кале так уверенно побежал на стену щитов…

Не дождавшись вопроса, Гудвил недовольно поджал губы. Интеллектуальное тщеславие было его единственной слабостью.

– Третья версия, – напомнил Варгас.

– Да, третья. Это не уничтожение равного по силе противника. Не покорение племени аборигенов-дикарей. Это что-то гораздо более близкое к моей профессии. Пищеварение либо некроз опухоли. Плясуны – своего рода клетки желудка и печени, вырабатывающие пищеварительные ферменты. Пепсин, трипсин, желчь.

– Вы про туман?

– Да, я про туман. И эту мерзкую субстанцию, в которую он все превращает. Вы же в курсе, что она не материальна в прямом смысле? Мы не можем ее измерить, взвесить, просветить рентгеном, подвергнуть ЯМР или масс-спектрометрии. Может, нас уже проглотили и начали переваривать. Или, возможно, гигантское паукообразное впрыснуло в нас свой пищеварительный сок и ждет, когда можно будет высосать лакомое содержимое.

Варгас заломил бровь. Гудвил не был одаренным, просто довольно слабеньким психиком, и лишь большой талант и трудолюбие позволили ему подняться так высоко по служебной лестнице ЦТС. Однако…

– Аколит, вы уверены, что вам полезно сидеть в этой норе и пялиться на своих пациентов? Я надеюсь, что у вас просто разыгралось воображение.

– Надейтесь, – сухо улыбнулся врач. – Так вы решительно настроены поговорить с Гринвальдом? Нам тогда надо привести его в чувство.

– Приводите, – кивнул Варгас.

* * *

Что бы ни сотворил Аколит и его сотрудники-нормалы, но уже через час Адам был в сознании и сидел достаточно ровно. Личного свидания с главой СБ ему не досталось, однако досталась вполне натуральная голопроекция, которая открыла дверь камеры и уселась на стул напротив заключенного. Варгас, впрочем, ни на секунду не надеялся его обмануть и, конечно, не обманул.

– Шнашит, шлабо, – прошамкал заглушка беззубыми челюстями и разразился кудахчущим смехом.

При каждом выдохе изо рта у него летели брызги кровавой слюны. Сине-красный блин на месте лица, с одним вытекшим глазом и вторым, мутно пялившимся из складок опухшей плоти, смотрел не на голограмму, а туда, где под потолком были расположены камеры кругового обзора.

– Слабо, – резко перестав шепелявить, повторил он. – Жаль.

– Расскажите мне про Адель, – предложил Варгас.

Во плоти он находился во все той же каморке Аколита, на расстоянии примерно трех километров от клетки Адама Гринвальда, отделенный от пленника металлом, камнем и сотнями метров вакуума.

– Адель кончилась, – безразлично сообщил заключенный. – Пфф, и нет Адель.

– Какова ваша цель, Адам?

– Цель?

Заключенный вскинул голову к потолку, по-прежнему не обращая внимания на виртуального собеседника.

– Моя цель заработать побольше юно для моей малышки Герми. А какая твоя цель, полковник?

– Вам заплатили за диверсию? Кто?

Этот разговор был безнадежен. Он повторялся уже раз пятьдесят.

– Мне заплатили конским навозом, завернутым в сухие листья, – сообщил Адам. – Знаешь, из такого свертка получаются неплохие подменыши. Достаточно провести ночь под холмом.

Варгас оглянулся на Гудвила. Тот подчеркнуто пожал плечами. Эту чушь узник мог нести часами, меняя один идиотский нарратив на другой.

– Зачем вам понадобилась лошадь? – безнадежно продолжил Варгас.

На сей раз Адам, очевидно, решил углубиться в тему народца холмов. Учитывая, что в прошлый заход он говорил про мертвого ирландского скрипача, это явно было развитием одного и того же больного мотива, но какой в нем толк, понять не могли ни глава СБ, ни медслужба, ни лучшие психологи и криптологи ЦТС.

– Чтобы съесть, – без малейшей запинки выдал заключенный. – Шкуру надую горячим воздухом, буду стучать по ней барабанными палочками. Шкура понесет меня по городам, по селам, по заговоренным местам…

– Почему вам нужна личная встреча со мной? – перебил его Варгас.

Тут преступник слегка оживился и даже заерзал на стуле.

– Я хочу крепко обнять тебя, братец.

Андрей вздрогнул. Конечно, эту версию он тоже проверял – но никаких следов квантовой подписи, которую обнаружили в кодах взломанной атлантом ИНКи, ни фотонного следа, ни мощной психической ауры, ничего, хоть сколько-нибудь похожего на атланта, не было в этом измордованном клоуне.

– Какой я тебе братец, pendejo, – зло сказал он, предчувствуя, что лезть в клетку все же придется.

– А вот тут ты крупно ошибаешься, – пленник склонил голову к плечу и улыбнулся порванным ртом. – В прошлый раз ты сильно помог нам, дружище, жаль, что не вытянул до конца…

Андрей похолодел. Их разговор слушал не только Гудвил.

– Скок, скок, подскок, с травинки на листок! – проорал Адам. – Помнишь свадьбу Динни и Мэри, что венчались в пустой церкви, и все свидетели со стороны жениха и невесты были мертвы? Как ты наяривал на своей скрипочке, а из-под их ног струился туман? Ты увел их всех прямо в ад, в ад, в ад, любезный скрипач в зеленом!

– Если хотите, я заблокирую дверь, – тихо сказал Гудвил. – Но долго она не продержится.

– Не надо. Вы пострадаете.

На соседних мониторах уже было видно, как с десяток оперативников быстро продвигались по коридору к их отсеку. Вместо штурмовых винтовок у них были станнеры. И то верно, к чему палить на астероиде, того и гляди попадешь в воздуховод или силовой кабель.

Андрей прикинул свои шансы. Вреда ему причинить не могли. А вот задержать расследование запросто. Конечно, слова безумца – невеликий аргумент, но великого Маршалу с Конем и не требовалось. Последний совет явно довел их желание избавиться от человека Кальдерры до состояния мании.

– Варгас…

– Не дергайтесь, Гудвил.

Тем временем узник на экране непонятно как избавился от ремней и сейчас семенил по камере, хватая, судя по его движениям, невидимых бабочек и отправляя прямиком в рот.

За спиной Варгаса в отсек ворвались первые штурмовики.

– Полковник, положите оружие, руки за голову и медленно повернитесь, – отчеканил их командир, какой-то безымянный сержант из отбросов Академии, не прошедший отбор в СБ.

– Как скажете, – мягко ответил ему Варгас и исчез.

Глава 6 «Восхвалять бога достойно, но мудрый не станет клясть и дьявола»[26]

Он вывалился из воздуха на ночной улице Гуаякиля, примерно в двух кварталах от своей цели, и тихо выругался. Улица воняла мусором и жженым пластиком. Небо над Авентурой больше не искрилось цветными огнями, зато что-то дымно пылало на юге, в районе порта. Больше ночь не освещало ничто. Ставни были задвинуты, уличные фонари не горели, не работала подсветка тротуаров, и даже крошечные гирлянды, вплетенные в кроны пальм, потухли.

Он так и не научился полностью управлять этой странной телепортацией, и спасибо, что в первый раз, когда они возвращались на Лиалес, вся компания не пришла в себя вплавленными в металлическую переборку. С тех пор ошибки множились, достаточно вспомнить недавнюю историю с Адамом и баррикадой. Вот и сейчас до дома его родителей оставалось примерно четверть мили вниз по склону. Чернильная темнота не мешала Варгасу. После Сердолика зрение у него было как у кошки. Мешало что-то другое, и лишь секунду спустя он осознал что.

От забора, огораживающего чью-то виллу, отделились три или четыре тени, чуть светлее, чем окружавший их мрак. Полуовалы лиц, снизу перечеркнутых масками, – видимо, от дыма, потому что порт горел не первый день. Гуаякиль, с его университетом Святого Духа и отделением Академии, пока держался, но это днем. По ночам вводили комендантский час, и горожане старались не выходить из домов. Ближе к центру дежурили патрули, но здесь после заката власть обретали те, кто издавна правил этими кварталами.

Варгас криво усмехнулся. Он еще помнил этот липкий, влажный страх, вечный страх своего детства. Да что там – уже будучи студентом университета и зная, что он способен размазать, вдавить в горячий асфальт и навеки оставить там все банды Дурана, он не мог отделаться от легкой оторопи, когда проходил мимо больших компаний.

Сейчас страха не было. Было другое чувство, и Варгас определил его как азарт. Он втянул носом воздух. От чужаков несло по́том и выпивкой, мазутом и неприятностями.

– Эй, мужик, есть пара юно? – гнусаво начал один из них, выдвигаясь вперед.

Остальные рассыпались полукругом и пытались взять Варгаса в кольцо. Не отвечая, тот шагнул прямо в ловушку.

– Рафаэль, отвянь, – прозвучало откуда-то справа. – Глянь, у него глаза светятся, как у дьявола. Брухо явно под чем-то.

– Твою ж мать, это пума!

– Оцелот.

– Валим, это ягуар!

По улице прокатился частый топот, и все затихло. Ягуар, хотя, может, и человек, сыто потянулся. Азарт не отпускал. Азарт говорил ему, что неплохо бы подняться выше на гору и заглянуть в кое-какие дома или, наоборот, спуститься к порту, где толпа грабит пакгаузы, и всласть поохотиться в этой толпе.

Однако человек победил, и зверь неспешно потрусил вниз по улице, к небольшой и тоже темной двухэтажной вилле. Через некоторое время тот, у кого было желание смотреть, мог бы увидеть, как пятнистая тень легко перемахивает через низкий забор, взбирается на раскидистое манговое дерево, а затем одним прыжком оказывается на террасе. Здесь ягуар встряхивается, на одну секунду воздух вокруг него пульсирует и мерцает, и французские двери, ведущие внутрь дома, открывает уже невысокий человек с мечом. Но ни у кого не было желания смотреть на это посреди пустынной улицы, в медленно гибнущем городе, в предрассветный час, когда каждая тварь замирает и ждет конца – то ли ночи, то ли самой жизни.

* * *

Линда проснулась от того, что он зажал ей ладонью рот. Проснулась, дернулась, узнала его, обмякла. Леонида в кровати не было. Когда Варгас убрал ладонь, она быстро проговорила:

– Одна я не поеду. Хочешь забрать нас на Лиалес, бери и Лео.

Он озадаченно моргнул и только тут осознал, что все эти недели Линда ждала. Ждала, когда придет, защитит, позовет с собой. А он просто забыл…

– Так, – сказала она, садясь и включая ночник. – Вижу, ты явился сюда не затем, чтобы нас спасать. Зачем тогда?

– Я запру дверь спальни?

– Запрешь и сделаешь что?

Андрей молча задвинул старинную щеколду. Линда в своей белой ночной рубашке настороженно следила за ним. Закрыв дверь, Варгас сложил руки на груди и облокотился о дверное полотно.

– Мне нужна твоя помощь.

В светлых глазах Линды явственно читалось «А мне нужна была твоя, что из этого?». Но женщина так и не обвинила его вслух, только пожала плечами.

– Что изволишь приказать, господин? Построить тебе дворец или разрушить пирамиду?

В другой ситуации он бы даже расхохотался, но не сегодня. Сегодня надо было спешить. Маршалу наверняка не придется долго искать, адрес его эквадорских родственников всем в СБ хорошо известен.

Варгас вытащил катану из ножен и мысленно оценил длину лезвия, о чем никогда не задумывался прежде. Около шестидесяти сантиметров, пойдет, а то бы он выглядел еще глупее. Линда глядела на него со все большим испугом.

– Что ты задумал, Андрей? Мне не нравится этот меч.

– Тебе надо будет около минуты никого не впускать в комнату, а когда минута пройдет, вытащить его.

– Вытащить его откуда?

Не отвечая, Варгас отвел руки с клинком и коротко, без замаха, всадил меч себе в живот. Боль была такая, что ноги не удержали его, и он медленно соскользнул на пол вдоль стены. Вскрик Линды донесся до него издалека, уже из другого мира.

* * *

В первую секунду он испугался, что равнина пуста, но, обернувшись, обнаружил черного человека у себя за спиной. Тот стоял, сложив руки на груди, как недавно сам Варгас, и глядел на визитера без малейшей приязни.

Здесь все так же не светило солнце, но почему-то от предметов протянулись длинные тени. Андрей не был уверен, что только что сам не вынырнул из тени у себя под ногами. Над сине-фиолетовой цепью гор висел бледный серпик – неужто половинка луны?

– Мир меняется, – проследив за его взглядом, процедил черный человек, – только вы ведете себя все глупее. Впрочем, похвально, что в этот раз вы решили покончить с собой, а не извести меня.

Варгас опустил взгляд на меч. Катана так и торчала из живота, но ни боли, ни крови не было, только слабо пульсировала пустота у него внутри.

– Вас зовут Иамен, так?

– Так, а с чего это вдруг вам приспичило назвать меня по имени?

– С того же, с чего вам приспичило перейти на «вы». А как же «на колени, щенок»? Теряете хватку? Или решили, что мы не столь близки, как вам показалось вначале?

Иамен усмехнулся.

– Вы об этом пришли спросить?

– Я пришел спросить, играл ли ваш пресловутый папаша на скрипке. На маленькой черной хардангерфеле.

Его собеседник расплел руки и опустился на ржаво-серый песок.

– Ну, допустим, играл.

– Куда он завел Динни с Мэри и всех гостей их свадьбы?

– С чего мне вам это рассказывать, Варгас?

– С того, что благодаря вашим с атлантом козням все принимают меня за него.

Иамен поднял на него чуть выпуклые и очень светлые – как серебряные монетки – глаза.

– А вы не он?

– А вы как думаете?

Человек в черном хмыкнул.

– Мы, Варгас, можем бесконечно соревноваться в остроумии, пока вы тут не подохнете.

– С чего бы мне тут подыхать, это же мое родное подземное царство. Правда, непонятно, куда я дел всех мертвецов. Может, сожрал, потом надул их шкуры горячим воздухом и отправился по заповедным местам?

Иамен теперь уже откровенно пялился на него как на помешанного, а Андрея, напротив, охватывало все более сильное, хотя и недоброе, веселье. Может, так действовал меч в кишках или вся эта унылая местность. Половинка луны не изменила пейзаж, лишь придала ему большей картонности, как будто эсбэшник стоял сейчас посреди плохой студийной декорации.

– Нет, Варгас.

– Что «нет»?

– Я думаю, что вы не очень похожи на моего папашу. Зато сильно похожи на одного моего старого приятеля… даже побратима.

Тут он почему-то уставился на свою правую ладонь. Ее рассекал тонкий, побледневший до почти полной невидимости старый шрам.

– Я говорил вам, – неприязненно произнес Андрей, – что меня не интересуют ваши отцы, братья и прочие родственники. Куда Альрик Сладкоголосый увел Плясунов?

Иамен пожал плечами.

– Я не читаю в прошлом моего батюшки, как в открытой книге. То, о чем говорите вы, случилось за полтысячи лет до моего рождения. И не было там никакой Мэри. Были чужаки. Плясуны, Гниль, Люди тумана – они пришли не из Сада. Не из наших ветвей реальности, имеющих общий ствол и корень. Скорей, наша вселенная для них пища.

«Гигантское паукообразное впрыснуло в нас свой пищеварительный сок и ждет, когда можно будет высосать лакомое содержимое». Варгасу сделалось зябко, и вовсе не от холодной стали.

– Их появление сопряжено с великими потрясениями в истории разумных, – продолжил Иамен.

Катана – на сей раз его собственная – лежала у него на коленях, словно забытый музыкальный инструмент.

– С эпидемиями, войнами, массовым безумием. Со взаимоистреблением больших народов и стран. Похоже, их тянет на запах гнилья и падали, крови и пороха… дыма от сожженных трупов и городов. Мой папаша появился на Земле где-то в пятом-шестом веке, кажется. Он не светился в Египте, и я не уверен, что он как-то связан с эпидемией Юстиниановой чумы. Но вот четырнадцатый век… Черная смерть. Он мотался по Европе в поисках некоего меча и изрядно там наследил. Впрочем, человечество он как раз тогда спас, правда, сомневаюсь, что из добрых побуждений…

– Спас? – перебил Варгас. – Спас как?

Разве не за этим он сюда и пришел?

Человек в черном провел пальцами по песку, но следа не оставил.

– Он вывел зараженных из той части Девяти миров, что звалась Мидгардом. И притащил их в Фэйри. Это местность, лежащая между землей людей и Морем Безмолвия. Фэйри он начисто сгубил, там не осталось ничего, кроме ядовитой мглы, и остановила его только цепочка крепостей альвов на Туманном Берегу. Колдуны альвов и сами умели плести висы тумана, так что это его задержало. А потом подоспели сыновья богини Дану, асы и ваны, да и не только северные божества. Папашу скрутили, хотя впоследствии он все равно ускользнул.

– А Туманный Берег?

– А с какой стати вас, Андрей, волнует его судьба, если вы не тот, за кого вас все принимают? – цепко взглянул на него Иамен.

Варгас не стал рассказывать про призрачные огни на прибрежных скалах, про узкие тела драккаров, выныривающие из морской мглы, про воинов, цепочками поднимающихся по отвесным утесам, чтобы захватить крепости альвов и врата Ард-Анора. Про огромную, на полнеба, злую луну. Про драконье пламя и другое, пурпурное, что плавило стекло и камень. Это ведь даже не его сон, обрывки чего-то, чего он стал невольным участником и свидетелем. Или нет?

– Зачем он вообще поперся туда?

– Затем, чтобы с помощью иномирного нашествия заплатить по кое-каким своим старым счетам, а попросту – отомстить. Я же говорю, он спас человечество не из благородства. После нашествия Туманный Берег отсекли от Мирового Древа, как зараженную ветвь, и постепенно он сгинул. Но говорят, что с тех пор Ясень все равно начал гнить, и началась очередная свистопляска с мечом и героем. Так что мой вам, Андрей, совет – кем бы вы на самом деле ни были, вам лучше туда не соваться.

– Спасибо за напутствие. Как он увел их?

Его собеседник снова пожал плечами.

– Вы же сами уже сказали. Игрой. Он сумел перебить мелодию Плясунов, потому что чертовски хорошо играл на скрипке. Как ангел или как бес, если следовать христианской терминологии. Вряд ли у вас так получится.

– Я все же попробую.

– Ну, удачи.

Просто удачи? Варгас всмотрелся в острое бледное лицо с серебряными монетками глаз. Это могло бы быть отражением его собственного лица в переменчивом зеркале ртути.

– Вы вообще реальны, Иамен, или просто мое альтер эго, как считает Кальдерра? Вы мне поможете?

Тот ничего не ответил.

– Так я и думал.

– Не ступайте в воду.

– Что?

Иамен терпеливо улыбнулся.

– Вы же хотели моей помощи? Вот она – не заходите в воду.

Варгас уже готов был высказать все, что думает о такого рода помощи, но тут внутренности прострелила резкая боль, и ржавая пустыня исчезла вместе со своим неприятным обитателем.

Очнулся он снова от крика. Кричала Линда, на сей раз как-то по-другому. И так громко, что наверняка перебудила весь дом. Он автоматически провел рукой по животу, но катаны не было, только кровавая прореха в куртке. Над головой темнел сводчатый потолок – прошло, должно быть, и правда не больше минуты.

Обернувшись и приподнявшись на локте, Варгас обнаружил, что они с Линдой в комнате не одни. Энди стоял, высоко подняв катану в крепко сжатых руках. Глаза мальчишки остекленели, он смахивал на статую. Линда, ползая перед ним на коленях, пыталась разжать пальцы сына.

Варгас сел, потом, пошатнувшись, встал.

– Какого хрена тут произошло?

Линда на секунду оторвалась от мальчика и зашипела кошкой:

– Это все из-за тебя и твоих дурацких задумок. Я не смогла вытащить меч, выбежала из спальни позвать Лео и не захлопнула дверь, а Энди, наверное, пришел на шум…

Женщина всхлипнула.

– Значит, меч он вытащил…

Договорить Варгасу не дал ворвавшийся в комнату с отцовским карабином в одной руке и аптечкой в другой Лео. На секунду старший из Варгасов застыл на пороге.

– Этот ублюдок пришел в себя, – констатировал он.

Андрей отметил, что Лео не брился, кажется, с последней их встречи, зарос неопрятной трехнедельной щетиной, уже почти бородой, и вид имел еще более расплывшийся и потасканный, чем в памятный день рождения сына.

– Я знал, что он втравит нас в неприятности, – продолжал Варгас-старший, кидая аптечку на кресло, но не опуская карабин. – Пошел вон из моего дома.

При этих словах он нацелил ствол прямо в грудь младшему брату. Тот только хмыкнул.

– Сейчас. Только меч у племянника заберу. Ему с таким играть рановато.

– Если ты хоть пальцем притронешься к моему сыну…

«То что? Подстрелишь меня?» – так и подмывало спросить, но времени было слишком мало. Применять инферно он, конечно, не стал – хватило и легкой психической атаки. Лео мешком рухнул на пол.

Линда застыла, и, воспользовавшись паузой, Андрей быстро шагнул к племяннику, одной рукой вытащил у него из пальцев послушно поддавшийся меч, а второй отвесил ему легкую оплеуху. Кудрявая голова Энди дернулась, глаза распахнулись. Он сказал «ой!» и обиженно ухватился за уязвленную щеку.

– Дядя, ты что, дурак?

– Может, и так, – покорно согласился Андрей. – Что тут произошло?

Линда рванулась обнять сына, но тот только досадливо поморщился и отстранился.

– Я услышал, как мама кричит. Думал, к нам грабители ворвались, два дома соседей ограбили только вчера, и еще убили их собаку. Ну, я пошел посмотреть…

– Энди! – ахнула его мать.

– А что мне, под кровать прятаться? Может, тебя тут убивают. Гляжу, дверь открыта, мамы нет, а дядя лежит на полу с этим мечом в животе. Я тебя позвал, честно, но ты не откликнулся. Тогда я потянул меч… и, кажется, заснул.

– Заснул? – спросил Варгас.

– Ага, – энергично кивнул племянник. – Во сне я видел большого мертвого дядьку. Он сидел на троне. Он врос в землю, его ели личинки. Дядька велел передать тебе, что из тебя хранитель, как… – тут парнишка хихикнул, – …как из конской задницы ожерелье, и что ты должен меня беречь, потому что Хранителем Земли буду я, когда вырасту. То есть супергероем. И у меня тоже будет настоящий меч, да? А потом ты меня разбудил, вот и все. А почему теперь папа лежит на полу и не двигается?

Андрей почесал рукоятью меча в затылке. Вот оно как. Ну, хоть что-то прояснилось.

– Ты что, вырубил папу? – продолжал допрос Энди. – И где дырка у тебя в животе? Покажешь? Почему ты не умер? И разве так можно говорить, насчет конской задницы?

– Что ты сделал с Лео? – тихо спросила Линда.

– Ничего такого, чего не могла бы сделать ты, – бросил ее деверь. – Приведешь его в чувство, когда я уйду. Если появятся солдаты или оперативники СБ, расскажи, как все было.

– Почему они появятся? – Глаза женщины лихорадочно горели. – Что ты натворил?

– Неважно.

Он быстро шагнул за дверь. На секунду ему захотелось зайти в комнату матери и попрощаться. Он знал, что Марта Варгас принимает очень сильные снотворные, но хотя бы на секунду прижаться к ее седеющим волосам, поцеловать увядшую щеку… Нет, не стоит.

Андрей скатился вниз по лестнице – и, когда уже пересекал гостиную, его взгляд упал на черную лаковую гитару на стене. Не скрипка, конечно. Ладно, сойдет, тем более что на скрипке он играть не умел.

Психическим зрением он уже видел, как улицу выше и ниже дома расцвечивают светляки приближающихся штурмовиков. Они его тоже чувствовали. Нельзя было, чтобы военные ворвались сюда и устроили пальбу.

Варгас, держа гитару наперевес, выскочил в сад, добежал до ворот, распахнул их и вывалился на все еще темную улицу.

– Стоять! – проорало, казалось, со всех сторон.

– A tal vida tal muerte![27] – неизвестно зачем выкрикнул в ответ глава СБ и вновь растворился в воздухе, оставив одаренных позади страдать от жестокой головной боли и двигательных расстройств.

Глава 7 Сквозь горизонт

Он вынырнул с «изнанки» в тюремном блоке 14DF, и в висках сразу запульсировало. Пока не сильно – до заключенного камеры 642 было еще метров двести вдоль серого стального коридора. В отличие от остальной части Лиалеса, где переходы были до предела запутанными, здесь четкая прямая вела к самым близким к внешней части обшивки камерам. Тут содержались наиболее опасные узники межзвездной тюрьмы, и здесь же быстрее всего при сбросе опускалась температура и заканчивался воздух, что следовало учесть. Также могли отключить и гравитацию, а болтаться с гитарой под потолком и пытаться играть в вакууме ему не особенно улыбалось.

Варгас прислонился к стене и коснулся струн. Этот коридор, да что там, весь этот астероид наверняка прежде такого не слышал. Глухое эхо подхватило мелодию. Что-то ритмичное и простое, он, в конце концов, не восставший из могилы виртуоз Рафтери, что-то, знакомое с детства, чтобы при необходимости он мог играть и на грани потери сознания, и даже мертвым.

Он вспомнил, как впервые тайком стащил гитару Леонида. Ему тогда было лет семь, он был так мал, что с трудом мог взять самые простые аккорды – не прожимались струны. Он любил испанскую гитару, а еще больше любил старые фильмы, особенно один, про удалого мариачи. Да. Как там было?

Звезда и луна подскажут мне, куда идти, да, именно так. Он уже решительней ударил по струнам, когда воздух в коридоре замерцал, и – опять как в старом кино – там возник искаженный помехами силуэт Кальдерры.

– Вы, Варгас, окончательно ополоумели, – яростно начал Неподкупный.

– Вы уже третий человек, который мне сегодня это говорит, – весело откликнулся Андрей, не прекращая игру. – И знаете что? Мне надоело. Смотрите, как бы я не обиделся и, вместо того чтобы спасать Землю, не загнал ее хорошеньким пинком прямо в солнечную корону. Ay ay ay ay ay ay mi amor!

– Перестаньте молоть чушь.

– Лучше попросите вывести на экраны изображение Юпитера. Видите Большое Красное Пятно?

– Ваграс!

– Видите?

После секундной паузы, когда Кальдерра, видимо, передавал приказ на станции наблюдения и те выводили Юпитер на мониторы, кардинал подтвердил:

– Вижу.

– Смотрите внимательней.

Сам Андрей не видел, но не сомневался ни на секунду, что красное пятно пустилось в пляс вдоль экватора вопреки многовековым наблюдениям астрономов и законам физики.

Это было вовсе не похоже на сложное, рваное вибрато скрипки. Простая деревенская песенка, простейший проигрыш, Em, B, Em, даже пальцы семилетнего Варгаса неплохо с ним справлялись. Примерно так же, как сейчас, зажмурившись и вспомнив поток миниатюрных галактик, текущий сквозь прореху в его собственной груди, он легко мог управлять Большим Красным Пятном. Только люди ему не давались, только с ними всегда было чертовски трудно.

– Чего вы хотите, Андрес? – надтреснуто спросил Кальдерра.

Не открывая глаз, он видел, как кардинал снимает очки и механически протирает бесполезные линзы, и на какую-то секунду его стало даже жаль.

– Хочу, чтобы вы не трогали меня и заключенного. Я просто проверю одну свою теорию. Если она подтвердится, то, наверное, я захочу спасти человечество. Только для этого меня придется шунтировать, здесь, на станции, и без наркоза. Я должен оставаться в сознании.

– Это невозможно.

– Аколит вряд ли так считает. Гудвил, ты тут?

Какая-то возня, и ему ответил голос англичанина:

– Да, я здесь, Варгас.

– Это возможно?

– Мы можем это попробовать.

– Отлично. А пока просто не мешайте.

И снова, и снова он шагал по коридору, приплясывая, шагал к камере, куда не решался зайти почти три недели, шагал, и пульсация в висках не отпускала – но и не нарастала. Дверь камеры распахнулась перед ним. Узник сидел там в ярком белом свете люминофора, сидел, прижавшись к противоположной стене, и уже не было в нем ничего человеческого – слякоть, разъедавшая камень и металл, связанная только плетями тумана.

– Ты не сссможешшшь, – прошипела слякоть. – Тебе ссслабо, чччеловек…

От очередного аккорда она метнулась в угол и расплылась по полу лужицей полуматериальной мерзости. Даже металл стен не желал иметь с ней ничего общего – отсек изогнулся невероятным образом, отторгая субстанцию, сдавливая в плотный комок и вышвыривая в космос без разгерметизации внешней оболочки. Варгас продолжал играть.

Он продолжал играть, когда мрачная шестерка штурмовиков сопроводила его до медлаборатории с установленным креслом для шунтирования, продолжал, когда из спинки кресла выдвинулись фиксаторы для головы, когда в кожу впились электроды, когда роботический щуп проник сквозь кость и мозговые оболочки, внедряя чип.

Продолжал, пока его через нейролинк подключали к сети.

Продолжал, когда вокруг начали вырисовываться первые кружащиеся в танце силуэты. Когда их стало намного больше – тысячи, миллионы. Когда они заколебались, сначала неохотно, а потом все быстрей и быстрее меняя ритм и структуру танца. И заколебалась окружающая их непроглядная, едкая мгла. Когда он двинулся, сам не зная куда, подчиняясь ритму, придуманному за полтора века до его рождения, а может, намного, намного раньше…

Он шел через поле ржи. Справа от него горела деревенская церковь, вороны с карканьем кружили высоко над ее обугленным шпилем, во все стороны летели горячие красные угли. Слева пролегала дорога, ведущая через поля, с двумя раскисшими колеями. Пугало у дороги, пустоглазое, с лезущей из прорех соломой и в зеленом камзоле, прислушивалось к его игре, и в глазницах пугала горели бледные болотные огоньки. Сзади содрогалась земля, от горизонта до горизонта. Там отплясывали тысячи мертвецов, меся ногами туман. Небо набрякло тучами, начал накрапывать мелкий дождик, гитара звучала натужно и сипло, пальцы музыканта были стерты в кровь… Он продолжал играть. И шаг. И шаг. И еще несколько шагов. Поле заволакивает сплошная мгла, уже не видна церковь, уже не видно ни ворон, ни согнувшихся от тяжести колосьев, только мерный, как дыхание, топот толпы у него за спиной…

Он остановился только тогда, когда окончательно потерял направление. Ничего не было видно, лишь сизые клочья тумана касались его лица, но рядом по-прежнему чувствовалась толпа, она теснилась, она напирала. Варгас понял, что абсолютно не знает, куда идти дальше. Успел ли он вывести мертвецов из мира людей? Нет ли? Куда он их завел? Гитара висела на ремне и молчала, молчала огромная пустота сверху. Еще немного, и мертвецы переступят невидимый круг, хранивший доселе музыканта, и тогда его просто затопчут.

Варгас заметил взглядом какое-то движение слева и обернулся. Давнишнее пугало. А, нет, это был человек. Невысокий человек в зеленом бархатном камзоле и начищенных ботинках с длинными носами. Там, где стоял он, туман чуть отступил, и была видна прежняя раскисшая дорога. В руках у человека была маленькая черная хардангерфеле и смычок, будто сделанный из ивового прута. Чем дольше Андрей приглядывался, тем больше сходства с собой замечал в этом человеке, вот только глаза… Глаза его были даже светлее, чем у обитателя ржавой пустыни. Цвета воды. Цвета слюды.

– Ну, привет, – сказал человек.

Андрей шагнул к нему, туда, где на маленьком клочке посреди тумана видна была бурая, топкая от жидкой грязи, но вполне реальная земля.

– Ты Альрик Сладкоголосый? – спросил он.

– Вопрос не в том, кто я. Вопрос, скорее, в том, кто ты, – улыбнулся бледноглазый. – Вижу, силенок на то, чтобы вести за собой всю эту толпу, у тебя почти не осталось.

– Где мы?

– На полпути. Если сейчас прекратить, будет сильно хуже, чем до того, как ты начал.

– Зачем ты пришел?

Бледноглазый провел смычком по струнам своей скрипки, извлекая долгий дрожащий звук. Андрей спиной почувствовал, как подалась вперед толпа.

– Как я погляжу, помощи от моего сынишки ты не дождался, да и сам себе не можешь помочь, – ответил музыкант. – Я тебе помогу. Разумеется, не бесплатно.

– Чего ты хочешь?

– О, сущий пустяк. Десять лет твоей жизни. Что такое десять лет жизни для бессмертного?

– А я бессмертен?

Он не ответил, и тогда Андрей задал главный мучивший его вопрос:

– Я – это ты?

Музыкант негромко хмыкнул.

– Мой сын наплел бы тебе сейчас с три короба про эффект наблюдателя, про то, что электрон это иногда частица, а иногда волна, и все зависит от момента измерения. Но я скажу по старинке – и для электрона, и для тебя это вопрос выбора, только выбор совершаешь не ты.

– А кто?

– Ты принимаешь мои условия? Не оглядывайся, ничего хорошего ты там не увидишь, просто скажи – да или нет?

Андрей поглядел на свои окровавленные пальцы. При всем желании он не взял бы сейчас ни аккорда, он увяз в этом тумане и в своей собственной нелепой судьбе. Кажется, во всех сказках именно в таких обстоятельствах герой и заключал сделку с дьяволом.

– Да, принимаю.

– Отлично. Тогда сойди с дороги.

Варгас шагнул в сторону, и в ту же секунду музыкант вскинул скрипку к подбородку и заиграл. В его мелодии слышалось завывание ветра, и дыхание моря, шепот банши под ивами, и жалоба бекаса на вересковой топи. Красота небес и одинокость болот звучали в ней, и свист черного дрозда, и песня жаворонка, и легкая поступь тысяч и тысяч фей, топот их маленьких ножек в ночной пляске до самой зари.[28] А может, ничего этого не слышалось там. Слышался рокот мерных, приладившихся за тысячи лет друг к другу частей огромного механизма, железного Молоха, способного пожрать еще не один миллион душ – по крайней мере, так показалось Варгасу, когда крупная девушка в красном платье – Адель, он вспомнил ее имя, Адель – первой подошла к музыканту и покорно двинулась за ним по узкой колее между стенами тумана, а за ней потянулись и все остальные.

– Как мне вернуться? – проорал им вслед Варгас, так и стоявший на обочине, пока тысячи, десятки тысяч приплясывающих мертвецов, пахнущих жженым пластиком, железной окалиной и кислотой, проходили мимо.

И голос у него в голове, голос скрипки и голос скрипача, сказал: «Не возвращайся назад. Та дорога для мертвых, живому ее не пройти. Иди вперед, пока не минуешь холмы и не выйдешь на низкий безлюдный берег. Иди до самой кромки воды».

Последние из мертвецов исчезли, умолк вдалеке звук скрипичных струн, и все заволок туман.

Он шагал в серой дымке несколько часов. Или, вполне возможно, так ему показалось, потому что время тянулось тут бесконечно – ни солнца, ни дорожных столбов, ни самой дороги, только мгла над головой, по сторонам и под ногами та же мгла. Его вывел к берегу звук прибоя – мерный шелест, похожий на дыхание гигантского зверя, плеск волн и перестук гальки.

Он вышел на узкий пляж. Туман так и остался за спиной, но под ногами был галечный берег, россыпь обкатанного волнами кварца, кремня, кальцита и халцедона. Попадались даже мелкие кусочки янтаря и осколки «чертовых пальцев». Море за бело-зеленой кромкой прибоя вздымалось громадой до горизонта, волны накатывались одна за другой, откатывались и вновь наступали.

Неподалеку от берега на воде раскачивался корабль. Корабль, похожий на древнерусскую ладью или раздавшийся в плечах драккар, с мощным килем и узкой кормой, с собранным парусом, с носовой фигурой дракона. На палубе не было признаков жизни, только ветер развевал золотой флажок на мачте.

– Эй! – крикнул Варгас и махнул рукой. – Эй, там, на борту!

Он повторил свой крик на английском, русском и шведском, не питая особых надежд. Море гремело приближающимся штормом, швыряя в лицо соленые брызги. На корабле молчали.

Варгас оглянулся. Сзади стеной стоял туман. Впереди волны относили корабль все дальше, метр за метром, и казалось, что, если просто стоять тут и ждать, он вскоре скроется за горизонтом, станет еще одним штрихом на свинцово-серой шкуре моря.

– Да вашу ж мать.

Ветер, кажется, поменял направление. Раньше он дул к берегу, вдавливая тяжелые тучи в полосу мглы у него за спиной. Сейчас флажок на мачте решительно указывал в сторону открытого моря. Андрей аккуратно положил гитару на гальку, сделал шаг, еще шаг. Ботинки окатило прибоем. Он неплохо плавал, а до корабля было всего метров сто пятьдесят – двести. Пожав плечами, он сделал еще шаг, и тут огромная, бутылочно-зеленого цвета волна, несущая песок и гальку, встала на дыбы прямо у него перед глазами, накатила, сбила с ног и потащила на глубину. От неожиданности он забарахтался, забил руками и только тут вспомнил предупреждение человека в черном.

«Не заходите в воду».

Эпилог Двенадцатый подвиг Геракла

– Юноша, – сказал кардинал Кальдерра тем приторно-сладким, противным тоном, которым пожилые люди иногда обращаются к детям. – Я понимаю ваш энтузиазм и желание помочь, но ваш дядя уже десять лет сидит в этом кресле.

Андрес Антонио Варгас прикусил пухлую нижнюю губу, так же, как делала его мать, когда сильно злилась или упрямилась. И сжал кулаки, как делал отец.

– Вы же знаете, кардинал, я хорошо разбираюсь в компьютерных системах. В любых системах.

– Мы еще десять лет назад отсоединили его от сети и отключили питание. И скажу честно, заварили дверь в отсек.

«Странно, что не сожгли сам отсек и станцию заодно», – подумал Энди. Но, видимо, это было совсем уже экономически нецелесообразно с точки зрения Неподкупного.

– Но он жив.

– Да, мы знаем, что он жив, – согласился Кальдерра, блестя очками в свете раннего гуаякильского утра. – Легкие вдыхают очень медленно, а пульса у него уже семнадцать лет как нет, но прослеживается фоновая мозговая активность. Согласно заключениям наших медиков, он, несомненно, жив.

Была весна. Прошло ровно десять лет с того дня, как дядя поспешно покинул их дом, внеся, как всегда, сумятицу и смуту. И все это время Энди скучал. Да, ему нравились уроки мертвого старика на троне, и он с готовностью слушал курсы в университете Святого Духа – где, несмотря на отсутствие психических способностей, ему прочили стипендию, потому что у него были другие, не менее ценные способности, – и все же чего-то очень сильно не хватало. И он знал, что может помочь, знал уже несколько лет. Он подключался к любым сетям без всякого шунтирования. Компьютеры, и обычные, и квантовые, были для него как пальцы собственной руки. Но подсоединиться к отключенной системе он все же не мог.

– Просто включите электричество. На пять минут…

Он понимал, что говорит довольно жалким, просящим тоном, ну и пускай. Это был не первый их разговор. Кальдерра покровительствовал племяннику своего бывшего ученика и все же относился к нему снисходительно, как и к любому, не наделенному Даром.

– Он же спас всех вас тогда. А вы не даете ему даже самого маленького шанса.

– По-вашему, юноша, – раздраженно проговорил кардинал, откидываясь на резную спинку старинного кресла, – по-вашему, мы не пытались? Мы полгода над этим работали, все наши лучшие медики и айтишники, все аналитики Церкви. Результат нулевой. Плюс Архитектор утверждает, что это просто опасно. Мы не знаем, кто выйдет из транса. Прошло слишком много времени.

– И вы ему верите?!

– Он ни разу крупно не ошибался в своих прогнозах.

«Крупно – нет. Только не там, где речь шла о жизни одного человека», – подумал Варгас-младший.

– Но суть и не в Архитекторе, – продолжил Кальдерра, пристально глядя на молодого собеседника. – Допустим, ваш дядя остался вашим дядей, а не превратился в некую демоническую тварь, жаждущую крови живых. Это довольно вероятно.

– Так почему?..

– Юноша, – медленно произнес кардинал, – я намерен сказать вам то, что обсуждалось очень ограниченным кругом лиц. Надеюсь на вашу адекватность. Когда ваш отец с дядей и сеньоритой Свансен вернулись на Лиалес, существовали большие сомнения относительно того, стоит ли пускать их на Землю.

– Я помню, отец мне рассказывал…

– Как его томили в железном карцере? Бросьте. Мы поняли, что его колодец иссяк, и отпустили бы его сразу, если бы не ваша мать. Нам следовало убедиться, что она не приобрела Дар, такое случалось с сильными психиками в дальнем космосе, редко, но случалось. Что же касается вашего дяди… Было предложено усыпить его, погрузить в скоростной дрон и взорвать этот дрон где-нибудь далеко за поясом Койпера. Мы до сих пор абсолютно не представляем, какие последствия будет иметь его смерть. Возможно, она породит инферно, которое целиком поглотит Солнечную систему или даже всю галактику. Нас остановило только одно. Доктор Томас Гудвил – ты его наверняка знаешь – утверждал и утверждает, что физиологически он бессмертен. Теперь ты понимаешь?

– Вы боитесь…

– Я боюсь, что Гудвил ошибся. Сейчас он в каком-то равновесии между жизнью и смертью. Жизненные признаки слабы, но не угасают, мы постоянно их мониторим. Но если своим вмешательством ты не разбудишь его, а убьешь?

Энди упрямо нахмурился.

– А если я скажу, что уйду?

– Что?

– Уйду с планеты. Наймусь в дальнюю разведку. Как вы меня остановите, свяжете и запихнете на Лиалес, как маму с папой тогда? Но на Лиалесе я вам тоже не помогу.

Кальдерра, один из немногих, знал про мертвого короля на троне. Архонт потрудился явиться во снах и ему в своей заботе о молодом преемнике. И кардинал верил, что более важно. Не было причин не верить. Если сравнить те годы, что предшествовали Великому Танцу, и настоящее время, ощущалась огромная разница. Да, Архитектор все объяснял макроэкономическими причинами. Потребовались огромные усилия, чтобы ликвидировать последствия разрушений после того, как в одну ночь десятки тысяч мертвых Плясунов исчезли бесследно, а миллионы живых перестали плясать и рухнули без сил. Многие из них тоже умерли, сразу или какое-то время спустя. Города и целые страны, даже когда армия и силы ЦТС и СОН восстановили в них порядок, лежали в руинах. По всей Земле шла гигантская стройка, пришлось подключить и Периферию, источник ресурсов, – и жизнь на планете вновь забила ключом. Множество новых рабочих мест, множество возможностей, небывалый экономический подъем… И все же кардинал в очень большой степени приписывал все эти победы кудрявому семнадцатилетнему мальчику, который после долгих лет, если не десятилетий неопределенности начал потихоньку взваливать на себя непосильный груз.

– Атлант, – тихо проговорил Энди, – это же не только от жителей потерянной Атлантиды, да? Я читал греческие мифы, в дедушкиной библиотеке полно книг. Это и от титана Атласа, который держал на себе небесный свод. Геракл на какое-то время попытался заменить его, но долго выдержать не смог. Не потому, что ему не хватало сил, но это вообще не его работа. Мой дядя как Геракл. И вы так же поблагодарили его за подвиг, только вместо того, чтобы подсунуть отравленную тунику, замуровали в какой-то железной клетке. Что, если я всем расскажу эту историю? Как думаете, людям это понравится?

Кальдерра вскинул руки в примирительном жесте. Солнце, бьющее в витражные стекла библиотеки университета Святого Духа, разбилось на тысячи искр в его очках.

– Хорошо, Андрес. Вижу, вам многое досталось от дяди, кроме имени. Слава богу, хоть планеты с орбит вы не сдвигаете. Я дам вам одну попытку. Мы полностью эвакуируем Лиалес и подключим систему ровно на пять минут. Если вы не сумеете его… разбудить, то больше никогда, слышите, никогда и никто не войдет в ту комнату.

Энди торжествующе улыбнулся.

– Отлично, кардинал. Пяти минут мне достаточно.