Золотоглазка припала к земле и принюхалась, а затем ящерицей скользнула за камень. Ее деймон, гигантская стрекоза с размахом крыльев под два метра, с огромными фасеточными глазами и с жалом на хвосте, зависла над низкой грядой холмов. Лежать на земле голым животом было холодно, ледяной ветер с холмов стегал спину, но Золотоглазка раздвинула потрескавшиеся губы в ухмылке. Многие охотники наряжались в плащи и накидки из шкур убитых химер, а порой и людских кож. Ромул и Рем щеголяли в волчьих безрукавках, и только Стая знала, что безрукавки сшиты не из меха их добычи, а из шкур серых братьев, погибших во время последней охоты. Красавка не изменила простой льняной рубахе, а Люцио, словно издеваясь над собственной благородной кровью, ползал по грязи в горностаевой мантии.

Некоторые Бессмертные выезжали на Гон на лошадях, трубили в шотландские рожки, и начищенная сбруя блестела, и флаги развевались по ветру. И это было тупо – просто как лисья охота, только вместо лис химеры и люди. Другие оставались в Тир-на-Ногте, с помощью экранов и видеолинков наблюдая за происходящим, – так поступали и риалы, но чаще, конечно, вебберы. Стая охотилась по-другому. Всегда. Так было всегда, сколько Золотоглазка себя помнила. Они не загоняли добычу с помощью сотен подручных, собак и слуг. Они двигались по следу, руководствуясь зрением и нюхом, своим и своих деймонов. Их охотничьей территорией было графство Кент. Их охотничьим кличем – прерывистый волчий вой. Их девизом – «Убивай всех». А Мирра была их лучшей убийцей, пока ее саму не прикончил Дориан.

Золотоглазка не верила, что изуродовавший их пятнистый монстр – это Мирра. Она слишком часто видела смерть, чтобы знать: оттуда не возвращаются. Нет, скорей всего, это очередная поганая шутка Дора. Девушка, задрав верхнюю губу, тихонько зарычала. Дориана она ненавидела всегда и не понимала, что Мирра в нем нашла. Он никогда не охотился. Он смеялся над Зимним Гоном и гладиаторскими играми. Он считал Стаю животными и презирал их всех. Он и спасал их от Мирры – презирая, не спросив, нужно ли им это спасение. Клекот в горле перерос в гортанный рык.

Стрекоза, почувствовав беспокойство хозяйки, взмыла над холмами. Зрение Золотоглазки раскололось. Она видела заросший буро-зеленым мхом бок камня и полустертые буквы на нем с датами жизни и смерти и еще какими-то бессмысленными словами. Она знала, что прячется на старинном кладбище за развалинами церкви, – и одновременно в ее глазах качался разбитый на сотни осколков мир, склоны и изгороди, изумруд, лазурь, малахит и охра в радужной пленке отражений, и вовсе невыразимые человеческими словами цвета.

А потом Золотоглазка поняла, что причина беспокойства деймона – вовсе не в ней.

За холмами на дороге творилось что-то очень странное. Привычно собирая цельную картину из осколков, Золотоглазка увидела, как по шоссе несется покореженный старый джип, по самые стекла заляпанный грязью. А за ним черной глянцевитой жужелицей поспешал броневик СББ – Королевской Службы Биологической Безопасности. На броне сидело несколько «кузнечиков» в экзоскелетах и шлемах с круглыми нашлепками воздушных фильтров. Золотоглазка замерла, в желтом вельдовом угаре стараясь отделить свои мысли от мыслей деймона. СББ не охотилась на людей – только на химер. Водитель джипа нелегально пытается протащить в город химеру? Или… что-то другое?

Мозаичное зрение стрекозы мешало, картинка путалась. Золотоглазка уже приготовилась выскочить из-за камня и взобраться на вершину холма, когда джип, преодолев последний поворот, с визгом покрышек затормозил прямо перед воротами кладбища. Из него вывалились двое. Один, спрятавшись за колесом, принялся стрелять в броневик из двуствольного охотничьего ружья. Второй, спотыкаясь, ворвался в калитку и побежал к церкви, виляя между надгробиями. «Бах!» «Бах!» Золотоглазка чуть не рассмеялась. Кузен Люцио, Гарри Виндзор, был майором СББ. Их экзоскелеты не сразу брал даже лазер, не говоря уже о какой-то древней двустволке.

Пули бессильно грохнули о броню, а трое, ехавших на броневике, слитным движением взвились в воздух – и вправду похожие на гигантских черных кузнечиков. У двоих были комбинированные винтовки «Лайтбим». Они, как будто не замечая стрелка, перепрыгнули через джип и длинными скачками погнались за беглецом. Третий, с двумя баллонами за плечами, приземлился в нескольких метрах перед джипом. Он направил на стрелка и на его машину шишковатый ствол огнемета, и через секунду на месте джипа вспух ослепительный желтый шар. Загрохотало, а потом надгробие, за которым пряталась охотница, мягко качнулось от удара взрывной волны.

Тем временем второй беглец скрылся в дверях церкви. Золотоглазка, отдуваясь, перекатилась на спину. Сейчас она упиралась лопатками в каменную плиту и смотрела на острую церковную крышу и высокую колокольню за ней. Ей показалось, что на колокольне что-то движется. Можно было позвать деймона, чтобы рассмотреть поближе, но эсбэбэшники убили бы химеру. Девушка приказала стрекозе усесться на выход скальной породы на склоне холма, сложить крылья и слиться с серым камнем – и разорвала контакт.

Черные «кузнечики» уже допрыгали до церкви, когда с колокольни ударил колокол. Он бил неровно и гулко, как сердце, отмеряющее последние удары. Звон полетел над холмами. А черные «кузнечики», вскочив на крышу церкви, сорвали с плеч винтовки. Сереющее небо прочертили две бело-голубых нити. Звон колокола оборвался, зато раздался человеческий крик и заплясал огонь.

Третий эсбэбэшник тоже забрался на крышу и окатил колокольню длинной желто-рыжей струей огня. Строение заполыхало. Огненный сгусток, сорвавшись с верхней площадки, полетел вниз. В полете он все еще орал и махал руками и ногами, с которых срывались капли жидкого пламени. Ветер, пахнущей гарью и паленым мясом, горько щекотнул ноздри охотницы.

Золотоглазка вновь перекатилась за надгробие, сжалась в комок и подумала: «Что за черт?» В мыслях почти не осталось охряного привкуса «Вельда». Все затопило незнакомое ей доселе чувство, и имя этого чувства было – «страх». Удерживаясь за тонкую нить вельдового запаха, девушка перетекла в сознание стрекозы и, велев химере сняться с камня, отправила ее на юг.

Кровавое зарево заката, дробясь, зажигало в каждой иголочке инея и в каждом кусочке кварца багряные искры. Красавка сидела в сине-фиолетовой тени валуна и пыталась оживить желтые звездочки дрока – но куст оставался сухим и мертвым. Люцио, примостившись рядом на корточках, раздраженно за ней наблюдал. До Красавки, кажется, никак не доходило, что способностей они лишились навсегда. Ее тонкопалая рука неуверенно зависла над колючими ветками, опустилась… Девушка тихо ойкнула и обернулась к Люцио, сунув в рот палец.

– Уколол, – слабо улыбаясь, объяснила она.

Люцио вздохнул. Золотоглазка считала Красавку блаженной, Ромул и Рем придерживались того же мнения. Не будь она так прекрасна – нечеловеческой, чистой и прозрачной красотой… когда она шла полем, и трава оживала у нее под ногами, наливаясь сочной весенней зеленью…

Издали донесся колокольный звон, и Люцио вздрогнул, вырываясь из круга привычных мыслей. Его грифон Фалькор – странная тварь с песьей головой, поджарым ящериным телом и перепончатыми крыльями нетопыря, разлегшаяся рядом под укрытием изгороди, – тоже вздрогнула, хотя сейчас они и не были в полном контакте. Нахмурившись, Бессмертный завертел головой. Откуда доносился звон? Зачем колокола? Неужели деревенские засекли их и хотят предупредить своих?

– Смотри – Золотоглазка, – улыбнулась девушка, подняв голову.

Люцио резко обернулся, недовольный, что не он первый заметил стрекозу. Та зависла над живой изгородью в нескольких ярдах от них. Закатное солнце превратило крылья огромного насекомого в две золотые дуги. Грифон сердито заворчал, скаля зубы, – и стрекоза метнулась прочь, треща, как небольшой вертолет.

– Что-то не то, – пробормотал Бессмертный.

Сегодня они охотились по обычной схеме: волки загоняют, его грифон атакует, стрекоза следит за окрестностями. Проблема в том, что на сей раз загонять и атаковать было некого. Все звери и люди словно попрятались, и им пришлось тащиться к небольшой деревушке и выжидать, пока кто-нибудь из жителей не отправится прогуляться. Можно было, конечно, напасть и на целую деревню, но не стоило гадить там, где спишь. Кузен Гарри быстро бы проведал о делишках двоюродного брата, и строгий ошейник был бы Люцио обеспечен, принц он там крови или не принц.

– Не то, – повторил он, с тревогой следя за стрекозой.

И тут неподалеку завыл волк, и почти одновременно раздался шум мотора. Двумя стремительными прыжками Люцио поднялся на гребень холма, нависшего над деревней и дорогой, и, упав ничком, распластался на заиндевелой траве.

По дороге катился тяжелый армейский бронетранспортер «Фалькон». СББ, судя по черной окраске. Трое оперативников сидели на броне, у одного за плечами были баллоны – огнеметчик. Люцио слышал, что во время массовых атак химер эсбэбэшники встречали их огнем, но не думал, что огнеметы применяются здесь, на внутренних территориях, всего лишь в двух часах езды от Лондона.

Он перевел взгляд на деревню. Обычная деревушка – одна центральная улица, вымощенная брусчаткой, с лавочками по обеим сторонам дороги, площадь с колодцем и каменным крестом и непременный паб. Странно было только, что жители из домов почти не выходили. За все то время, что охотники вели наблюдение – то есть с полудня, – лишь одна старуха выползла из калитки и, шаркая, направилась в лавчонку, да попрошайка из беженцев, устроившийся под крестом, временами приподнимался и безнадежно оглядывал пустую площадь.

Броневик направлялся к деревне и уже спускался с холма на главную улицу. Люцио напрягся. Неужели их заметили? Сам он не видел волков, но краем сознания, связанным через «Вельд» с грифоном, ощущал, как серые тени кружат и мелькают в зарослях кустарника вокруг деревни. Если кто-то из жителей засек волков и связался с СББ…

Он не успел додумать эту мысль, потому что БТР вдруг взорвался. Точнее, от его черной поверхности отделился рой блестящих и быстрых точек, разлетевшихся в разные стороны. Люцио похолодел. Боевые дроны. С такими не справиться ни одному волку, ни всей стае. Ромул и Рем были в опасности. Люцио, оглянувшись на Красавку – та по-прежнему хлопотала над дроком, – нырнул в Фалькора и, перемахнув через изгородь, по-змеиному пополз, потек вниз, к броневику.

Ромул и Рем родились сиамскими близнецами, и их сознания были сплетены так же, как и тела. Тела разделили, а сознания остались спаянными до того дня, пока их не нашла воскресшая Мирра. Их потеря была больней всего. Теперь они всегда старались держаться рядом, как будто физическая близость могла заменить то, что они утратили, – даже спали с одной девушкой, бессознательно повторяя движения друг друга. Сейчас близнецы засели в кустарнике у моста, пересекавшего заброшенную железнодорожную ветку. Положив руку на плечо Рема, Ромул смотрел на деревенскую улицу внизу.

Колокольный звон заставил его насторожиться, и шум мотора Бессмертный услышал задолго до того, как черная длинная машина появилась на гребне холма.

Броневик эсбэбэшников остановился на противоположном конце деревни, и громкоговорители бесстрастно рявкнули: «ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ – ПОКИНУТЬ ДОМА. ПОВТОРЯЮ, ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ПОКИНУТЬ ДОМА!»

Деревня молчала, как будто вымерла, – только нищий на площади, пригнувшись, метнулся вверх по улице, к мосту, но его тут же скосил тонкий бело-голубой луч лазера, вырвавшийся из ближайшего дрона.

В броневике открылся люк, и оттуда выскочили несколько человек в желтых костюмах биозащиты. Они двинулись от дома к дому, распахивая двери. Через некоторое время показались и жители деревни – их выгоняли из собственных жилищ под дулом комби-винтовок и выстраивали на площади. Люди шли странно, как будто во сне, как будто не понимая, что происходит. Многие пошатывались. Другие надсадно кашляли, прикрывая рты. Третьих поддерживали родные. Всего вокруг колодца с крестом собралось около двухсот человек.

Ромул сам не заметил, как зарычал, ощеривая зубы. Будь у него на загривке шерсть, она бы встала дыбом. Прятавшиеся в зарослях волки, он чувствовал это, тоже напружинились и зарычали. Рем поднял голову и хрипло проговорил:

– Сейчас их всех убьют.

В этот момент грохнули первые выстрелы.

Когда затрещали первые выстрелы, Люцио выскользнул из сознания грифона – и застыл, думая сразу в нескольких направлениях. Во-первых, он подумал, что боевые дроны вряд ли автоматические, иначе бы давно заметили и уничтожили химер. Значит, ими управляет оператор из броневика. Во-вторых, он прикинул, что реальную опасность представляют только бойцы в экзоскелетах, потому что тяжелые костюмы биозащиты делают остальных эсбэбэшников неповоротливыми и медлительными. И наконец, в-третьих, ему отчего-то вспомнился последний разговор с Дорианом, когда тот обозвал его шутом.

«Почему?» – спросил тогда Люцио.

«Потому что, – ответил Дор, глядя на него пустым овалом маски, – тебя от трона отделяют только пять человек. Если с ними что-то случится – а с ними непременно что-то случится, потому что они не из наших, – ты будешь править этой страной. И чем же ты сможешь похвастаться? Тем, как выпускал подданным кишки на Зимней Охоте?»

«Зимнем Гоне», – автоматически поправил Люцио.

Да, это был их последний разговор. С тех пор Дор отправился искать Саманту Морган и сгинул, Мирра воскресла и набрала силу, эсбэбэшники стали уничтожать мирных жителей… а он, Люцио, по-прежнему выпускал кишки из своих будущих подданных.

Которых, вообще-то, обязан был защищать.

Впрочем, его следующий поступок вряд ли объяснялся этим – просто военные были куда более достойной добычей, чем дохлые поселяне.

Грифон одним слитным движением вылетел на дорогу и змеей скользнул в открытый люк броневика. Оттуда раздался короткий придушенный крик – и дроны, заметавшись, бессильно зависли.

Словно это было сигналом, волки выскочили из зарослей. Три крупные серые тени набросились на «кузнечика» с огнеметом, и рычащий клубок покатился по земле. Стрекоза, стремительно налетев сзади на второго оперативника, ударила жалом под шлем, в мягкую затылочную ямку, пропоров волокно экзоскелета. Третий успел дважды выстрелить, завалив одного волка и ранив второго, и скачками помчался в холмы.

Грифон и стрекоза устремились за ним. Эсбэбэшники в костюмах биозащиты отстреливались, но волки легко уворачивались, держась на расстоянии и выжидая. В эту секунду Люцио, уже разделившийся сознанием с грифоном, запрыгнул в люк и, отшвырнув в сторону труп оператора с раздавленной головой, забегал пальцами по панели. Вновь ожившие дроны раскрасили площадь лазерной паутиной, выцеливая оставшихся эсбэбэшников.

Весь бой продлился не больше двух минут.

Люцио вылез из броневика, вытирая пот.

Ромул и Рем, одинаковые, как правая и левая ладонь, стояли у креста в окружении своих волков. Те выли, закинув к небу длинные морды, оплакивая погибших братьев, и Рем с Ромулом тоже выли, гортанно и зло.

Золотоглазка длинными прыжками спускалась с холма, прямо сквозь колючие заросли.

А Красавка, неизвестно как очутившаяся на площади, склонилась над одним из убитых жителей. Точнее, над одной – над женщиной, прикрывавшей своим телом белоголовую девчонку лет пяти. Девочка была еще жива. Красавка протянула к ней руку…

– Не трогать!

Голос прозвучал так повелительно, что Красавка замерла. Все четверо обернулись на окрик. У ближайшего дома – судя по вывеске, кондитерской – стояла рыжеволосая женщина в армейской куртке и потрепанных джинсах. Рядом с ней переминался с ноги на ногу парнишка лет двенадцати и приплясывала тощая девчонка в мешковатом свитере, с расцарапанными босыми ногами.