Саманта лежала в сарае на сене, надерганном из плотных, лишь чуть подгнивших брикетов, и пыталась понять, что она здесь делает. По сути, четверых людей и нелюдей, устроившихся на дневку в сарае, ничто не объединяло. Рядом, по правую руку, лежал андроид. Непонятно, спал или нет: Саманта не слышала его дыхания, но даже сквозь армейский комбез ощущала странное, струящееся от искусственного человека тепло. Андроиды умели убыстрять метаболизм – это увеличивало силу и скорость реакции в боевой обстановке, – но зачем это делать сейчас, в заброшенном сарае, где ничто им не угрожало?

После того как они выбрались на берег, андроид заявил, что днем идти опасно – патрули засекут с воздуха. Они убрались с пляжа и какое-то время шагали по невысоким, заросшим вереском холмам, то обходя каменные изгороди, то перелезая через них. Сэми был знаком этот пасторальный пейзаж Южной Англии: зеленые холмы и белые овцы, овцы и холмы, перекатывающиеся один в другой, пока не сливались в лиловую дымку на горизонте. Только теперь не было никаких овец, холмы поросли вереском и жесткой, привявшей к осени травой, а с неба сыпался странный белый пух и доносился гусиный крик.

Где-то через час, когда окончательно рассвело, они вышли к ферме. Андроид легко перескочил через невысокие воротца и отправился на разведку в компании своей псины. Спустя пару минут он вернулся и сообщил, что хозяев нет, жилой дом заколочен, а переждать день можно в сарае вверх по склону холма. Белая сука-канивр нюхала воздух и беспокойно поскуливала, но Мартин успокоил ее, положив ладонь на загривок.

В сарае, приземистом, сложенном из грубого серого камня, похоже, держали овец. Наверное, овцы, возвращаясь с пастбища, пережидали здесь холодные весенние ночи, или ягнились, или их тут доили и стригли – Сэми, выросшая в городских трущобах, мало что смыслила в сельском хозяйстве. На мгновение ей отчего-то представилась тетка в растянутой черной кофте и в черной же юбке, с унылым вдовьим лицом и строго поджатыми губами. Тетка, сидя на трехногой табуретке, доила недовольно блеющую овцу. Откуда, из какого старого фильма или сериала явилась эта картинка? Сэми хмыкнула и тряхнула головой, рассыпав по плечам медную копну волос.

Сейчас крыша сарая прохудилась, и сквозь нее отвесно пробивались солнечные лучи. В лучах кружились пылинки, блестящие, как беличья шкурка. Пахло сеном, навозом и молоком – этот теплый домашний запах так и не выветрился за все годы. Временами, когда ветер ударял в дырявую крышу, наплывал и другой запах – перебродившей кислятины, как будто где-то неподалеку скис целый чан теста. Майк при этом морщился и скулил, словно малыш, у которого режется зуб. Всем хотелось пить. В питьевом корыте на дне грязь засохла толстой коркой, однако за сараем обнаружилась колонка. Как ни странно, она работала. Сэми качнула рычаг, колонка захрипела, плюнула ржавчиной, а затем в землю у ее ног ударила тугая струя прозрачной, ледяной воды.

Все было хорошо, только Марта беспокоилась и рычала, обнажая длинные желтые клыки, – может, чуяла какого-то зверя, распугавшего овец, – а Майк куксился и хныкал. У него разболелась голова. Сэмми думала, что на самом деле мальчишка просто капризничал. Мартин так и не пошел с ним в лес искать отца, но и в деревню, поразмыслив, не отпустил. И правильно сделал. Там бы мальчика забили камнями, раньше или позже. Вдали от цивилизации люди дичают, думала Саманта, растягиваясь на сыроватом и колком, но все же уютном сене. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в потолке, щекотал прикрытые веки. Люди дичают, возвращаются к старым верованиям, верят в чох и чих, в сглаз и колдовство. Мальчишку бы убили. Мартин решил верно.

И вот они четверо лежали в сарае, и их почти ничто не связывало. Мартин хотел встретиться со своими приятелями-андроидами из сопротивления и донести до них некую важную весть… поднять на бунт? Глупо, как будто и без бунтов неприятностей мало. Майк просто дулся и, наверное, шел по следам отца. Девчонка из леса разыскивала какого-то Колдуна. Сэми смутно помнила тощего темноволосого паренька, вышедшего к ее дому, но так и не поняла до конца, что связывало его и Сиби. Они походили друг на друга, почти как брат и сестра… Хотя нет, вряд ли. Тот, кажется, был чистокровным человеком. Впрочем, неважно. Из всех четверых только у нее, Саманты, было настоящее дело. Надо было проникнуть в Лондон и добраться до какой-нибудь работающей лаборатории. Надо было понять, какие гены отвечают за мутацию Майка, и по возможности воспроизвести эту комбинацию. Это ключ к спасению, шанс исправить ее ошибку шестилетней давности… Сэми горько усмехнулась. Однажды она уже была такой самоуверенной. Создавая генетический компьютер, она верила, что дарит человечеству неограниченную власть над природой, – а подарила только неисчислимые беды. Не промахнуться бы на этот раз.

Надо поспать, подумала Саманта, она не спала уже, кажется, сто лет, с самого поселка андроидов, а только бежала и дралась и снова бежала. Покрепче зажмурившись, она повернулась на правый бок, как привыкла спать с самого детства, – и почти уткнулась носом в плечо Мартина. Твердое, теплое плечо под грубой тканью комбеза. Андроид вдруг вздохнул и чуть шевельнулся во сне, и его рука легла на бедро женщины. По телу пробежала дрожь, внизу живота чуть ощутимо заныло, и по ногам раскатилась слабость. Саманта широко распахнула глаза и с трудом удержалась от того, чтобы не усесться на сене торчком. Так. Это еще что такое? Ее потянуло на искусственных альфа-самцов? Мало вон Майка, отпрыска противоестественного союза, сопящего чуть внизу и слева… В чем дело? Или это тот грязный мужик, напавший на нее, разбередил что-то? Или просто у нее слишком давно не было мужчины? Под свитером спину защекотал пот, сладкая чесотка внутри усилилась. Саманта попыталась аккуратно отодвинуться, но тут Мартин перевернулся, и его вторая рука зарылась в рассыпавшиеся по сену рыжие волосы… Саманта так устала, что не стала убирать их или заплетать в косу и, ложась, успела подумать, что наверняка набьется целый пук соломы, потом не вычешешь… и вот широкая мужская ладонь почти касается ее шеи… да нет, не почти, касается, тонкие волоски на затылке встают дыбом, от пальцев андроида струится жар. Сэми чуть повернула голову и обнаружила, что Мартин совсем не спал. Он лежал с открытыми глазами, вызывающе-голубыми, не бывает у людей таких голубых глаз, ах нет, впрочем, были у одного человека…

– Что вы делаете? – без голоса прошептала Саманта.

Андроид, не сказав ни слова, одной рукой притянул женщину ближе, намотал волосы на кулак, с силой закинул ее голову и поцеловал в шею.

– Пустите! – прошипела Саманта, отчаянно извиваясь. – Пустите, вы…

Надо было сказать что-то ужасное, оскорбительное, но вместо этого вырвалось:

– Вы детей разбудите.

От его тела несло теплом, как от печки. Голубые глаза оказались совсем близко, и андроид шепнул ей в ухо, щекоча кожу дыханием:

– А если бы их здесь не было? Что тогда, Саманта Морган? Вы бы переспали с недочеловеком?

Прежде чем женщина успела опомниться, рука Мартина рванула молнию у нее на джинсах и, оттянув трусы, скользнула между ног. Саманта тихо ахнула, упираясь руками в широкую грудь.

– Вижу, вы вполне готовы… – хмыкнул андроид.

Его пальцы уверенно, слишком легко и уверенно, легли туда, куда так рвался гнилозубый насильник, – но на сей раз Саманте не было ни стыдно, ни противно, ни больно. Ей хотелось, чтобы он продолжал. Мысленно обругав себя самыми страшными словами, женщина вывернулась из-под его руки, откатилась в сторону и принялась застегивать молнию.

Андроид не стал ее удерживать – просто смотрел, без улыбки и без злости, как смотрел когда-то… «Заткнись!» – мысленно заорала она сама на себя.

И тут раздался резкий, визгливый собачий лай. Саманта села, завертев головой. Канивра в сарае не было.

Марта, вздыбив шерсть и прижавшись брюхом к земле, заливалась у подножия холма. Это было странно. «Очень странно», – подумала Саманта. Канивры обычно выли и лаяли, загоняя добычу, а догнав, молча и страшно бросались на загривок и вцеплялись в горло. Добычу Марта загнала. Добыча, в черной растянутой кофте, узкой черной юбке и с унылым вдовьим лицом, стояла в пяти шагах от Марты и неуверенно покачивалась, как пугало на сильном ветру.

Из-под платка старухи выбивались полуседые пряди. Саманта видела ее, замершую в резком полдневном свете, вплоть до мельчайших деталей – до узловатых вен на руках, дряблого мешочка под подбородком и ног в растоптанных ботинках, примявших обметанную инеем траву. Сэми Морган очень хотелось протереть глаза. Как крестьянка из ее фантазии появилась здесь? Почему Марта не атаковала, а, наоборот, ползла назад, угрожающе рыча и оскалив зубы, – словно пыталась удержать эту бабу на расстоянии?

Совсем обалдев, Сэми перевела взгляд на дом и только тут заметила то, чего не заметила в неверном предутреннем свете. Окна и двери были не просто заколочены. Они были перечеркнуты черными смоляными крестами. Откуда кресты? Саманте казалось, что они значат что-то – некое предупреждение, но какое? И где она это видела или вычитала? В том же фильме, откуда явилась старуха?

Ветерок, дувший от фермы, колко покусывал щеки. Ветерок пах прелью, гнилью, кислятиной и сажей. Саманта снова тряхнула головой и уже приготовилась сбежать вниз по узкой, протоптанной то ли людьми, то ли овцами тропке, когда рука Мартина легла ей на плечо. В ту же секунду за спиной раздался детский крик. Это отчаянно и пронзительно завизжал Майк. Морган стремительно крутанулась на месте и увидела, как мальчишка, сжав руками вихрастую голову, падает на колени прямо в пыль у сарая.

Сиби сразу не понравилось это место. Сухая трава кололась и плохо пахла, плохо, страшно, совсем как пах умирающий Старый в ее сне. Она свернулась калачиком, стараясь спрятать голову под мышку, подальше от мерзкого запаха и плохих мыслей. Но плохие мысли не уходили, кололись, как дурацкая солома. В мыслях плакал Майк, тонул в какой-то гадкой чернильной слизи Колдун, вороны каркали, клевали глаза мертвых наземников… людей. В общем, все было настолько плохо, что Сиби всхлипнула и все-таки уснула, чтобы убежать от таких ужасов.

Ее разбудил голос Марты. Марта просто заливалась. Сиби высунула голову из сена, отряхнула с лица труху и прищурилась на лучи большого яркого… солнца, вот. В лучах кружилась пыль. В пыли сидел Майк и держался за голову.

Сиби подобралась к нему на четвереньках и участливо спросила:

– Болит? Можно помазать жабьей икрой…

Майк уставился на нее злыми, в красных прожилках глазами и хрипло сказал:

– Сама ты жабья икра. Мне как будто виски сверлят. И воняет тухлятиной.

Он обнял колени и закачался взад-вперед, откинув голову.

– Ты чего? – испуганно окликнула Сиби, так громко, словно Майк был далеко-далеко, а не сидел совсем рядом.

– Это Маниту, – сказал-пропел мальчишка. – Маниту. Я думал, оставил его там, в Канаде. Он же индейский бог, не должен уходить со своей земли. Я поэтому и согласился лететь. Не хочу быть уродом. Хочу быть как все. А он за мной пошел. Пошел и орет сейчас у меня в черепушке, играет свою дурацкую музыку… Мне лет с трех так плохо не было.

– Надо выйти на воздух, – авторитетно заявила Сиби и потащила Майка из сарая.

Снаружи было светло и стояли Сэми и большой человек Мартин, а внизу Марта лаяла на какую-то тетку. Тетка была такая противная, что Майк при виде ее плюхнулся на землю, и его просто стошнило. А тетка развернулась и спокойно пошла за дом. Сиби видела, что Сэми разрывается, не знает, что делать, – то ли Майку помогать, то ли за теткой идти.

– Я его подержу, – крикнула Сиби.

А Мартин уже держал Марту, которая вовсе не хотела бежать за теткой и рвать ее, а, наоборот, жалась к ногам хозяина.

Сиби хотела еще сказать, что Сэми идти за теткой не стоит, но разве та послушается? Она даже Мартина не слушалась, и Колдуна бы тоже, и вообще – все делала по-своему. За это Сиби ее уважала. Но иногда Сэми вела себя глупо, просто как кузнечик с откушенной головой. Вот и сейчас…

Умом Саманта понимала, что не надо идти за этой скорбной вдовицей, которая так напугала здоровенного и свирепого канивра. Не надо идти в меченный смоляными крестами дом. Но что-то тянуло ее – может быть, то самое любопытство, что когда-то привело в науку, или… или она просто должна была казаться сильной. Она так растерялась в сарае, когда андроид распустил руки, что сейчас надо было выглядеть сильной и жесткой, показать, что все у нее под контролем. Поэтому, когда Мартин предостерегающе окликнул Саманту, та просто передернула плечами и двинулась вниз по склону.

Она легко сбежала к ограде фермы. Калитка была распахнута – здесь проходила черная вдова. Хозяйственные постройки, гаражи для техники, опустевшая конура, откуда-то – тележный обод и сама телега, просевшая, накренившаяся на бок – что за чушь, они ведь не в Средневековье… Широкая парадная дверь была заколочена, но старуха свернула за дом. По мере того как Саманта подходила все ближе, запах кислятины усиливался.

За домом обнаружился небольшой садик с яблоневыми и вишневыми деревьями и посыпанная гравием дорожка. Она вела к задней двери, видимо, кухонной пристройке. По стенам карабкался хмель, летом, наверное, зеленый и веселый, а сейчас бурый и скукожившийся. Крыша, выложенная туфом, мокро блестела на солнце. Пахло перебродившей бражкой. Они с Дианой, когда еще были девчонками и жили в интернате для трудных подростков, дружили с маленькой китайской оторвой по имени Чун Ли. Это Ли предложила купить слив на китайском рынке и сделать бражку в пятилитровой канистре прямо в их общей спальне… Ох и задала им тогда надзирательница…

Саманта решительно поднялась по трем ступенькам крыльца и шагнула внутрь. Внутри было темно. Глаза после яркого света почти ничего не видели – только медный блеск какой-то посуды, развешанной на противоположной стене, и начищенные ручки шкафов… Женщина заморгала, и проступила плита с духовой печью, раковина, рабочий стол – над ним, как на старой картинке, висели связки трав, лука и чеснока.

– Прямо жилище ведьмы, – пробормотала Сэми, чтобы себя успокоить. – Сейчас посадит в котел, крышкой накроет и сварит с лучком и тмином.

На острове в одиночестве она часто говорила сама с собой, вот и теперь несла успокоительную чушь – лишь для того, чтобы не думать, как же ей не хочется заходить в эту чистенькую, почти незапыленную деревенскую кухню.

А потом она заметила люк. Обычный квадратный люк, черневший в полу, люк с откинутой крышкой. Похоже, именно туда и удалилась старуха, потому что на двери, ведущей вглубь дома, красовался большой амбарный замок.

– Нет, Сэми, – сказала Морган вслух. – Ты туда не полезешь… потому что у тебя нет фонарика и ты навернешься и свернешь шею…

Фонарик, большой, черно-красный, валялся на кухонном столе рядом с разделочной доской. Сэми вздохнула, быстро, чтобы не передумать, схватила фонарик, присела на корточки рядом с люком и посветила вниз. В ноздри шибанул кислый запах. В подвал вела деревянная лестница, и там виднелся земляной пол, какие-то бледные ростки и вроде бы мешки.

– Эй, – окликнула Саманта, – эй, хозяйка. Вы там?

Голос заглох где-то в глубине погреба.

– Умный человек, – заметила Сэми вслух, – пошарил бы тут, поискал еду и убрался восвояси. Совсем умный вообще не стал бы сюда соваться. А вот идиотка вроде тебя, Саманта Морган…

Она ступила на первую ступеньку. Потом на следующую, старательно светя фонариком. Потом еще на одну. А потом земляной пол с ростками и мешками вдруг вспучился тусклой трупной зеленью, закипел, запузырился, оглушая дрожжевой вонью, и пополз по лестнице вверх.

Майк перестал орать, как только тетка скрылась. Ну тут Сиби уже все поняла. Тетка была вроде той большой жабы, которая чуть не убила Батти и подбиралась к Хантеру. Только жаба посылала картинки в голову, даже Колдуна почти одолела, без Сиби бы он пропал. А эта тетка была ходячей картинкой. Чтобы приманить Сэми. А потом ее ам! – и съест то плохое, которое воняет. Сиби не очень понимала, откуда она это знает, просто знала – примерно как знала, в какое место композиции следует положить дохлого жука, а куда сосновую шишку. Ясно было также, что плохое не действует на расстоянии, вон и у Майка почти головная боль прошла, стоило тетке уйти. Значит, ему надо было подманить Сэми близко. Значит, у них еще есть время.

– За мной! – крикнула Сиби и побежала, и Мартин тоже побежал, и это вовсе не показалось девочке странным – как будто она от роду командовала большими людьми.

Канивр Марта взвыла, но не бросила хозяина, а последним, охая и держась за голову, плелся Майк.

Они пробежали в калитку и сквозь двор со всякими интересными штуками. И завернули за угол. И миновали садик, где деревья были не дикие, а прирученные – Сиби успела на бегу подскочить и цапнуть один плод, маленький, красный и сморщенный. Так же, как она знала про жабу и про тетку, цвергская девчонка знала, что люди растят у домов специальные деревья для вкусных плодов.

А затем они взбежали по ступенькам в комнату с кучей красивых блестящих вещей по полкам и стенам («Посуда, буфет, кастрюли», – вспомнила Сиби) и тут увидели голову Сэми, торчавшую над полом. В первую секунду Сиби перепугалась – она подумала, что вонючее-плохое уже проглотило Сэми и сейчас голову доедало. А потом голова дернулась вниз, исчезая, а Мартин бросился на пол и запустил руки в дырку, где скрылась Сэми, а Майк истошно завизжал, вскинув ладони к вискам. Мартин выдернул Сэми, как вкусный корешок из земли. У Сэми глаза были закатившиеся, белые. А следом за ней поползло то самое: гниль, вонючая гадость, то, что Сиби видела во сне, то, что мучило и убивало Старого. Сиби взвизгнула и швырнула в это плод. Красно-бурый кругляш погрузился в слизь и исчез без следа, а та, кажется, сыто чавкнула и поползла быстрее.

Цвергская девчонка закрутила головой, но Мартин быстро тащил Сэми к выходу, а рядом был только белый, как снег, Майк, и Сиби вцепилась в него и заорала что было силы: «Убей это, убей, убей!»

Мальчишка-наземник широко распахнул глаза, издал какой-то клокочущий звук горлом и начал заваливаться назад. А серо-зеленая слизь, которая хотела съесть и Сиби, и Сэми, и Старого, и вообще всех, вдруг остановилась, побурела и сдохла.