Лето подходило к концу. У Ренато был творческий кризис. Наверное впервые за всю свою жизнь он так явно это чувствовал, что даже перестал радоваться вкусной еде, новой одежде, звонкам старых друзей из Италии. Приглашения на летние выставки художников, мастер-классы, фотовыставки… Участие в международном конкурсе талантливых фотографов, где он занял одно из призовых мест. И ещё много всего-всего, что должно было вдохновлять и побуждать к действию, оставалось где-то в стороне, шло и жило параллельно с Ренато. Это было физическое и сознательное участие, а ему хотелось полного погружения на глубину или в запредельный феноменальный мир.

Нелли пригласила его, после очередного телефонного разговора, на ужин в свой ресторан.

— Я не могу на тебя смотреть, мой дорогой! Ты похож на привидение! — сказала она, встречая его в зале. Сегодня в ресторане было мало посетителей, это ничем не объяснялось, просто: август, конец лета, сезон отпусков, середина недели…

— Привет, — Ренато чмокнул Нелли в обе щёки и тут же помог присесть, отодвинув стул.

— Ты становишься типичным русским занудой, мой хороший. Где твой темперамент, эти вот дирижёрские жестикуляции, несмолкаемая речь, слова восхищения моей красотой? Ты загрузил себя работой, а сам отчаянно ищешь чего-то другого.

— Я решил вернуться в Италию.

— Ты только недавно оттуда прилетел! А ты не забыл, что тебя пригласили с картинами на художественную выставку в Москву, в начале сентября? А мой юбилей⁈

— Я насовсем хочу уехать, Нелли.

— Вот те раз! Это неожиданный поворот! И что ты там будешь делать, на родине? Пить вино, обсуждать с соседом очередной футбольный матч и жирность домашнего сыра троюродной тёти Аннабеллы⁈ А как же твой талант, Ренато или ты думаешь, что быстро сможешь найти достойную твоего таланта работу?

— Не знаю, но мне совсем некомфортно сейчас.

— Боже, какой же ты ещё ребёнок, мой тридцатипятилетний малыш, — она махнула рукой. — По итальянский меркам, тебе ещё даже рано жениться! Иди ко мне, я тебя пожалею, обниму. Хотя, чего тебя жалеть? По мне, то ты с жиру бесишься! — Нелли сменила тон и решила вести себя по-другому, иначе Ренато совсем расклеится.

— Можно мне кофе? — попросил он неожиданно, прервав её тираду.

— Запросто, сейчас позову официанта. Может, хочешь чего-нибудь покрепче? Ужинать будешь? Бартоломео замариновал кролика, кстати, специально к твоему приезду. Я знала, что ты не откажешься от ужина со мной и заранее попросила его приготовить маринад. И между прочим кролик из Италии, коренной житель Пьемонта!.. Да ладно, я шучу, шучу! Но кролик действительно стоящий, я нашла новую кроличью ферму за городом…

— Чуть позже обязательно попробую. Я закурю?

— Зачем ты спрашиваешь? Слушай, мне тут Артур звонил, он просит приглашение на выставку, говорит, ты не отвечаешь на его звонки.

— Хорошо, — безразлично ответил Ренато.

— Ничего хорошего! Я тебе к тому говорю, чтобы ты не выставлял на ней картину с Альбиной, он же её сразу узнает! Даже если ты посередине холста напишешь огромными буквами «Ева» или «Ева в райском саду» — это всё равно будет Альбина. Лицо-то её и фигура, обнажённая грудь, и видимо даже каждая родинка на своём месте, ты же у нас запоминаешь всё до мелочей⁈ И пускай у вас там ничего с ней не случилось, и слава богу, но картину-то ты им другую написал и оставил!

— Да, эту я писал по памяти тут, дома, в студии. Ну и что?

— Здрасти, приехали! Как что? Артур мне сказал, что Альбина отказалась позировать голой. Я же видела фотографию картины, она там в бирюзовом брючном костюме, — Нелли положила руку на грудь. — Я верю, Ренато, раз ты сказал, что у вас ничего с ней не было, что она просто тебе позировала — значит так и было. Потом, возможно, ей не понравился набросок или она застеснялась, но Артур не поймёт.

— Я понял, спасибо. Ладно, давай своего кролика, я кажется есть хочу, — скорее из чувства благодарности, нежели от внезапно возникшего чувства голода, Ренато согласился полноценно поужинать.

— Правда? Вот здорово! Уно моменто, сейчас всё будет, — хлопнула в ладоши Нелли и подозвала официанта.

Кролик действительно получился очень сочный, с приятной винной кислинкой; тушёный с луком, сельдереем и каперсами.

— Ну-с, что будем в качестве дижестива? — спросила Нелли, когда Ренато показал, что надеялся, погладив себя по животу круговыми движениями. — Ой, знаешь, у меня есть ликер сицилийский!

— Лимончелло?

— Нет, Мирто. Ну, тот который из ягод мирта, — хихикнула Нелли.

— Я как-то пробовал, но он очень крепкий…

— Зато прекрасно способствует пищеварению, мой родной, на то он и дижестив… А я вообще-то не просто так тебя пригласила, у меня к тебе предложение есть, точнее просьба.

Ренато посмотрел на неё слегка наклонив голову влево. Потом достал из пачки сигарету, прикурил и от души затянулся. Выпустив дым тонкой струйкой из лёгких, он посмотрел на Нелли в упор.

— Поехали ко мне, прямо сейчас, — сказал он тихо, но она расслышала и покраснела как девочка. Это была такая объёмная фраза, внутри которой могла уместиться маленькая планета желаний: от банального — попить вина или сделать несколько красивых фото, до умопомрачительного секса и даже предложения остаться жить навсегда. Нелли кашлянула и сглотнув подступивший к горлу небольшой ком, решила всё-таки уточнить цель посещения квартиры Ренато:

— Прости за глупый вопрос, но что мы там будем делать?

— Всё, что ты захочешь, но я предлагаю попробовать быть вместе, — откровенно признался он.

— Ты час назад собирался вернуться в Италию… Навсегда! — Нелли отпила немного ликёра, который успел принести официант, и облизнула нижнюю губу. — Радость моя, тебе всего лишь тридцать пять лет, а мне через неделю пятьдесят — чувствуешь разницу в возрасте?

— Я чувствую, что ты тоже этого хочешь! Может поэтому всё так сейчас… со мной… Эти женщины вокруг, они пустые, переспелые, выгоревшие, а ты живая…

— Ага, а Альбина? Неужели ты не взял у неё номер телефона, или не оставил свою визитку, не написал ей парочку сообщений, не отправил смайликов? Как ты поздравил её на день рождения? Вот мне просто любопытно, чисто по-женски — она, значит, разделась, ты на неё посмотрел, потом всё, да? А дальше талант, гениальность и феноменальная память в помощь.

— Да, — без грамма иронии и совершенно серьёзно ответил Ренато, и тут же добавил. — Она замужем, она другая. А ты свободная… Я позвонил на её день рождения Артуру и поздравил. Номера телефона нет, можешь проверить. Вот! — он протянул ей через стол свой мобильный.

— Не надо, я тебе верю, — Нелли замотала головой возмущённая собственным поведением. «Какое ей дело до того, с кем спит Ренато? Раньше её это забавляло, и слегка возбуждало — эти его рассказы о жарком сексе, о вожделенной цели заполучить очередную бабочку и получить от неё в ответ весь спектр положительных эмоции. А теперь что? Статус „разведена“ стал первым шагом к зависти и ревности, автоматически включился режим поиска потенциального мужа? Вроде как ты замужем, штамп в паспорте, и не важно есть ли у вас с мужем общие интересы, есть ли о чём поговорить после работы, главное, чтобы был хороший секс. Вот тогда снова можно воспринимать Ренато, как друга, радоваться его победам на всех фронтах. Можно будет запросто шутить о сексе, о желание отдаться ему, просто любить его, как юного ангела, как дитя… Или действительно сдаться и поехать к нему, и пусть он покажет весь свой пылкий темперамент в постели, потом напоит её вином. Потом они снова займутся любовью, сольются в единое целое, в одну бескрайнюю вселенную?»

— Ты очень долго думаешь, — сказал Ренато, и вывел Нелли из внутреннего диалога с самой собой. — Что ты решила?

— А что ты хочешь услышать? Хотя, это глупый вопрос.

— Поехали ко мне, — снова повторил он.

— Так, всё, перестань, я же не железная!

— Нет, ты очень натуральная… Очень чистая. Какая разница кому сколько лет, Нелли? Всем плевать, все друг друга используют!

— Что-о? Ты о чём?

— Это не про нас с тобой, это так… вообще, — к Ренато вернулся его прежний облик типичного итальянца и он начал жестикулировать, как синхронист, описывая каждое слово. — Хорошо, если ты опять не готова, я подожду ещё, только скажи сколько? — его рука зависла в воздухе в вопросительном жесте. — День, месяц, год, сто лет?

— Да я об этом даже не думала! Что ты пристал ко мне, как банный лист? Иди к чёрту!

— Ладно, о чём ты хотела поговорить? Предложить?

— Ох, с тобой можно с ума сойти, ей-богу!.. Я хотела тебя развлечь и съездить вместе в Санкт-Петербург, там есть сад живых бабочек. Очень много видов, я заодно обновлю свою коллекцию. В этом мы с тобой всё ещё схожи — я до сих пор коллекционирую бабочек и ищу редкие экземпляры.

— Только мои живые, — добавил Ренато.

— Тут ключевое слово было «коллекционирую». На выходные сможем рвануть, пока погода ещё более менее тёплая?

— Да, с удовольствием!

Санкт-Петербург встретил их облачной, с переменным ветром, погодой. Синоптики обещали к полудню, что столбик термометра поднимется до +2 °C°, но пока что хотелось куда-нибудь спрятаться от ветра.

По дороге в гостиницу, названную в честь последнего романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», таксист, не останавливаясь, перечислял достопримечательности находящиеся поблизости отеля:

— А ещё, — продолжал он. — Я бы порекомендовал посетить: дом-пряник на Колокольной, памятник Чижику-Пыжику, Планетарий номер один, Гостиный двор, пройтись по Невскому проспекту…

— Мы поняли, спасибо, — попыталась остановить его Нелли. — Я всё это уже видела, а вот мой гость, он итальянец и совершенно не понимает по-русски.

— Sì, sì, non capisco il russo, nemmeno una parola! — тут же поддержал свою подругу Ренато.

— Так бы сразу и сказали, — с обидой в голосе сказал таксист. — А что он там про пароль имел в виду?

— Это не пароль, а parola — слово. Мой гость сказал, что не понимает по-русски ни одного слова.

— Всё ясно тогда. Но если вам нужен будет гид…

— Мы обязательно к вам обратимся, спасибо большое!

Администратор гостиницы любезно согласилась заселить их чуть раньше положенного времени, но и до него ещё оставалось как минимум два часа.

— Вы поймите, у нас такие правила, — оправдывалась девушка на ресепшен. — Заселение не раньше двух, а выезд не позже двенадцати дня. Вы можете оставить вещи тут, посидеть в холле. Может чай или кофе?

— Я здесь несколько ресторанов итальянской кухни нашла на Невском проспекте, вызовите нам такси, пожалуйста, — попросила Нелли.

— Вы в какой-то конкретный ресторан поедете или я могу что-то предложить на свой вкус?

— А вы итальянка? — тут же поинтересовался Ренато.

— Не-ет, — девушка расплылась в улыбке. — Но я очень люблю итальянскую кухню. У нас тут часто останавливаются иностранцы, и итальянцы в том числе. А так как у нас отель только с завтраком, то приходится быть в курсе всех ресторанов. До Невского проспекта двадцать минут пешком.

— Мы предпочитаем на такси. Вот этот ресторан, — Нелли показала девушке экран мобильного телефона со списком ресторанов и ткнула пальцем в самый первый.

— Хорошо, минуточку!

Ренато потерял всякий интерес к юной особе на ресепшен, приглядевшись и поняв, что у той явно были увеличены губы, и это его стало дико раздражать.

— Ваше такси подъехало, — сказала девушка. — Желаю приятного аппетита! Я позвоню, когда можно будет заехать в номера.

Уютный ресторан с гипсовым декором в античном стиле, только начал свою работу. В зале было тихо. Из панорамных окон открывался прекрасный вид на Невский проспект.

— Что желаете? — любезно спросил официант протягивая меню. — Завтрак — он у нас до двенадцати, или же закуски, салаты, паста, пицца, лазанья…

— Для начала кофе, — попросил Ренато. — А мы пока посмотрим.

— А я сырников хочу со сгущёнкой. Можно? И кофе конечно же!

— Сию минуточку, сейчас всё сделаем.

Ренато уже несколько раз перечитал меню, кое-где удивляясь, что это можно было отнести к итальянской кухне. Но и они не в Италии, поэтому гречневая каша, которую так любят русские, практически никто из итальянцев не ест.

— Ну что, ты выбрал? Давай омлетик какой-нибудь с чиабаттой? — Нелли взяла чашечку и сделала глоток свежесваренного кофе. — Хм, не плохо.

В это время в зал вошли две девушки, одна из них сразу привлекла внимание Ренато и он уставился на неё в упор.

— О-о-о, кажется всё не так уж и запущено, да, мой золотой? Пошла реакция, жизнь продолжается⁈ Я даже знаю на какую бабочку эта красавица похожа! Эй, ты слышишь меня?

— Слышу! На какую?

Официант принёс пышущие жаром сырники и вопросительно посмотрел на Ренато. Тот ткнул в первое попавшееся блюдо и, захлопнув меню, попросил принести девушкам, за соседним столиком, самый свежий десерт за его счёт.

— Баскский чизкейк подойдёт? — без запинки в слове «баскский», выговорил официант.

— Это из итальянской кухни? Я не знаю такого региона в Италии!

— Это испанский десерт.

— А что у вас есть итальянского? — ревностно спросил Ренато.

— Тирамису и ромовая баба.

— Отлично, то, что самое свежее из них, то и принесите. Grazie! — поблагодарил он и снова посмотрел на приглянувшуюся ему девушку, которая, к счастью, села к нему лицо. Всего два столика отделяли их друг от друга, и она не могла не заметить пристального внимания Ренато. Её волосы, светло-русого цвета, были закручены в небрежный высокий пучок, цвет глаз разглядеть не удавалось, но по форме они были большие, и выразительные. Слегка припухлые губы и аккуратные щёчки, белоснежные зубы, которые обнажала широкая улыбка, дневной макияж — девушка явно за собой ухаживала и знала себе цену. Всё это не могло не вызывать «аппетит» на подсознательном уровне даже у такого искушённого эксперта по натуральной красоте как Ренато.

Нелли всего один раз глянула на девушку и тут же нашла фото удивительно красивой бабочки в интернете.

— Вот, взгляни! У них даже наряды одинаковые! Это idea leuconoe или большая лесная нимфа, ещё её называют «воздушный змей» или «свадебная бабочка» — выбирай сам! Она летает как в замедленной съёмке, видишь? — Нелли открыла короткое видео. — Медленно взмахивает большими крыльями, они у неё, между прочим, почти пятнадцать сантиметром.

Ренато только кивал, бросая взгляды, то на экран, то на «нимфу» за соседним столиком. А Нелли вошла во вкус и продолжала расписывать красоту бабочки.

— Китайцы сравнивают её с летящей рисовой бумагой, разрисованной чёрными чернилами. Она такая же лёгкая, воздушная, крылья будто бы сотканы из полупрозрачной ткани, прорезанной чёрными жилками.

Официант принёс десерт девушкам и они обе посмотрели на него с удивлением. Тот показал рукой на Ренато.

— Buon appetito, signore! — сказал он им громко и поднял чашечку кофе.

— Спасибо! — выкрикнули они ему одновременно и тут же прыснули со смеху.

— Как ты думаешь, сколько ей лет? — спросил он серьёзно у Нелли.

— Двадцать пять, двадцать восемь, а может и все тридцать — так трудно сказать сразу. Со светловолосыми всегда сложнее угадать. Но у неё модельная внешность, ещё и умелым макияж — тут легко ошибиться, мой милый. Кстати, забыла добавить — эта бабочка ядовитая!

— Sono fortunato! — сказал Ренато.

— Ну да, ты счастливчик! — повторила за ним Нелли уже на русском, снова почувствовав внутри как сжалось сердце. «И надо было лететь в Санкт-Петербург, чтобы вновь стать сводницей⁈ Чёрт дёрнул меня с этими сравнениями: бабочки, мотыльки, куколки — ругала она себя. — Так недалеко и до паранойи! Нет, всё, позвоню завтра бывшему мужу, скажу, чтобы прилетел, или вызвал меня в Монтепульчано!.. Сколько у меня уже не было секса?.. Может поэтому я так реагирую или это первые признаки климакса? Хотя нет, вроде бы месячные ещё идут, к тому же регулярно. Тьфу, тьфу, тьфу!» — она легонько постучала по столу в то самое время, как зазвенел её мобильный телефон. Звонила администратор гостиницы и приглашала заселиться.

— Хорошо, спасибо, — быстро ответила Нелли и посмотрела на Ренато. Тот ковырял вилкой сливочный сыр и паштет на поджаренном ломтике хлеба, который в Италии именуется как брускетта. — Ох, боюсь, после такой обильной еды, ты вряд ли сумеешь встать из-за стола. Смотри не переешь, радость моя! Это всё, что ты заказал? Может сырничек, они тут очень вкусные!

— Нет! — он бросил взгляд в сторону девушки, которая тоже уже несколько раз на него внимательно посмотрела. Заметно было, что ей любопытно и несомненно приятно его внимание. Она пару раз заправила за ухо непослушную прядь волос, выпавшую из пучка; потрогала маленькую серёжку; поправила длинные рукава платья, дёрнув их за манжеты.

Душа Ренато рвалась на волю, пульс участился. Сердце увеличилось до размеров грудной клетки и вот-вот готово было выскочить, как на пружине из коробки-сюрприза. Ему хотелось совершить подвиг, заставить девушку обратить на себя внимание, купить ей все сладости мира, напоить самым бархатным вином. Подарить ей огромные крылья и улететь вместе куда она только пожелает…

— Так мы едем в гостиницу или может быть отсюда прямо на экскурсию в сад живых бабочек?.. Ре-на-то? Я здесь!

— Я тоже… здесь, — он помассировал большим и указательным пальцем переносицу. — Подожди, я сейчас! — резко встав, он направился к столику за которым сидели девушки. Вернувшись спустя несколько минут и позвав официанта, он подмигнул Нелли.

— Что, уже успел взять телефончик или оставил ей визитку?

— Нет, пригласил на вечернюю прогулку.

— А номер телефона? А звать-то её как?

— Вита! Я оставил ей свой номер.

— А если она не придёт? Хотя-я, ты наплёл уже небось, что ты художник, и фотограф, и всё такое, да? Что у неё модельная внешность, уникальный типаж и прочие неповторимые достоинства…

— Она художница, — тихо сказал Ренато наклонившись чуть вперёд, чтобы Нелли его услышала.

— Да ну⁈ Вот свезло тебе, так свезло! И во сколько у вас свидание, и х-де?

— Возле этого ресторана в семь вечера.

— Поздравляю! Это всё? Мы можем идти?.. Ты наелся, сыночек? — Нелли начала вести себя как типичная итальянская мама, ревностно относящаяся к любой потенциальной невесте сына — они все заранее ей не нравились.

— Вита, — повторил Ренато выходя из ресторана. — Вита — это на итальянском «жизнь»!

— Это скорее латинское имя, но суть не меняется. Жизнь, жизнь, что ты знаешь о жизни, моя радость? Жизнь — это геморрой, — бубнила себе под нос Нелли, но Ренато её прекрасно расслышал и тут же переспросил почему именно это заболевание?

— Да потому что человек сам себе его наживает, тратя силы впустую, стараясь всем помочь! Сердобольность — это у нас в крови, понимаешь?

— Я не знаю такого слова.

— Ну это что-то сродни эмпатии… М-да, иногда лучше не лезть, не вмешиваться в чужую жизнь и чужие дела, и не проявлять инициативу.

— Я не очень понимаю тебя.

— И не надо! Мы куда, в гостиницу или на хутор бабочек ловить, точнее в сад на бабочек смотреть? Слушай, что-то настроение у меня — напиться и забыться. Хотя, — она посмотрела на Ренато. — Вы, итальянцы, не умеете напиваться — это моветон. А я бы выпила, граммов двести водочки, да под селёдочку с чёрненьким хлебушком или салом, с зелёным лучком, и под хорошую музычку. Ой, мне кажется или я превращаюсь в сварливую старушенцию?..

— Ты наверное просто устала?

— Не знаю, — она огляделась по сторонам. — Мы в центре Питера, Ренато, посмотри! — Нелли покружилась на месте подняв вверх руки. — Плевать на всех и на всё, пошли погуляем ножками вдоль Невского проспекта! Ты десять лет живёшь в России, а до сих пор не видел Санкт-Петербург, это надо срочно исправить!

— Пошли, — он пожал от удивления плечами, потом повернул голову назад, в надежде, что Вита с подругой выйдут из ресторана. Как же ему повезло, что он согласился прилететь на выходные сюда и встретить такую красивую девушку, светлую бабочку, лесную нимфу, ещё и художницу…

Вита в тот вечер не пришла, и не позвонила, и даже не прислала сообщение. Расстроился ли Ренато, пришедший вовремя и ждавший её чуть больше получаса на холодном ветру. Хорошо, что он тепло оделся и обмотал несколько раз шею лёгким шарфом. Иначе всё — быть беде! — сквозняков итальянцы бояться больше всего на свете.

Разные вопросы крутились у него в голове, и ни на один он не мог найти внятного ответа. Впрочем, на что он рассчитывал: на лёгкую добычу, на легкомыслие девушки или на её любопытство?

Нелли позвонила ему без пятнадцати восемь и тихо спросила:

— Ну как, Ромео? Пришла твоя Джульетта, она же Вита?

— Нет.

— Тогда я тебя жду в ресторане русской кухни, тут недалеко, буду кормить тебя ужином. Секунду, сейчас пришлю координаты, ты дотопаешь сюда за пять минут!

Нелли внутренне ликовала, хоть и не подала виду. Она встретила Ренато с надутой нижней губой и нахмуренными бровями, а через секунду улыбнулась и тут же обняв его сказала:

— Если судьбе будет угодно, вы обязательно встретитесь. Ты мне веришь?

— Верю, и в судьбу тоже верю.

— И потом, Ренато, ты же не любишь, когда всё быстро, всё просто и легко, не так ли? Ты водочки хочешь, для согрева? Она тут холодненькая, натуральная и закуски свежие!

— Холодная водка? Бр-р… Нет, спасибо. Вино буду, красное. Тут есть винная карта?

— Найдём тебе сейчас, не переживай. А пока попробуй грибочки маринованные со сметаной, и блины. Я тебе заказала блины с чёрной икрой, самой наивкуснейшей, как в Италии на Рождество, — Нелли поцеловать кончики собранных щепотью пальцев, а потом подняла руку, одновременно раскрывая ладонь — типичный итальянский жест означающий «великолепно».

— Икра? А-а-а! Caviale! — воскликнул Ренато. — Почему ты молчала, что тут есть икра?

— Прости, я забыла вывесить баннер на улице, под ресторанной вывеской, дорогой. Слушай, а мне нравится твоё настроение, ты как будто бы ожил. А ну-ка повернись, я на спину твою гляну!

— Per quello?

— Как зачем? У тебя кажется начинают расти крылья!

— Опять русский фольклор?

— Нет, обычная шутка. А фотоаппарат ты взял, чтобы Петербург фотографировать?

— Да, я сделал много красивых фотографий, пока ждал, — он осекся на полуслове. — Я не взял номер телефона у Виты, как ты думаешь, она мне когда-нибудь позвонит?

— Опять двадцать пять! Я же тебе уже сказала — верь в судьбу. У тебя выставка в сентябре. Точнее, не у тебя, но ты там тоже участвуешь…

— Выставка в Москве, а мы сейчас в Санкт-Петербурге. Это очень далеко!

— Ты сам сказал, что она художница. Шансов мало, но чем чёрт не шутит.

— Sei un genio, Нелли! — обрадовался Ренато. — Она может приехать на выставку!

— Да какой я гений, милый мой? Это ты у нас гений! Ешь давай, смотри какие блины тебе принесли. М-м-м… Ты только обещай мне, что завтра мы точно сходим с тобой в сад живых бабочек. А то с этими твоими знакомствами, — она тяжело вздохнула. — Настроение пропадает куда-то ходить.

— Завтра обязательно пойдём! А блины о-очень вкусные, и икра! А они продают тут икру? Я хочу купить!

— Для этого есть рыбные магазины, счастье моё. Ешь, не отвлекайся!

С приходом сентября резко похолодало. Ренато усиленно готовился к выставке, а Нелли к собственному юбилею. До дня рождения было почти три недели, но она хотела всё успеть, вернее — боялась не успеть. По приезду из Питера, Нелли от отчаяния или по глупости, или даже назло, приняла настойчивые ухаживания пожилого банкира. Тот был постоянным посетителем её ресторана, но на лето часто уезжал загород. И вот вернувшись к осени, он совершенно случайно узнал, что его дорогая Нелли, его тайная любовь уже в разводе. Теперь Бориса Евгеньевича было не остановить, и спустя две недели пылких ухаживаний, дорогих подарков и обещаний сделать её самой счастливой, Нелли сдалась. Конечно в постели его нельзя было сравнить с её бывшим мужем, но мужчина старался от души. Он покорил её сердце своим вниманием и заботой, бесконечными звонками за день, вечерними прогулками по огромному парку. Сплошная романтика, как в далёкой юности, когда не обращаешь внимание на погоду, а наоборот радуешься наступившей золотой осени. На выходные Борюсик, именно так теперь звала его Нелли, пригласил её к себе на дачу, и она согласилась. Он обещал ей тающий во рту шашлык, армянский коньяк, домашний уют у камина с томиком стихов Глеба Горбовского.

Ренато с головой ушёл в работу. Он по крупицам воссоздавал портрет Виты, постоянно дописывая какие-то детали. Закрывая глаза и вспоминая тот короткий момент их встречи, он отчётливо видел её прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки. Удивление, любопытство, живой блеск, и чистота серебряного ручья, перелив серого жемчуга и голубого турмалина — всё это было во взгляде Виты. «Взгляд, который исцеляет» — так Ренато назвал картину, где были изображены только серо-голубые глаза. Её глаза, её внутренний мир, её душа… Позже, к названию он дописал и имя девушки. Вита сумела вернуть его к жизни, и теперь он дышал полной грудью, жадно вдыхая кислород вперемешку с табачным дымом. В мастерской один за другим кропотливо рождались шедевры изобразительного искусства. До выставки в Москве оставалась всего неделя, но Ренато уже практически всё закончил, и был счастлив, но как-то по-особенному — всецело и безгранично. Три картины — триптих посвящённый Вите. На первой глаза смотрящие сквозь расступившиеся облака; на второй лицо с открытой улыбкой; и третья, где Вита, во всей своей красе, в полный рост. Девушка чем-то отдалённо напоминала ему Нелли, с которой они не виделись с того самого момента, как вернулись из Санкт-Петербурга. Возможно они обе были чем-то схожи, пусть и не внешне, потому что Вита была почти на голову выше, от этого казалась ещё стройнее, чем Нелли, да и разница в возрасте. Но Ренато чувствовал у обеих родство душ. Внутреннюю энергию, стержень характера, несгибаемость воли и умение любить жизнь такой, какая она есть. Даже если с Витой они больше никогда не увидятся, — думал он, — чувство, вызывающее волнительный полёт бабочек в животе, при воспоминании об их встрече, навсегда останется с ним. Ещё одна бабочка, ещё одна трансформация, адаптация и новая жизнь — очередное порхание между мирами. Как приятно ощущать себя в этой невесомости чувств, окруженным аурой светлой энергии.

Ренато спешил. Организаторы выставки под названием «Летнее волшебство» выделили ему место для экспозиции, где можно было разместить не больше десяти картин. Он хотел, чтобы триптих с Витой стал кульминацией открытия выставки, как момент зажигания огня на Олимпийских играх. Чтобы об этом заговорила Москва, как о самом ярком моменте, возможно тогда и Вита узнает… Узнает себя на картинах и позвонит.

Москва встретила Ренато многокилометровыми пробками и спешащими во все стороны людьми. Огромный муравейник современной жизни, мегаполис, где все торопятся жить, не успевая в полной мере ничем до конца насладиться.

Два выходных дня отведённые на выставку были расписаны по часам. Как и просил Ренато, триптих с Витой повесили в центре его экспозиции, как иконостас, в юго-восточной части зала. Простая цветовая гамма новых картин, посвящённых Вите, имела какой-то колдовской эффект, своего рода месмеризм — животный магнетизм, гипноз. Портреты, а в первой части только глаза, Ренато писал пастозно — густыми, хорошо заметными мазками, без подмалёвок — грубо говоря без подготовительных работ и импритуры — первоначального фонового цвета, который наносят на основу. Картины таким образом получились в два слоя: основной и лессированный в некоторых местах, чтобы акцентировать внимание на нужных деталях, немного «выдвинув» их вперёд. За счёт такой техники, картины получили объёмность изображения, как говорится всё гениальное просто.

С первых минут открытия выставки посетители надолго задерживались в той части зала, где выставлялся Ренато Рицци. Пошёл слух, что должна появиться и сама героиня, как это чаще всего бывало, и на фото и на художественных выставках, где он принимал участие. Какой-то одной модели, музе, уделялось особое внимание, и она блистала не только в экспозиции, но и в живую на публике.

К обеду подъехал Артур с Альбиной, с трудом растолкав любопытный народ, чтобы подойти поближе к Ренато. Тот был рад вновь встретиться с рыжеволосой красавицей, просто увидеть её, почувствовать рядом и понять, осталось ли между ними хоть что-то. Хотя бы одна бабочка. Девушка, как всегда, ослепила его своим солнечным блеском и внутренним сиянием. Но стоило только перевести взгляд на картину с Витой, как все лучи Альбины рассеивались и меркли.

— Хорошая, я бы даже сказал — блестящая, яркая работа, дружище! — с восхищением выговорил Артур обняв Ренато. — Такой взгляд сложно не заметить, мы эти глазищи ещё издалека заприметили, и Аля сказала, что это точно твоих рук дело!

— Да-да, видна рука мастера! Беллиссимо, Ренато!

— Grazie, grazie! Спасибо большое, я тронут, и я очень рад вас видеть, — он посмотрел на Артура и тут же снова перевёл взгляд на Альбину. Надо ли было что-то говорить, когда в её глазах изумрудного цвета горел какой-то удивительно яркий огонёк. Девушка изредка поглаживала живот, и загадочно улыбалась.

— А мы к тебе с радостной новостью, — Артур слегка наклонился и закрыл своей пятернёй ладонь Альбины, когда она вновь прикоснулась к животу. — Видишь, материнский инстинкт проснулся, ещё ничего не видно, а в этой толпе страх за будущего малыша уже присутствует.

— Дети! У вас будут дети? — радостно произнёс Ренато.

— Пока что один ребёнок, но мы не будем на этом останавливаться, — ответила Альбина. — Мы ещё никому не сказали даже, ты первый кто узнал эту новость.

— Но я ничего не вижу? — Ренато развёл руки в стороны.

— Просто срок всего двенадцать недель, ещё рано.

— Поздравляю, это очень хорошая новость!

— Спасибо! Это мы так удачно отдохнули в июне, за городом — вот тебе и свежий воздух, и экологически чистые продукты, — засмеялся Артур. — Ладно, мы пойдём, тут слишком много народа, а ты это, в гости давай к нам вечерком сегодня! Шашлычок, вино, домино…

— Спасибо, но я не могу!

— Ну, ты имей в виду, что мы всегда тебе рады!

— Доброго дня и хорошего настроения! — пожелала Альбина, и они ушли, оставив Ренато в некой прострации, лёгком шоке. Он сразу вспомнил первый вечер в их доме, когда они уже успели выпить достаточно, чтобы начать задушевные беседы. Тогда Артур признался, что очень хочет детей от Альбины, но у них какая-то редкая несовместимость, вот только какая именно, Ренато так и не понял. А тут видимо всё совпало, сошлось, сложилось… Что ж, он был искренне рад, что с Альбиной у них так ничего и не вышло. Возможно причиной того, что с Артуром у неё не получалось зачать ребёнка, был некий комплекс? А Ренато примерил к ней сразу три образа: порхающей цетозии библис, богини Венеры и Евы, о чём шептал нежно ушко, и в Альбине проснулась настоящая женщина. Правда больше он себе такой слабости не позволит, и замужняя женщина отныне — табу.

— Какие люди и без охраны! — раздалось прямо над ухом и Ренато вздрогнул от неожиданности. Перед ним стояла Лина во всей свой красе, гордая и неприступная, как королева амазонок. — У тебя новая муза?

— У меня новая жизнь! Привет, — он поцеловал её в щёку вдохнув знакомый аромат духов.

— Ты что, решил жениться? — Лина продолжала крутить головой ища где-то поблизости девушку с триптиха. Остальные картины были ей знакомы, Ренато не так часто брался за кисти, всё больше фотографировал.

— Может и женюсь… А ты решила остаться в Москве?

— Как видишь, милый, — и Лина начала загибать красивые пальчики, перечисляя все свои достижения в столице за лето. Это в основном была реклама бижутерии и недорогой косметики. — В общем без работы я не останусь, — добавила она. — Сейчас налаживаю контакты по своей профессии, и может быть, даже уже к зиме, открою своё агентство.

— Да-да, я помню, ты ивент-менеджер, — сказал Рената теряя всякий интерес к общению. Он не ощущал ничего, что могло бы наполнить его прежними чувствами к Лине, и когда к ней подошёл высокий красивый юноша, все пазлы сложились. Ренато не надо было ничего объяснять, он сразу заметил, что она влюблена в молодого человека, и он желал, чтобы это было взаимно. Больше его ничего не интересовало и их непродолжительный диалог закончился обоюдными пожелания доброго дня и всего самого наилучшего.

— Нелли передавай привет! — сказала напоследок Лина.

— Спасибо, передам! — помахал ей вслед Ренато и подумал о своей доброй давнишней подруге. Вот, кто постоянно вызывает в нём душевный трепет и тепло, но смесь спорных чувств мешает дать точное определение тому, что он испытывает к Нелли. Особенно, когда она рядом с ним, обнимает и гладить по голове, улыбается или наоборот сердится, и даже ругается. А когда в её серых глазах сгущаются тучи цвета питерского неба, невозможно разгадать, что творится там, за ними, в выси и глубине души… Вспомнив про Санкт-Петербург, мысли Ренато плавно закружились вокруг Виты, она представилась ему в образе Мадонны. Как на одной из знаменитых картин Рафаэля «Мадонна с гвоздиками». Умилительная сцена, где Дева Мария с младенцем Иисусом держат в руках по несколько цветков. Почему именно эта, из более сорока картин любимого художника, с Мадонной и малышом, всплыла в памяти Ренато, он не знал. Божественный образ рассеялся, и на смену ему пришли «Три грации», всё того же Рафаэля Санти, и каждая с лицом Виты, в фас и профиль. В пятнадцатом веке флорентийские философы-гуманисты олицетворяли их с тремя фазами любви: целомудрие, красота, любовь. Красота, вызывающая желание, которое приводит к удовлетворению. Но Ренато не устраивал и этот образ Виты, мозг усиленно работал в поиске подходящего изображения, облика, типажа. И вот оно, новое щекотание в области живота, разрыв коконов и молниеносное рождение бабочек. Они несли на своих крылышках мыслеобраз Аниты Экберг, и для Ренато эта шведская актриса и фотомодель была эталоном нордической красоты, и оставалась по сей день. Он запомнил её не только по блистательным ролям в фильмах Федерико Феллини, особенно в роли Сильвии в «Сладкой жизни». Больше всего ему нравилось, как она сыграла Зинобию, королеву Пальмиры, в фильме «Под знаком Рима». Да, Вита была её точной копией именно в те свои годы, в возрасте около тридцати лет.

— Бинго! — воскликнул Ренато. — Вот то, что мне нужно! Вита — королева Пальмиры…

Второй день выставки начался с ещё большего ажиотажа вокруг триптиха. «Вита. Взгляд, который исцеляет» действительно стал кульминацией, но не только экспозиции Ренато Рицци, а всех картин в галерее.

Вита стояла напротив своего изображение и переводила взгляд с одной картины на другую. Вокруг неё толпились журналисты и художники, любители живописи и просто любопытные посетители. Она ни на кого не обращала внимания, пока к ней не подошёл Ренато. Он почти не спал всю ночь, сначала пересматривал фильм «Под знаком Рима», потом делал наброски простым карандашом, изображая Виту в образе королевы Зинобии. А Вита ни сном ни духом о выставке и своих портретах не знала, пока ей не позвонила подружка из Москвы со словами: «Срочно приезжай, тут такое! Твои портреты на выставке современного искусства! Ты сногсшибательна, Виточка, и должна это увидеть своими глазами; фото и адрес сейчас пришлю!»

— Привет, — спокойно сказал Ренато, как будто они были знакомы как минимум лет сто. — Я ждал тебя.

— Привет, — голос Виты слегка дрожал, от необъяснимого душевного трепета. Её было трудно удивить или впечатлить, но тут, глядя на себя со стороны, вглядываясь в собственные глаза… Это нельзя было назвать одним словом, подобрать эпитеты и дать определение всем оттенкам чувств внутри. Волнение, смятение, пульсация, оторопь, благоговение, возбуждение, фриссон, и всё это в гуле голосов вокруг.

— Пойдём отсюда, — Ренато взял её за руку и потянул за собой, расталкивая всех и протискиваясь сквозь толпу. Когда им наконец удалось выйти на свежий воздух, оба громко рассмеялись.

— Ой, кажется нас сейчас догонят! — крикнул Ренато и снова потянул Виту, теперь уже к такси. — Садись, покатаемся немного, пока эти журналисты нас не догнали! — он открыл дверцу машины и она с лёгкостью уселась на заднее сидение, втянувшись в это приключение, больше похожее на побег.

Конечно Вита уже успела узнать о Ренато Рицци всё, что смогла найти в интернете. У неё была целая ночь на это, потому что после звонка московской подруги она тут же вспомнила настойчивого художника из итальянского ресторана. Она не поверила ему тогда, слишком уж всё было молниеносно и чересчур заманчиво. Ренато попросил о свидании и небольшой фотосессии на Невском проспекте или же где она сама захочет. Любая другая, включая её тогдашнюю подругу рядом, могли на это клюнуть, но только не Вита. Жизненный опыт и профессия фотокорреспондента научили её не доверять никому, даже если человек говорил правду. Вот только сейчас, рядом с Ренато, она чувствовала себя вполне комфортно, если можно было назвать происходящее именно этим словом. Но что-то было в нём притягательное, заставляющее забыть о многих принципах и просто следовать за ним, подчиняться. Ни один из мужчин до этого не имел такой власти над Витой и это был ещё одно необычное ощущение для неё, новый вкус. Как внезапно найденная новая функция давно используемого фотоаппарата, вдруг раз и открылась.

Таксист, проехав одному только ему известной дорогой, выехал на Киевское шоссе, на первой же развязке свернул и выехал в противоположном направлении. Минут через десять он въехал на парковку торгового центра, где на первом этаже располагался уютный ресторан — траттория. Ренато просил найти какой-нибудь итальянский ресторан и этот оказался ближайшим от галереи, где проходила выставка его работа.

— От галереи «Вдохновения» к траттории «Весна», — сказал он глядя на вывеску. — Почему нельзя было назвать на итальянском «Primavera»? Я никогда не пойму логику загадочной русской души, — добавил Ренато и посмотрел наконец на Виту. Всю дорогу они изредка переглядывались, но оба молчали. Каждый думал о своём, но не решался произнести ни слова. Странное состояние, больше похожее на игру воображения, иллюзию зазеркалья или попадания в мир кино. Шаг, и ты уже по другую сторону экрана, где сам тут же становишься главным героем фильма.

Уютная атмосфера загородного семейного ресторана рассеяла немного это состояние и Ренато решился заговорить первым, предложив Вите присесть:

— Вы есть будете? — он снова перешёл на «вы». Я очень голодный, ещё и всю ночь не спал.

— Давайте посмотрим меню, — спокойно ответила девушка.

— Рекомендую брускетту с подкопчённым лососем или с гусиным паштетом и зеленью, салат с тунцом, карпаччо из томатов с сыром «Шевр», — сказал официант и продолжил. — На первое грибной крем-суп, на второе котлеты из щуки и фокаччу с розмарином и оливковым маслом, а на десерт фисташковый торт или профитроли.

— А можно мне индейку по-милански и запечённые овощи? — попросила Вита. — И минеральную воду без газов.

— А я попробую ваши котлеты из щуки, и карпаччо. Десерт мы позже закажем. Спасибо! — Ну что, давайте знакомиться ещё раз⁈ Я Ренато Рицци, художник и фотограф из Италии, город Урбино, — он встал и обойдя стол подошёл, чтобы протянуть девушке руку.

— Очень приятно. Я Вита, пока просто Вита, — она протянула руку в ответ и Ренато её тут же поцеловал, при этом не сводя с девушки глаз.

— Вы сделали мне сегодня большой подарок, как я могу вас отблагодарить?

— Я? Подарок? Вы действительно интересный человек, Ренато… Кстати, а где вы взяли мою фотографию, чтобы написать портрет?

— Вот здесь, — он постучал указательным пальцем по виску. — Ваш портрет остался у меня в голове, после нашей первой встречи.

— У вас феноменальная память… и прекрасный русский, хоть и с акцентом.

— Спасибо. Знаете, мне впервые не хочется говорить женщине комплименты.

У Виты от неожиданных слов чуть не выпал стакан с водой из рук. Она уже приготовилась слушать нескончаемый поток комплиментов в свой адрес, а тут нате вам — нетипичный случай.

— Просто я не смогу подобрать таких слов, даже на итальянском, простите, — выждав немного, сказал наконец Ренато. — Всё, что я видел и чувствовал, мне удалось, я так думаю, перенести на холст. Но сегодня вы ещё прекраснее и мой талант тут уже бессилен. Можно я буду просто на вас смотреть и любоваться совершенством красоты.

— Будете смотреть как я ем?

— Всё что угодно делайте, но будьте самой собой. Вы же художница и знаете сами, что картина получается мёртвой, когда человек неискренен, — Ренато с трудом удалось выговорить последнее слово. Только с третьей попытки, повторяя за Витой по слогам, он смог это сказать. Опять же, это было сделано умышленно и снова в точку, чтобы снять напряжение. Девушка начала улыбаться, и постепенно разговорилась, и призналась, что она фотожурналист. В статусе «свободного агента» трудить сразу на несколько агентств, в зависимости от того, где больше платят. Общие темы нашлись тут же. Ренато заговорил о качественной фотоаппаратуре, плавно перешёл к самой фотографии.

— Для кадра очень важен свет, композиция и сам момент — кадр, правда? — с воодушевлением говорил он. — Натуральный свет или вспышка, тоже очень важны, но самое сложное — это дождаться пика эмоции, идеального момента! Нам в колледже искусств так и говорили: «Ищите пик эмоций!»

— Да, тут надо быть экспертом в чтении по лицу, чтобы предугадать, каким будет следующее выражение, мимика, жест… Простите, мне нужно ответить, — Вита показала на мобильный телефон включённый видимо на режим «без звука». Ренато не мог оглохнуть и услышал бы звонок, но отчётливо осознавал, что постепенно слепнет от красоты девушки напротив. В прошлый раз она была в воздушном платье, и Нелли сравнила её с бабочкой, опять же из семейства нимфалид, под названием «idea leuconoe», порхающей, как лист разрисованной рисовой бумаги. Сегодня Ренато сам чувствовал себя тем самым, пущенным по ветру, тонким листом, а ветром была Вита. Сильным, решительным, порывистым, возможно и переменным, как в Питере, то северо-западным, то юго-западным. Ему хотелось прикоснуться и почувствовать ту величественную красоту женщины, что сидела напротив.

— Мне пора, — сказала Вита. — У меня на пятнадцать тридцать «Сапсан» в Питер, надо успеть добраться до Ленинградского вокзала ещё.

— «Сапсан» это поезд?

— Да! Высокоскоростной электропоезд! Всего три часа и сорок пять минут, и вы уже в Санкт-Петербурге.

Ренато посмотрел на часы, потом на Виту.

— Я могу вас проводить?.. — и после непродолжительной паузы добавил. — До Санкт-Петербурга?

— Ну, это будет уже чересчур, а до такси можно, — она улыбнулась от души и тут же попросила подошедшего официанта вызвать ей машину, пока Ренато оплачивал счёт.

— А сколько ехать до Ленинградского вокзала отсюда? — спросил он всё у того же официанта.

— Часа полтора, может меньше. Зависит от пробок.

— Хорошо… это очень хорошо, — сказал Ренато тихо. — Вита, разрешите проводить вас до вокзала, мне не хочется вас ещё раз оставлять так быстро. Ещё, я хотел бы вам сделать подарок, но у меня ничего нет с собой такого…

— Мне ничего не надо, спасибо. Тем более, что вы уже угостили меня индейкой, которая оказалась очень вкусной. Если у вас действительно есть столько свободного времени, что вы можете потратить его на поездку до вокзала и обратно, то, пожалуйста… поехали.

Вита не знала, как себя вести, что говорить, но ей определённо очень понравился Ренато. Она не могла предугадать его эмоции, он слишком много жестикулировал, пытаясь подобрать правильные слова. Пальцы в вечном движении, изгибы кистей рук, ладони то раскрывались, то плавно падали, потом резко уходили в сторону. Глаза всегда смотрели на неё и лишь изредка, когда Ренато о чём-то вспоминал, он их отводил вправо. Вита едва не забыла рюкзак на спинке стула, странно, что она вообще о нём вспомнила.

Когда они подошли к такси, она резко развернулась и всунула ему в руки визитку.

— Давайте всё-таки простимся тут. Не надо меня провожать! Спасибо вам ещё раз за всё.

Ренато был рад и этому. Он крепко сжал в руке визитную карточку и только когда такси скрылось из виду и он перестал махать ему во след, ему стало любопытно.

«Вита Аврорина. Фотожурналист» — прочитал Ренато вслух. Ниже был написан номер мобильного телефона. Он мысленно поблагодарил всех святых, и тут же записал её номер в список контактов.

— Вита Аврорина, Вита, Вита, — повторяя её имя, как мантру, вспоминая её глаза, длинные светло-русые волосы, он всё больше жалел, что позволил этой красоте так быстро исчезнут.

Подъехавшее к торговому центру такси высадило пассажиров и Ренато, с криком: «Сто-о-ой!», буквально влетел на переднее сидение. — Ленинградский вокзал, и, пожалуйста, побыстрее!

— Но у меня другой заказ! — возмутился таксист.

— Плачу двойной тариф!

— Понял! Сейчас домчим с ветерком, правда на третьем транспортном кольце пробка, но ничего! Пристегнитесь!..

Ренато редко жалел о том что делал, особенно, если желания были спонтанными. А тут интуиция ему подсказывал, что это может быть последний шанс уверить Виту в чистоте своих намерений. Он собственно ничего от неё не хотел, пока лишь только насмотреться, налюбоваться, как говорят русские. В глубине души Ренато всё больше чувствовал себя русским, и старался понять русских женщин, но пока это удавалось с трудом.

Вита заметила его на перроне и ещё больше занервничала. Она хоть и привыкла к вниманию со стороны мужчин, но Ренато явно выделялся из всех. За все тридцать лет, или сколько она себя помнила, никто и никогда не писал её портрет, а тут сразу три. Особенно ей понравилась выразительность глаз смотрящих откуда-то с неба, они такие же огромные, как и оно — это как колдовство, волшба, магизм… Таким взглядом можно сотворить мир, так же как и разрушить всё. Вита была в замешательстве, её начало знобить, потом резко бросило в жар. Она боялась потерять сознание, но ещё больше — потерять из виду художника, а потом перед глазами всё поплыло, смешалось.

— Зачем она вообще послушала подругу и приехала в Москву? Ну написал кто-то там её портрет, пусть и талантливо, пусть! И что теперь? Разве она что-то за это кому-то должна? Почему такое чувство внутри странное? — Вита не знала ответа ни на один вопрос. Она стояла на перроне, закрыв глаза, прижимая к груди рюкзак, и хотела, чтобы ничего этого с ней не было. Ни сейчас, ни завтра, вообще никогда.

Ренато подошёл совсем близко и остановился. Как только он нашёл Виту в толпе, мир вокруг замер, время остановилось и только где-то внутри него расцвёл благоухающий жасмин. Так пахла она — эта девушка, женщина, рядом с которой явно ощущаешь единство с природой. Таким настроением пропитана вся Италия, где можно бесконечно вдохновляться средиземноморскими пейзажами и умением украшать любое свободное пространство цветами. Ренато сделал шаг к Вите и обнял её, вдыхая пьянящий аромат жасминового очарования. Она не испугалась, а лишь на миг открыв глаза улыбнулась и опустила рюкзак, чтобы он не мешал чувствовать крепкие объятия.

— Останься, — шепнул ей Ренато, от воления перейдя на «ты». — Ты стала моей жизнью, частью меня, ты dolce Vita. Mia cara, unica, affascinante, tenera, divina regina… — он плавно перешёл на итальянский, потом снова на русский. — Моя дорогая, неповторимая, очаровательная, нежная, божественная королева…

— Я не могу, — остановила его Вита, хотя сама стояла как согретая в руках восковая свеча, пластилин или глина — твори, лепи, создавай по образу и подобию своему, вдохни любовь! и она ответит тебе взаимностью. Вита умела любить, отдавать всю себя, растворяться в этом чувстве без остатка, вот только вечно влюблялась не в тех, кто умел это понять. Теперь перед ней настоящий ценитель любви, мастер, но только она боится. Ей нужно время, чтобы принять это, как награду за все прошлые разочарования и обиды. Или же просто — принять как должное, ведь она как жизнь, которая создана для любви, во всех смыслах…

Спустя две недели Ренато не выдержал и сам приехал в Санкт-Петербург. Он ровным счётом так ничего конкретного и не узнал о Вите: где и с кем она живёт, есть ли у неё семья, дети. С момента их расставания на Ленинградском вокзале, когда она нашла в себе силы сказать ему: «Прощай», и уехала, между ними возникла невидимая нить. Сплетённые в единый клубок мысли и чувства держали их крепко, вили один на двоих кокон. Ренато перестал замечать время, так же как и Вита, они просто позволили себе с головой нырнуть в бушующий водопад эмоции. Погрузиться в иную стихию, где отсутствует ощущение веса, как при свободном падении или нулевой гравитации, когда всё ускоряется одинаково.

Ренато успел сфотографировать Виту перед тем, как высокоскоростной электропоезд увёз её в северную столицу, и по возвращению из Москвы увлечённо стал писать по фото портрет. Он слал ей красивые сообщения с умопомрачительными комплиментами; записывал на диктофон стихи на итальянском, подбирал романтическую мелодию и отправлял, в ожидании сердечек и смайликов в ответ. Несколько раз даже снимал видеосообщения, когда гулял в осеннем парке, среди летящей с деревьев золотой листвы. Она отвечала ему, по одному из мессенджеров, иногда коротко: «Спасибо! Целую», а иногда: «Люблю, люблю, люблю! Ты самый лучший на земле мужчина!». На звонки Вита отвечала редко, и чаще всего не с первого раза, и Ренато это немного напрягало. Но когда он слышал её спокойный, чарующий голос, слегка низкий, интимный, с чётко проговариваемыми словами, — все сомнения и опасения рассеивались.

Портрет был закончен, а чувства остались, эмоции отплясывали тарантеллу, а мысли плели букеты из самых ярких цветов, главным из которых так и остался жасмин. Ренато нашёл для Виты духи, конечно же итальянские, с подходящим на его вкус ароматом. Кисло-сладкий, лёгкий, прохладный, где прекрасно сочетались жасмин с бергамотом, немного фиалки и кедра с вкрапленьем зелёного яблока. Acqua di Gioia Jasmine — шлейф изумрудного лета, полёт воздушного змея, бабочки idea leuconoe. Он так и назвал портрет Виты «Моя Левконоя», изобразив её в белоснежном лёгком платье, сидящей у пруда с книгой в руках. Из книги одна за другой вылетали страницы, и те, что отлетели уже совсем далеко превратились в бабочек. Тех самых, так на неё похожих по испытываем ощущениям, когда находишься с ней рядом. Ренато давно оставил мысль о том, чтобы запечатлеть Виту в образе Зинобии — царицы Пальмиры. Та красавица античного мира, хоть и встала в один ряд с такими легендарными женщинами-правительницами, как Клеопатра, царица Савская и Семирамида, но в конечном итоге стала пленницей римского императора Аврелиана. А Ренато не хотела брать Виту в плен и разрушать её привычный мир вокруг, сажать в золотую клетку. Она продолжала дарить ему ощущение полёта, непреодолимого влечения, чувство лёгкости. Он послал ей фотографию портрета с названием и получил интересный ответ, стихи, говорящие о глубине её суждений. Неожиданная ассоциация у Виты со словом «левконое», заставила Ренато задуматься и интерпретировать это по-своему. Перечитывая сообщение, он не понимал значения многих слов. Пришлось воспользоваться переводчиком, так как это был вольный перевод одного из классиков русской поэзии Афанасия Фета:

Не спрашивай; грешно, о Левконоя, знать,

Какой тебе и мне судили боги дать

Конец. Терпи и жди! не знай халдейских бредней.

Дано ли много зим, иль с этою последней,

Шумящей по волнам Тиррены, смолкнешь ты,

Пей, очищай вино и умеряй мечты…

Пока мы говорим, уходит время злое:

Лови текущий день, не веря в остальное.

Ренато нашёл оригинал, «Оду к Левконое» написанную в золотой век античной литературы древнеримским поэтом Горацием. Фраза из последней стоки, знаменитое выражение «carpe diem», как суть оды в целом, означала — лови момент, живи настоящим. Ренато так и сделал, купил билет на поезд и приехал в Санкт-Петербург.

Город встретил его на редкость хорошей погодой, с неба упало всего несколько капель дождя, а потом и вовсе выглянуло солнце. Те, обещанные синоптиками, несколько погожих деньков в октябре, совпали с приездом Ренато. Он был несказанно этому рад, хотя заведомо оделся потеплее и повязал вокруг шеи шарф. Почти десять часов в пути, с пересадкой в Москве на «Сапсан» и вот он тут, так близко от женщины, которую готов сделать самой счастливой. Выходя с Московского вокзала и набрав номер Виты, Ренато почувствовал лёгкий трепет внутри, когда услышал её голос. Девушка ответила сразу. Она будто только и ждала его звонка, но говорила очень тихо.

— Mio caro, я тебя не слышу, говори громче! Что? Ты не можешь говорить? — Ренато ничего не понимал, но отчаянно прижимал телефон к уху, вслушиваясь в неясное бормотание. — Вита, я приехал, я хочу тебя увидеть, слышишь? — но связь прервалась и наступила тишина, гулкая, мрачная, почти зловещая тишина, несмотря на оживление вокруг. Затишье перед бурей и буря тут же последовала, не потому что резко испортилась погода, а потому что пришло сообщение: «Прости».

Всего одно слово, но какое болючее, колкое. Ренато почувствовал, как что-то тонкое и острое впилось в сердце, ужалило, выпустив яд, а потом ещё и ещё. — Прости, — повторял он. — Scusa, scusa… — отбивал пульс в висках на итальянском это тяжёлое, как удар молота, слово.

Ренато был ужасно расстроен, но всё пытался найти слова оправдания, для той, что растоптала своим «прости» все коконы внутри. Они так и не успели вместе выпустить всех бабочек на волю. Он так и не прикоснулся к её душе, а она не поняла всю глубину его чувств. Неужели он ошибся? Впервые в жизни интуиция подвела Ренато и он не желал с этим мириться.

Выругавшись грубо на итальянском, он достал из пачки сигарету и тут вложил её обратно, вовремя вспомнив, что курить на вокзале запрещено. Мозг усердно работал строя разные планы, но сдаваться Ренато не хотел. Хотя первое, что пришло в голову — это взять обратный билет и уехать назад, наплевав на бронь в гостинице. Но он решил остаться хотя бы на несколько дней в Питере, ведь всё ещё может измениться. Открыв навигационную карту в телефоне, он тут же вычислил, что находится неподалеку от Невского проспекта. До ресторана, где они с Витой впервые встретились, было не больше двух с половиной километров, но у него с собой была большая картина и компактный чемодан. Если бы налегке, то он точно бы прогулялся, в Санкт-Петербурге практически каждое здание — это исторический памятник. Но пришлось взять такси и ехать в гостиницу.

Время тянулось катастрофически медленно. Ренато уже успел заселиться в номер, принять душ и просмотреть последние новости. Несмотря на оживлённое движение на Невском проспекте, окна гостиницы выходи во внутренний двор. И никакой тебе суматохи и спешки, — тишина, комфорт и уют, плавно клонящие в сон. Он едва не уснул, хотя уже успел выпить крепкий кофе. Разносторонние мысли мешали просто расслабиться и отдохнуть с дороги, хотелось выяснить причину этого пресловутого «прости» и сделать выводы. Ренато посмотрел на часы, с момента звонка Вите прошло не больше двух часов. Он оставил ей время подумать, ещё раз взвесить все «за» и «против» и принять окончательное решение. «Конечно, стоило предупредить о своём приезде, но ведь у них с самого начала всё так спонтанно началось. Или он сам себе это нафантазировал? Что можно ожидать от женщины, которая примчалась из Питера в Москву, и сбежала с тобой от журналистов на первом попавшемся такси? — спрашивал себя Ренато. — Она может быть на вид гордой и неприступной, но на самом деле — Вита отчаянная авантюристка, как любой настоящий фоторепортёр, — и тут его осенило, — она могла уехать в другой город. Он до сих пор так и не выяснил, насколько она занята работой, и чем вообще живёт и дышит помимо этого».

— Egoista! — дал самому себе определение Ренато, которое не нуждалось в переводе. — Cretino! Idiota! — соответственно тоже. Продолжая подбирать уже более грубые эпитеты, он достал сигарету и нервно прикурил. Пусть приходят, пусть штрафуют за курение в номере, ему всё равно. Самое важное сейчас — это Вита! Ренато взял телефон и написал ей сообщение: «Если ты в Питере, я жду тебя в нашем ресторане сегодня в 19.00. Твой Ренато».

— Да, — сказал он, снова перечитав сообщение. — Я жду тебя, Вита. Сегодня или никогда, если только ты здесь, в этом городе.

Он не хотел ей больше звонить и слышать этот тихий бархатный голос сквозь помехи. Пусть останется хоть какая-то надежда на то, что она вечером придёт и скажет, что просто была занята. Ренато считал, что даёт ей шанс изменить своё решение, без того, чтобы начать оправдываться. Он почему-то был уверен, что дело не в работе и Вита в городе, и где-то очень близко… Как же ему не хватало сейчас совета Нелли, она всегда видит позитив во всём. И как настоящая русская женщина, находит объяснение любой, даже самой нелепой ситуации. Вот только Нелли не ответила, её номер постоянно был занят и Ренато решил взять фотоаппарат и пройтись немного. Запечатлеть Питер в октябре, когда ветер шлифует облака, кажущиеся из-за своей толщи, мощи и цвета, гранитными. А деревья, одетые в золото — как огромные пылающие свечи, зажжённые самой природой, «горят» в назидание ценить каждый день жизни.

К семи вечера Ренато успел опомниться от красот города на Неве и подошёл к итальянскому ресторану. Неясная тревога, двойственные чувства, растущее беспокойство и робкая надежда, что Вита придёт или уже пришла. Он заранее заказал столик и любезно попросил, чтобы на столе присутствовал букетик живых цветов. В чём Ренато всегда везло, так это в бронировании мест, будь то самолёты или поезда, гостиницы или рестораны. Места для него всегда находились и всегда самые лучшие. Впрочем с красивыми женщинами ему тоже везло, но сегодня он бы с уверенностью опроверг это, потому что Виты в зале не было. Заняв любезно указанное официантом место у панорамного окна, он принялся рассматривать сервировку. И о ужас! В красивой, расписанной под гжель вазе стояли хризантемы. Простой пёстрые букет осенних цветов стал символичным финалом скоропостижного приключения. Спорный вопрос — обязаны ли официанты знать тонкости итальянской флористики, если ресторан находится в России? При всей любви итальянцев к цветам, хризантемы они не жалуют. В Италии — это траурные цветы, и носят их только на кладбище.

Ренато не стал возмущаться, а просто попросил убрать букет, не забыв при этом щедро отблагодарить официанта за лишнее беспокойство.