В квартире царила тишина и кромешная тьма. Ренато зажёг в зале свет — всё было на своих местах, включая стеклянную посуду в буфете и декоративные статуэтки на современном комоде. Даже зеркало, висевшее над ним, было целым, хотя можно было ожидать чего угодно. Во всяком случае Ренато был готов ко всему, кроме идеального порядка.

— Лина, ты тут? — крикнул он. — Ли-на! — но в ответ снова тишина. Ренато стоял посреди зала и не решался идти в спальню. Воображение художника рисовало в голове древнеримскую оргию переходящую в вакханалию, во главе которой была ненасытная Лина и бог плодородия Приап. Последний на всех картинах и скульптурах выделялся всегда огромного размера фаллосом в состоянии эрекции.

Ренато замотал головой отгоняя навязчивые мысли и зашагал в сторону спальни, успокаивая себя тем, что собственноручно запер входную дверь, когда уходил. Конечно, в квартиру на четвёртом этаже можно было попасть и через балкон, по пожарной лестнице. Наиболее наглый способ не исключал вызова пожарной машины с выдвижной лестницей или подъёмником. Но войдя в спальню, и включив свет, Ренато выдохнул с облегчением. Лина спала глубоким сном посередине огромной кровати. Она слегка похрапывала лёжа на спине, всё в том же шелковом халате. Левая грудь была обнажена, что было весьма символично. Все скульпторы и художники с древних времён изображали амазонок именно так, с оголённой левой грудью: одежда сковывала движения и мешала при стрельбе из лука.

Обстановку в спальне Ренато оценил на троечку по пятибалльной шкале: зеркала были разрисованы губной помадой нескольких оттенков красного. Нецензурные выражения упоминающие мужские гениталии были подкреплены примитивными рисунками, наглядно подчёркивающими их большой размер. На широком подоконнике в ряд были выставлены дорогие бутылки вина, многие из которых были опустошены больше чем на треть. У Лины было предостаточно времени, чтобы всё попробовать и оценить, и судя по сладкому причмокиванию между похрапыванием, ей всё понравилось. Ренато взял наугад одну из бутылок и прочитав название, одобрительно кивнул.

— У тебя прекрасный вкус, Лина! — обратился он к спящей девушки. — Джузеппе Квинтарелли «Amarone della Valpolicella Classico», двухтысячного года. Цена примерно около двух с половиной тысяч долларов. Молодец! О-о-о, да тут есть ещё дороже, судя по надписи «reserva»! — Ренато взял соседнюю бутылку. — А год? А-а-а, ну конечно — две тысячи седьмой. Bellissimo, Лина! Это благородная вендетта и… очень вкусная, — он посмотрел на остальные откупоренные бутылки. — Да, и очень дорогая, моя дорогая! — взгляд снова был переведён на Лину, но та пребывала в глубоком сне и не собиралась просыпаться. Ренато взял с подоконника сразу несколько бутылок и отнёс в зал, потом вернулся за остальными, параллельно успев накрыть соблазнительную грудь спящей «амазонки» шёлковым покрывалом. К ней он ещё успеет вернуться, впереди длинная ночь, и Лина даже не подозревает, что её ждёт. А пока что Ренато хотел проверить запасы своей коллекции алкоголя, хранящегося в специализированном винном шкафу. Впервые он пожалел, что тот никак не запирается, а открывается как холодильник.

Бесшумный, с термоэлектрической системой охлаждения, винный шкаф стоял в дальнем углу комнаты, справа от выхода на балкон. Ренато принёс все бутылки и поставил их сверху, так как по размеру шкаф был чуть выше семидесяти сантиметров. Открыв дверцу, он присел и принялся пересчитывать оставшиеся в девственной закупорке горлышки бутылок. Нехитрый математический подсчёт выявил, что помимо восьми открытых Линой, остальные семнадцать на месте, в целости и сохранности. Осталось только найти пробки и положить початые бутылки туда же. На поиски ушло около часа, и Ренато, перед тем как закрыть последнюю бутылку, налил себе полбокала, как поощрение за труд.

Взглянув на часы, стрелки которых давно перевали за полночь, он сделал небольшой глоток, и уселся в удобное кресло, положив ноги на низкий журнальный столик. Ещё глоток, чтобы полностью ощутить вкус благородного итальянского вина «Сассикайя» из провинции Болгери в Тоскане. Судя по всему Лине оно понравилось больше всех, в бутылке осталось меньше половины содержимого. И не мудрено, ведь однажды маркиз Марио Инчиза делла Роккетта, большой любитель бордоских вин, пошёл на хитрость и высадил в своём поместье два французских сорта винограда: каберне совиньон и каберне фран. К счастью те прижились на грунте, покрытом гравием, ну и несомненно помог мягкий климат Италии. Вино получалось отменное, но заслужило лишь низшую категорию качества по официальной итальянской классификации, из-за запрета выращивания иностранных сортов винограда. В начале восьмидесятых годов прошлого века, вино Сассикайя, что означает «каменные земли», затмило знаменитые бордоские вина и одержало победу в анонимном конкурсе. После этого журналисты окрестили это вино, как супертосканское, и если речь заходила о винах, то Сассикайя всегда употреблялось с термином «легендарное».

Ренато наслаждался ярко выраженной насыщенностью и глубиной рубинового цвета, изысканным фруктовым ароматом. Смаковал. Помимо вкраплений чёрной смородины и черники, в букете присутствовали плоды вишни и сливы, лаванда и дикорастущие травы. Сложный состав благородного вина открывал ему целую гамму непередаваемого восторга, и рождал новых бабочек в животе. Ренато всполнил о том, что сказала ему Нелли и нашёл в интернете описание и фотографию крылатой нимфалиды антиопы, и залюбовался её красотой. Основной, тёмно-вишнёвый цвет крыльев был схож с вином в бокале. Бабочка к тому же оказалась любительницей перезрелых фруктов и бродящего берёзового сока.

— Лину, как и этих бабочки, привлекает запах кислого и сладкого брожения, — отметил про себя Ренато, и с улыбкой допил оставшееся в бокале вино. Сладко зевнув, он встал и пошёл в спальню, где снова, откинув покрывало, завлекала его своим обнажённым телом прекрасная «королева амазонок». Он прилёг тихонько рядом, и стал целовать плечо девушки. Единственный включённый ночник, с противоположной стороны кровати, еле освещал спальню и Ренато потянулся, чтобы включить ещё один, на прикроватной тумбочке. Ему нужно было больше света, но не очень яркого — просто хотелось видимости отражения в зеркале. Сейчас он был полон сил, с лихвой достаточных на всю ночь, для удовлетворения любых желаний Лины, но она продолжала спать. А он хотел её, целуя, лаская, возбуждаясь всё больше и больше, до того самого момента, когда разум сходит с орбиты и улетает в открытый космос. В такие моменты становится неважен процесс возвращения в себя, ведь душа обитает в ином измерении. И снова они — бабочки, вырвавшиеся из телесного кокона, разлетаются, в надежде, что ощущение полёта никогда не закончится. Ренато стонал от перевозбуждения напористо проникая в Лину, и она постепенно начала двигаться с ним в такт, медленно приходя в себя. Ещё немного и они поменяют позу, чтобы получить передышку, иначе оба придут к «финишу», и она — царица амазонок — снова уснёт. Ренато остановился, когда девушка готова была закричать, взорваться изнутри вулканом и низвергнуть «лаву» наружу. Он начал целовать её, опускаясь всё ниже, но она моментально сжала его бёдра обеими ногами, не давая выйти.

— Хочу тебя… хочу, не останавливайся, милый, — шептала она еле слышно и продолжала сама, как змея, извивать под ним, пока не достигла предела, пока не провалилась куда-то в небытие, а после взлетела выше облаков.

Ренато едва не кончил в неё, успев в последний момент зацепиться за единственную здравую мысль, что детей он пока не хочет, даже от царицы амазонок.

Лина давно ослабила хватку и смотрела на него сквозь полуоткрытые веки. Красавец Ренато, как повзрослевший бог любви Амур, был притягателен и хорош до умопомрачения. Девушке не хотелось думать, что он когда-нибудь исчезнет из её жизни и будет вот так же, может даже и на этой кровати, любить другую до полного изнеможения. Лина прикусила нижнюю губу, почти до крови, чтобы отвлечь внимание от колючих мыслей и заменить их другой болью. Тяжело вздохнув, она повернулась на бок и закрыла глаза. Ренато не мог оставить такую позу без внимания и, накинув на себя огромный махровый халат, пошёл за фотоаппаратом.

На шёлковой простыни лазурно-синего цвета, обнажённое загорелое тело Лины отражалось в объективе как янтарь в море. Потом, по этому фото, Ренато Рицци обязательно напишет портрет, а пока следовало спешить, до выставки оставалось совсем ничего — пять ночей и четыре дня. И эту ночь ему упускать совсем не хотелось, даже если объект внимания спал крепким сном.

— Клин клином вышибают! — вспомнил Ренато русскую пословицу и пошёл варить крепкий кофе.

Через полчаса Лина кое-как пришла в себя, выпив не только две чашки кофе, но и не меньше половины литра воды. После терпких, крепких, пусть и элитных вин, жажда мучила её не меньше, чем от любого другого алкоголя. Слегка побаливала голова, но и на этот случай у Ренато было проверенное средство — шипучие таблетки аспирина плюс апельсиновый сок.

— Завяжи глаза! — скомандовал он девушка, когда та оделась и допила антипохмельную смесь. Широкая повязка из тонкой натуральной кожи — это был несоответствующий атрибут образа, имитирующего костюм амазонки. У Ренато, от какой-то давней фотосессии, нашлись юбка и топ со шнуровкой, ещё и с меховой оторочкой. Костюм под стать амазонке, именно такой, каким его обычно представляют в кино, сшитый из лоскутов грубой кожи. Он частенько подбирал дорогие костюмы, платья и даже обувь, для некоторых, особо привлекательных моделей в одном элитном ателье, где можно запросто было найти любую одежду напрокат. Иногда забывал возвращать, и вещи продолжали висеть месяцами в его огромном гардеробе, пока владельцы ателье сами не напоминали о них.

Благо в эту ночь спонтанно нахлынувшее вдохновение не требовало от Ренато никаких особых заморочек. Даже обувь у Лины была соответствующей, она пришла к нему в гости в тёмно-коричневых замшевых ботфортах, ещё и на шнуровке.

— А зачем глаза завязывать? — наконец-то возмутилась она, до этого покорно позволяя надевать на себя всё подряд, включая несколько поясов с заклёпками и бахромой, и парочку хвостов из натурального меха на бёдра. В левом ухе красовалась серьга с красивым длинным пером, а на лоб повязана была плетёная тонкая косичка из замши, которую и закрыла повязка на глаза.

— Всего один снимок! — сказал Ренато. — Потом мы тебе сделаем макияж! И шкуру наденем, вот эту! — он вытащил из нижнего ящика огромного гардероба горжетку из светло-серого лисьего меха. — Сюда вот, на плечо одно накинешь, — продемонстрировал он тут же, хотя Лина ничего не могла увидеть в данный момент. Ренато отбросил горжетку в сторону, прекрасно понимая, что Лина не станет сопротивляться, потому что за эту фотосессию ей была обещана кругленькая сумма. Тех, кого Ренато сам приглашал сниматься, он предпочитал щедро благодарить, не только за бабочек в животе, но и за потраченное с пользой время. Остальные же платили ему сами, и их было в несколько раз больше, и многие хотели, и готовы были платить бешеные деньги хотя бы за одну ночь любви, но… Нет, для Ренато это было принципиально недопустимо, если при виде женщины, неважно какого возраста, внутри него не начинал играть оркестр из пяти чувств, управляемый дирижёрской палочкой интуиции, то ни о каком интиме и речи не могло быть. Шестое чувство ещё никогда его не подводило и он доверял ему всецело, чтобы потом наслаждаться временем, и новыми ощущениями полёта. Всё остальное он считал механической игрой тел, сексом ради секса, пустой тратой жизни…

На втором этаже двухуровневой квартиры у Ренато была огромная фотостудия, занимающая почти весь этаж. Арендодатель с радостью разрешил перепланировку помещения, при этом повысив стоимость проживания почти в полтора раза. Ренато всё устраивало, и вот уже больше пяти лет, он с удовольствием жил и творил тут, даже несмотря на частые перебои с электричеством.

Выставив свет и найдя подходящие атрибуты и цвет фона, он наконец приступил к одному из любимейших дел. Лина сняла повязку и нрисовала себе чёрным гримом широкую полоску на глазах, уходящую за виски. Её голубые глаза и вьющиеся длинные волосы цвета чёрного шоколада, смотрелись гармонично, сочетаясь с костюмом. Вот только состояние было подавленное, хотелось прилечь где-нибудь в уголке и поспать часик.

— Посмотри в объектив, Лина! Работай! А то я сделаю из тебя натуральную амазонку и тебе будет больно!

— А я, по-твоему, сейчас не натуральная? — она выпустила в него воображаемую стрелу из такого же невидимого лука, отложив в сторону небольшой лабрис — неотъемлемый атрибут женщин-воинов. Двухсторонний топор сверкнул наточенными лезвиями, отразив свет от одного из прожекторов.

— Пять минут отдыхаем, ладно, — сдался Ренато, видя, что девушка теряет последние силы. Он присел на стоящую неподалёку от него длинную банкетку и показал рукой на пустое место рядом. Лина тут же подошла, и тяжело вздохнув села. Они оба прикурили и синхронно выпусти дым в потолок.

— Так что там с настоящими амазонками было? — спросила она умышленно, чтобы Ренато начал хоть что-нибудь рассказывать, и оставил её в покое. Лина положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Правую грудь им прижигали ещё в детстве, — донеслось до неё в полудрёме, и любопытство тут же взяло верх над усталостью.

— Зачем?

— Что? Ты меня не слушаешь, да? Я же говорю, чтобы грудь не мешала стрелять из лука!

— Фу-у, ужас какой! Ты серьезно⁈

— Так пишут историки, но мне кажется, что это, как это сказать — просто легенда.

— Я тоже так думаю, да и потом, при чём тут грудь? Сколько раз смотрела соревнования по стрельбе из лука, — хихикнула Лина и потушила дотлевшую в пепельнице сигарету. — Стрела и натянутая тетива всегда где-то в районе уха или рта, но уж точно не подмышкой.

— Под какой мышкой? — переспросил Ренато.

— Да вот тут! — Лина подняла руку и указала пальцем на ямку под плечевым суставом. — Слушай, а может амазонок этих и не существовало вообще?

— А как же скульптуры и картины, рельефы и барельефы, Троянская война…?

— Что, и там тоже?

— Да, амазонки воевали на стороне Трои… Ты отдохнула, мы можем продолжать?

— Может поспим немного? — Лина посмотрела на него умоляющим взглядом. — А утром продолжим?

— Утром ты будешь плохо выглядеть! И у меня дел много, надо тебе крылья на выставку сделать ещё…

— Ка-какие крылья, Ренато? У меня уже готово платье на твою фотовыставку, там спина открытая, почти до, — Лина встала и провела пальцем линию в районе копчика. Куда тут крылья, на задни… Кхм, на попу цеплять?

— На спину, — спокойно ответил Ренато. — А цвет какой у твоего платья?

— Чёрный, оно тут всё обтягивает, — девушка провела руками вдоль тела и до бёдер. — А справа до пола разрез.

— Надо его зашить!

— А как я ходить буду?

— Надо подумать… Утром поедем и всё решим!

— А какие хоть крылья? Чёрные или белые? Как у ангела?

— Как у бабочки…

— Да ладно! Вот это ты меня сейчас удивил, Ренатик!

— Я Ренато, а не Ренатик, сколько раз можно повторять? Всё, Лина, иди немножко поработай! Давай, давай…

Через час они всё-таки закончили. Время близилось к утру и им обоим необходим был отдых. Ренато был доволен съемкой и тем, что удалось успеть хоть что-то воплотить из внезапно нахлынувших идей. И снова не обошлось без Нелли, его ангела-хранителя, верной подруги и самой мудрой на свете женщины. В какой-то степени это было похоже на отношения матери и сына, старшей сестры и брата, давних друзей детства. И в то же самое время, если бы Нелли вела себя по-другому, если бы она взглянула на Ренато, как истинная женщина на красивого и темпераментного мужчину, их дружеский союз мог бы закончиться давным-давно.

Последующие дни и ночи пролетели в приятной суматохе и спешке, при этом принося чудесные плоды труда. Организаторы фотовыставки нашли место и для пяти роскошных фотографии, как постеров, размером — в ширину почти восемьдесят пять, а в высоту чуть больше ста десяти сантиметров.

— Почему так мало? — возмущалась Лина.

— Больше нет места! Но остальные можно выставить на аукцион, если я успею всё распечатать и привезут рамки…

— До открытия четыре часа, я пошла готовиться, уже стилист приехал!

— Скажи ему, что я хочу чёрные усы!

— Не усы, а усики, Ренато, у бабочек на голове усики, а усы — это у мужчин под носом!

— Да, да, усики! Иди, иди, я потом приду посмотреть…

Всё, что было запланировано на этот вечер, по удачному стечению обстоятельств, удалось осуществить. Открытие выставки собрало все сливки общества и самых популярных журналистов, дизайнеров, фотографов и художников, рестораторов и всех тех, кому посчастливилось получить приглашение.

У Лины рябило перед глазами, от множества ярких нарядов, бриллиантов и страз, но все они смотрелись однообразно на фоне её огромных крыльев за спиной. Ренато вновь удалось невероятное, и они были бесподобны, благодаря ювелирному мастерству профессионального дизайнера одежды, и его команде.

Чёрное платье-футляр длины макси было изготовлено из мягкого трикотажа-резинки с длинными рукавами и глубоким V-образным вырезом в области декольте. Никаких лишних деталей и украшений, кроме браслета из чёрных жемчужин в паре с серьгами. С усиками на голове не стали заморачиваться и в традиционно женский вид причёски в виде высокого пучка, воткнули накрест две длинные вязальные спицы чёрного цвета, с круглыми наконечниками. И конечно же крылья, как произведение искусства, из зефирного фоамирана тёмно-вишнёвого цвета. По обоим краям акриловой краской была нарисована светло-жёлтая полоса и ряд голубых пятен. И держалась вся эта конструкция за спиной, как рюкзак, на тонких ремешках. Обувь для наряда подобрали практичную — это чёрные римские сандалии на плоской подошве со шнуровкой до колена. Лина насколько вжилась в своим образом, что казалось будто она вот-вот вспорхнёт крыльями и полетит.

Ренато выглядел под стать своей музе: чёрные брюки и фрак, тонкая шёлковая белая сорочка с воротником-стойкой, чёрный галстук-бабочка, под фраком белый жилет с дорогими пуговицами. Непослушные волосы средней длины были уложены гелем с воском, лицо гладко выбрито, в левом ухе серебряная пусета с чёрной жемчужиной.

В самый разгар фотовыставки, когда большая часть приглашённых разбрелась по залу небольшими группами, к Ренато подошла Нелли с вновь прибывшими гостями.

— Хочу познакомить тебя, мой друг, с одним из лучших архитекторов нашей страны Артуром Данаиловым и его супругой Альбиной.

— Очень приятно! — тут же любезно сказал Ренато, в спешке пожав руку Артуру, и засмотревшись на его жену. Перед собой он видел только образ Венеры с картины Сандро Ботичелли. Длинные рыжие волосы, лёгкой волной падали ниже плеч, струились по спине доходя до поясницы. Изумрудный цвет глаз манил своим блеском и чистотой.

Нелли сразу заметила перемены во взгляде Ренато, но она и сама подозревать не могла, что её давний знакомый из Москвы приедет с новой женой. Первую жену Артура Данаилова она прекрасно помнила и та особо ничем не выделялась, а тут такая Альбина, что у Нелли самой челюсть на секунду отвисла. Подошедшая к этому времени Лина, слегка возбуждённая от выпитого шампанского и неиссякаемых комплиментов, не обратила никакого внимания на стоящего в ступоре Ренато.

— Здравствуйте, здравствуйте! Я Лина — муза этого гениального художника и фотографа! — она взяла Ренато под руку. Нелли улыбнулась, высоко оценив наглость девушки. Артур представился просто по имени, хотя по возрасту был ровесником Нелли, но выглядел намного моложе своих лет, несмотря на седые виски. Тёмные, почти чёрные волосы, открытый взгляд карих глаз, прямой красивый нос, немного узкие губы, подбородок с небольшой ямочкой. Очень высокий рост, широкие плечи, рядом с таким мужчиной любая женщина становилась хрупким цветком, пушинкой, бабочкой. Альбина, на вид которой было около двадцати пяти лет, именно так и смотрелась — изящной и нежной. Она была одного роста с Линой, но предпочла в этот вечер очень высокие каблуки, поэтому оказалась наравне с Ренато.

Тот продолжал стоять вполуха слушая восхищенные отзывы от архитектора, который столько раз слышал о его таланте от Нелли, что вот наконец решил посетить выставку сам. Альбина по профессии оказалась дизайнером интерьера и с любопытством рассматривала фотографии вокруг, не особо обращая внимая на Ренато. А он, в отличие от девушки, уже писал её портрет, как когда-то Ботичелли свою Венеру, а точнее её рождение. В огненно-рыжей богине было олицетворение любви и целомудрия, она стояла в морской раковине, которую бог ветра Зефир нёс к берегу.

Лина извинилась и «упорхнула» к другим гостям. Нелли встала на её место и больно ткнула Ренато локтем в бок. Он посмотрел на неё нахмурив брови, но наконец пришёл в себя.

— Не сочтите за наглость, — как ни в чём не бывало продолжал стоящий напротив него архитектор. — Я бы хотел заказать у вас портрет моей жены. Как можно было бы договориться по срокам и цене?

— О, я с радостью напишу портрет! — воодушевлённо ответил Ренато. — Приглашаю вас поужинать в итальянском ресторане на выходных, там и поговорим.

— Мы, к сожалению, тут всего на несколько дней, у меня много дел в Москве, да и у Альбины тоже. А сколько времени нужно на то, чтобы написать портрет?

— От одного дня до трёх-четырёх недель! Но я всегда за качество, поэтому не меньше недели точно!

— А вы можете приехать в Москву?

— Думаю да! — тут же согласился Ренато.

— Или может Альбиночка сама приедет, и поживёт в гостинице? А? Ты как, ангел мой?

Та в ответ только пожала плечами.

— Вы можете остановиться у меня, — вмешалась Нелли. — В любом случае, я всех приглашаю в свой ресторан, завтра вечером, там и решим, — добавила она.

— Договорились, — сказал Артур и протянул руку Ренато. — Значит, до завтра⁈ Не будем вас отвлекать! Мы только приехали, пойдём с удовольствием посмотрим вашу выставку. Альбина кивнула в знак благодарности и покорно пошла под ручку с мужем вглубь выставочного зала.

— До встречи! — сказал им в след Ренато и тут же почувствовал новый толчок в бок от Нелли.

— Даже думать не смей, слышишь? — сказала она, указывая в сторону уходящей пары. Из-за этой рыжей бестии, ты можешь лишиться не только покоя и сна, но и души!

— Lei è la dea Venere! (итал. Она богиня Венера!) — сказал Ренато.

— Да, да, богиня! А Лина? Как же твоя царица амазонок? Всё? Финита ля комедия?

— Она другая, но тоже очень красивая…

— Повезло тебе родиться талантливым, вот что я тебе скажу! Всех красавиц возле себя собираешь! И они к тебе, как на свет летят, летят, а ты горишь и манишь, манишь… Смотри не сгори только раньше времени…

— Я не понимаю, Нелли! Ты очень быстро говоришь и очень всё так… высоко… Я не знаю, как это сказать — это философия, да?

— Ой, всё! Оставь так, не обращай внимания! Пошли, скоро начнётся аукцион твоих невыставленных работ, будем собирать тебе денежку на дорогой гроб!

— Какой ещё гроб?

— Ты Артура видел? Он тебя одним кулаком раздавит, если узнает, что ты на его ангела Альбиночку глаз положил!

— Гла-аз?

— Ох Ренато, Ренато!.. Есть такое русское выражение, когда тебе понравилась жена или девушка другого мужчины, то говорят «глаз положил».

— А-а-а! Да, помню такое…

— Помнит он, как же! Мозги отключились напрочь! Увидел красивую женщину и отупел! Сейчас салфетку тебе принесу, подожди тут!

— Нелли! Говори по-русски! Зачем салфетка?

— А я, по-твоему, на каком языке говорю? Салфетка нужна, чтобы слюни тебе вытереть!..

Ренато остановился посреди выставочного зала в полной растерянности.

— Пошли, — Нелли потянула его за руку. — Я шучу! Пошли, пока твоя Лина не прилетела!

— Она тебе не понравилась?

— Если ты про Лину, то она очень секси, особенно в образе амазонки. А ты молодец, всё успел как и обещал. Много фотографий ещё напечатал?

— Сейчас аукцион будет, сама увидишь! — оживился Ренато. — Я специально оставил самые сладкое на десерт…

Глава 4. Альбина. Cethosia biblis

Второй день фотовыставки заканчивался в полнейшей суматохе. Наплыв посетителей радовал, но вынуждал Ренато находиться в зале, а он при этом не мог найти себе места. Прибывая в состоянии полной растерянности и одновременно в лёгкой эйфории от предстоящей встречи с Альбиной, он не хотел опоздать в ресторан. Вот только Лина, как назло, капризничала, но её с собой он брать не собирался.

— Я хочу ещё вина! — сказала девушка, стоя рядом.

— Тебе хватит! Пьяная амазонка, даже такая красивая как ты — это плохо!

— Плохо, когда ты весь день не обращаешь на меня внимания! Я надела это платье для тебя, Ренатик, — она поставила пустой бокал на пол у стены и, сложив руки на груди, выставила вперёд правую ногу. — Ты как будто ослеп! Что случилось?

— Ничего, — замотал он головой. — Очень красивое платье, я уже говорил тебе!

— Вот именно — красивое, и дорогое! Из весенне-летней коллекции Лоро Пьяна, — она покрутилась на месте, демонстрируя новое льняное платье кораллового цвета, средней длины и с рукавами три четверти. Белый ажурный узор из фактурной тесьмы на манжетах, делал платье ещё более нарядным.

— İncomparabilmente!

— Что?

— Бесподобно, говорю!

— Да? Ура-а! Тогда, давай поедем в какой-нибудь ресторан, я есть хочу, Ренатик!

— Я Ренато! Ре-на-то! И у меня очень важная встреча сегодня, давай ты сама куда-нибудь поедешь?

— Я всё поняла, — Лина надула губы и отвернулась.

— У меня нет времени объяснять! — раздражённо сказал ей Ренато и глянул на часы. — Завтра вечером поедем куда ты захочешь, а сегодня я занят! Если тебе некуда идти, я оставлю ключи, ты можешь поехать ко мне домой…

— Ага… Как в прошлый раз?..

— Я не понимаю, чего ты хочешь? — Ренато обвёл взглядом выставочный зал и посмотрел в упор на Лину.

— Возьми меня с собой, пожа-а-алуйста, я буду тихо-тихо сидеть, как мышка, — взмолилась девушка.

— В другой раз! Прости, мне пора! — он поцеловал её в щёку и ушёл.

— Эй, стой! А ключи? — крикнула Лина, когда Ренато уже скрылся из виду. — Вот чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!.. И чего вам мужикам ещё надо?

К счастью в ресторан Ренато приехал вовремя, на радость Нелли, хотя она понимала, что его очередное увлечение может плохо закончиться. Муза для художника и фотографа — это конечно хорошо, если она свободна. Но Альбина, в качестве любовницы, имея рядом такого известного мужа архитектора, — это недопустимо, журналисты сразу пронюхают, а значит потом беды не миновать.

— Ренато, пока наши гости ещё не приехали, я хочу в последний раз тебя предупредить, — начала Нелли свой монолог. — Ты же понимаешь, что рано или поздно Артур всё узнает и последствия могут быть необратимые?.. Да сядь ты, не ходи мне тут по кабинету туда-сюда! Тебе сейчас башку снесёт, и всё — баста карапузики, кончилися танцы!

— Какие ещё пузики и танцы? — в недоумении спросил Ренато, застыв посреди кабинета как столб. — Опять русский фольклор?

— Почти, — рассмеялась Нелли. — Это из сказки про волка и семерых козлят.

— Хорошо, потом расскажешь, — вполне серьезно сказал он и наконец сделал шаг в сторону стула.

— Простите, — постучав в дверь, в кабинет заглянул молодой официант. — Ваши гости приехали.

— Спасибо!.. Всё, пошли, мой ненаглядный, будем общаться с гостями, — сказала Нелли. — Артур хороший человек, очень добрый, и я ещё раз прошу тебя, будь, пожалуйста, сдержаннее. Это у вас, в Италии, можно не сводить взгляд с женщины, а тут… Впрочем, кому я говорю? Ты уже потерял голову…

— Ничего я не потерял! — Ренато провёл рукой по волосам, приглаживая непослушные пряди, и добавил. — Мне не нравится, когда ты такая.

— Какая? — Нелли подошла совсем близко. Серый цвет её глаз стал заметно темнее, как хмурое небо перед дождём. — Я уникальная бабочка Грета Ото, — сказала она. — Красивая и жутко ядовитая. А та, на которую ты сейчас пойдёшь охотиться, может оказаться обычной, каких на каждом лугу сотни тысяч.

Ренато наклонил голову к её уху и тихо спросил.

— Хочешь, мы останемся тут, и я попробую на вкус твой яд?

— Нет уж, пошли! Не красиво заставлять гостей ждать!

— Я знал, что ты ответишь именно так. Ничего, я подожду, когда ты послушаешь своё сердце.

— Нет, просто я вас, итальянцев, хорошо знаю!

— Я наполовину русский… почти! — гордо заявил Ренато, пропуская Нелли вперёд, когда они выходили из её кабинета.

— Русский итальянец — это как пельмень с равиоли. Слушай, я до жути голодная, между прочим.

— Да, и я. Я бы поел сейчас равиоли, — оживился Ренато, вспомнив, что он ничего не ел весь день.

— У нас тридцать видов пасты в меню, с любым соусом, на твой изысканный вкус, дорогой.

— А букотини есть — такие, как спагетти, только внутри пусто?

— Ты мне будешь рассказывать как выглядят букотини⁈ Есть конечно, и букотини, и тальятелли, и вермишель, ещё кавателли, радиаторе, фетучини… Что там ещё — ньоки, фарфарелле. Ой, а я знаешь какую пасту полюбила в последнее время, на колокольчики похожа, ну или на лилии.

— Это гигли!

— Да? А я знаю, что это кампанелле?

— Можно и так. А с каким соусом любишь? — облизнувшись спросил Ренато.

— Густой сырный соус подойдёт, хотя, с мясным тоже очень вкусно. Главное хорошо перемешать пасту, чтобы соус наполнил каждый колокольчик.

— Согласен! Заказ принимаешь? Мне кампанелли с грибным соусом, а равиоли в следующий раз…

— Ваш заказ принят, — засмеялась Нелли идя по коридору мимо кухни. — Сейчас Бартоша нам сварганит всё быстренько. Где там гости наши? Надеюсь они всё ещё ждут?

Альбина и Артур сидели в дальнем углу зала и мило о чём-то беседовали. Со стороны казалось, что у них только-только всё начинается в отношениях, до того они трепетно смотрели друг на друга. Нелли и Ренато остановились недалеко от их столика, не решаясь нарушить идиллию двух влюблённых.

— Мне кажется у тебя, мой ангел, нет никаких шансов, и я зря волнуюсь. Напишешь её портрет и, арриведерчи! Прощай, проща-ай! — запела Нелли себе под нос и потянула Ренато за руку к столику.

— Вечер добрый, — сказала она. — В Италии все вечно опаздывают, вот и мы решили не нарушать многовековую традицию и пришли не вовремя.

— А где же ваша муза? — поинтересовался Артур вставая и здороваясь с Ренато.

— Она не смогла приехать, но передала вам большой привет и огромное спасибо. Я знаю, что на аукционе вы купи несколько больших фотографий…

— Добрый вечер! Да, вы действительно профессионал, — наконец-то заговорила Альбина. — Особенно удачно у вас вышла амазонка, фотографии на высшем уровне. У меня есть заказ в таком стиле, думаю, они удачно дополнят интерьер.

— Это для меня большая честь, сеньора! — Ренато привстал и, положив правую руку на сердце, кивнул в знак благодарности. — Если ваш муж позволит, я бы сделал вам подарок?

— Любопытно узнать, какой же? — Альбина посмотрела тут же на Артура, и тот ей подмигнул.

— Я хотел бы вас сфотографировать. Большие, маленькие, сколько хотите фотографий. Любой костюм, любое время года, любая эпоха и стиль! С мужем, с детьми, со всеми родственниками…

— О, это хорошая идея! — ответил за жену Артур и тут же добавил. — Вы очень хорошо говорите по-русски, Ренато. — А я вот только английский сумел освоить, и то, приходится частенько пользоваться словарём или переводчиком. Зато Альбиночка у меня полиглот: и английский, и немецкий, а недавно начала японский язык изучать… Представляете⁈

— Хочу мечту свою осуществить, очень давнюю — поехать в Японию. Но для этого мне хочется понимать хоть что-то самой.

— А в Италии вы были? — спросила Нелли, зная, что Ренато непременно захочет это выяснить.

— Да, когда познакомились, я пригласил Алю на Сицилию.

— Это было незабываемо! Там столько католических храмов, что я сбилась со счёта! Хотя, куда ещё мог пригласить архитектор девушку? Но честно вам скажу, никакой храм не вызвал у меня столько эмоций, как рыбный рынок в Катании, — добавила она. — Я просто очень люблю рыбу и морепродукты.

— Вот и прекрасно, — хлопнула в ладоши Нелли. — У нас есть свежая камбала и дорада, креветки, каракатица, устрицы, мидии…

— Cozze ripiene! — предложил Ренато. — Это очень вкусно!

— Что это? — поинтересовалась Альбина.

— Мидии фаршированные, — ответил ей муж, как раз открыв меню на странице с морепродуктами.

— Рекомендую «Filetti di sogliola alle melanzane», — с придыханием сказал подошедший официант.

— Это филе камбалы с баклажанами, — перевела Нелли.

— Пожалуй, я соглашусь, — сказала Альбина.

— А мне каких-нибудь макарон и мяса побольше к ним в соусе. О, «Pappardelle, с рагу из кролика, сезонными овощами и сыром». Название конечно очень весёлое, — еле сдерживая смех сказал Артур.

— Название пасты от слова «рарраre», что означает «есть с большим удовольствием», — тут же объяснил официант.

— Отлично! Несите!..

Ренато не мог оторвать взгляд от Альбины. Сегодня она была ещё более солнечной, яркой, огненной. Ей очень шёл малахитовый цвет брючного костюма свободного кроя, волосы были заплетены в косу. Красивые длинные пальцы с коротким маникюром; белый, почти мраморный оттенок кожи рук, сквозь которую проступали бледно-голубые тонкие вены. Из украшений только обручальное кольцо и золотые пусеты с изумрудами. Ренато уже представлял Альбину на фоне заката, когда от солнечного диска осталось меньше половины. Лёгкий бриз, тихий плеск волн, одна из которых докатывается до ног и уходит обратно в море, тянет за собой… Девушка манит Ренато рукой, прикрыв другой маленькую грудь, на бёдрах у неё шифоновый платок бирюзового цвета. Волосы струятся, их ласкает ветер, касаясь шеи и плеч. Лёгкие заполняются солёным морским воздухом до краёв, и ты выдыхаешь его понемногу, чувствуя вкус йода на губах, и… запах грибного соуса. Официант как раз принёс заказ и поставил перед Ренато тарелку, на которой дымилась паста, щедро политая белым грибным соусом. Он вышел из минутного забытья, тряхнул головой отгоняя видение. Кажется никто даже не заметил его ступора, потому что Артур увлёкся описание своего нового архитектурного проекта.

Ели молча, кажется напрочь забыв зачем собрались. Ренато одобрительно кивал, и периодически закрывал глаза, получая гастрономическое наслаждение сродни экстазу. Он заказал, как и Нелли, пасту Campanelle и пожалел, что только одну порцию, зная прекрасно, как готовит Бартоломео. Мысли о еде сменялись поиском подходящего повода пригласить Альбину с мужем к себе домой. Ах, если бы они были сейчас в Италии, в его любимой маленькой «Lа Trattoria Del Leone» в Урбино, где за один ужин можно выяснить, чем вообще кормят в этом регионе. Но невозможно подобрать русские слова к итальянским блюдам и передать вкус нежнейшего кроличьего мяса, мягкого сыра «casciotta», колбасок из Фонте-фельтро, яичной пасты «passatelli» и поразительно вкусного хлеба.

На десерт подали «Affogato» — шарик мороженого в горячем эспрессо; и фрукты. Нелли была довольна, всё казалось бы удачно складывается, и даже Ренато понял, что с Альбиной у него, кроме работы, ничего больше не выйдет. С Артуром она не так уж давно и у них явно ещё продолжается медовый месяц. Нелли вспомнила, что месяца три назад, ей пришло приглашение на свадьбу, но она была занята собственным разводом и совсем забыла даже поздравить.

— А кроме Сицилии, вы где-то ещё были? — спросил Ренато, продолжая искать повод пригласить пару к себе в гости. Он, в отличие от Нелли, не видел никаких препятствий для более близкого знакомства с Альбиной. И пусть она по уши влюблена в своего архитектора, но чем чёрт не шутит. В Италии бы ему никто не запретил делать открыто комплименты понравившейся женщине.

— Я-то был, — откинувшись на спинку стула, ответил Артур. — Север Италии несколько раз объездил: Венеция, Милан, Падуя, Виченца, Алессандрия, Турин, Асти, Альба. Кстати, Альба — это отдельная история! Года четыре назад, осенью, я попал на ярмарку трюфелей. Вы не поверите, друзья, охота с собаками по лесу, за этими неприметными грибами — это нечто. А сколько туда известных шеф-поваров съезжается, у-у-у! А Пьемонтские вина⁈— Артур начал загибать пальцы перечисляя марки: Бароло, Барбареско, Асти, Гави…

— Мне приятно слышать, что вы знаток итальянских вин, — с улыбкой сказал Ренато, довольный тем, что повод нашёлся сам собой. — У меня дома есть небольшая коллекция вин и я хочу пригласить вас в гости… Давайте продолжим вечер в домашней обстановке, выпьем вина? Можно будет сделать набросок для портрета, вы же не передумали? — он мельком глянул на Альбину.

Артур посмотрел на часы, потом на жену, та пожала плечами.

— Мы в принципе не против, — сказал Артур.

— Так, стоп, стоп! — возмутилась Нелли. — Куда вы собрались, дорогие мои? Сейчас организуем вам самое лучшее вино! Представьте, что вы в Италии, в уютном ресторане, разве тут не уютно? Разве принято вставать и уходить вот так вот? У нас лучшая карта вин в городе, между прочим!..

— У тебя самое лучшее итальянское вино, кто спорит, Нелли? И мы пили сегодня его величество барбареско, в Италии говорят, что это королева вина. Но есть ещё король — бароло. Бутылочка Бароло Каннуби Сан Лоренцо, две тысячи девятого года, от Черетто! Как вам такой вариант?

— О, это один из крупнейших винных домов в Пьемонте, — с нескрываемым восторгом произнёс Артур. Он любил вино и был его настоящим ценителем, попеременно тяготея, то к французским, то к итальянским винам.

— Очень рад, что вы разбираетесь, очень! Заодно посмотрите, как живут итальянские художники в России… Нелли? — Ренато поцеловал ей руку, а потом накрыл её ладонь своею. — Поехали, пожалуйста… Ты ведь теперь можешь? — Он намекал на то, что она уже разведена и ревнивый муж не будет искать её по всему городу.

— Да, чёрт с тобой, поехали! Давно не была у тебя в гостях.

Вечер продолжился под стук дождя в лобовое стекло, пока они не приехали в квартиру, которую снимал Ренато. Чистота и уют поразили не только Артура и Альбину, но и Нелли. Она действительно давно не была тут, не потому, что не хотела — просто всё как-то не получалось. И пока они ехали от её ресторана к дому, где жил Ренато, она пребывала в некой прострации, потому что почувствовала сегодня лёгкий укол ревности. Но представить себя в роли музы художника, пусть и хорошо ей знакомого, Нелли не могла или просто не хотела допускать такой мысли. Ренато в самом расцвете сил, полон и переполнен вдохновением, а её время упущено, хотя рядом с ним она чувствует себя его ровесницей. Но он легко увлекающийся мужчина, ему нужен постоянный прилив: дофамина, серотонина, эндорфинов, словом — всех гормонов удовольствия. А ей хочется покоя и тишины…

Квартира Ренато поразила сразу всех, Нелли действительно давно не приезжала сюда, и не знала, что её горячо любимый друг сделал косметический ремон на первом этаже. Бабочки, бабочки, кругом бабочки, на картинах в гостиной, там же, на мебели в виде стеклянных статуэток расписанных цветной эмалью, зажимы на шторах, и те в виде этих порхающих насекомых. Сама комната была в серых тонах, даже потолок окрашен в тёмно-серый цвет, что визуально делало его выше и просторней.

— Потрясающе! — вырвалось у Альбины. — Потолок растворяется в вышине! Кто ваш дизайнер? Что-то подобное я видела в февральском каталоге дизайна от «Home». У вас прекрасный вкус!

— Спасибо, — Ренато вновь был доволен. — Это я сам всё тут — мои идеи, мои цвета, мои мысли, но работали конечно же мастера.

— Если бы не цветные бабочки, в этой серости можно было бы утонуть, как в тумане, — сказал Артур тихо, так, чтобы его услышала только стоящая рядом жена.

— Ну что ты, милый, это самый модный сейчас цвет, — шепнула она, повернув к нему голову. — Знаешь, на психическое состояние человека серая палитра действует успокаивающее. Активным людям очень подходит, помогает расслабиться.

— Я не то чтобы против, просто предпочитаю классику и хочу видеть белый потолок. А так ничего, мне нравится.

Ренато включил негромко музыку, из колонок зазвучала итальянская мелодия, запела Орнелла Ванони свою знаменитую «Alta Marea». Он был рад, что Лина не настояла и не взяла ключи, и что в доме чисто. По крайней мере в гостиной, на кухне и даже в спальне, но туда никто и не рвался заглянуть. После истерического припадка его королевы амазонок, губная помада на зеркалах с трудом оттёрлась. Ренато пришлось самому заняться их очисткой, не хотелось, чтобы интимные художества увидела его помощница по хозяйству. Женщина приходила два-три раза в неделю и наводила порядок, за редким исключением ей позволялось немного убрать наверху, под пристальным присмотром самого Ренато.

— Прошу вас, присаживайтесь! — предложил он гостям. — Тут есть ещё второй этаж, там моя мастерская и фотостудия, но мы позже посмотрим, а пока обещанное вино, и очень вкусный сыр. Вот, пожалуйста: Кастельманьо и Горгонзола, прошу. Но я хочу услышать ваши отзывы о вине, друзья мои!..

— Если бы я не был на вашей выставке, Ренато, то подумал бы, что вы винодел, — сказал Артур усаживаясь на удобный огромный диван, забрав пузатый бокал на длинной тонкой ножке. Глубокий рубиновый цвет вина притягивал взгляд. — Раз уж мы так неожиданно оказались у вас в гостях, что нам мешает перейти на «ты»?

— Ничего! Я сам хотел предложить то же самое. Чин-чин! — Ренато поднял бокал вверх.

— М-м-м, какой аромат, — восхитился Артур. — Что там? Чёрные ягоды, лепестки розы, фиалки…

— И спелые красные фрукты, — добавила Нелли, прекрасно разбираясь в винных ароматах, прожив столько лет с виноделом.

— А вкус? Вкус? — Ренато хотел эмоции, он ждал восторга и восхищения, и сидел, как опытный энтомолог с сачком, в надежде поймать хотя бы одну редкую эмоцию-бабочку.

— На вкус очень мягкое, даже бархатистое вино, — выдала Альбина. — Ещё я чувствую вкус вишни, совсем-совсем спелой.

— Perfetto! Превосходно!

— Ренато, ты лучше расскажи нам, в каком образе ты видишь Альбиночку? — перебила его Нелли, решив перевести разговор на основную тему, ради которой они договорились встретиться.

— Да, хорошая мысль! — подхватил Артур. — Ренато, у тебя есть идеи? Мы к сожалению завтра уезжаем, но Аля сможет приехать. Договоримся же⁈

— Идея есть, немножко смелая, но красивая. Я, как только увидел Альбину, перед глазами возникла картина Боттичелли.

— Уж не «Рождение Венеры» ли? — Артур поставил бокал на стол и с любопытством посмотрел на жену, потом на Ренато, тот кивнул. — И как, без одежды что ли?

— С такими длинными волосами одежда не нужна! Кто мешает нам… мне, написать Альбину как богиню Венеру, но только добавить изюм?

— Изюминку! — поправила его Нелли, и все дружно расхохотались. — Ой, он как скажет что-нибудь, хоть стой, хоть падай! — сквозь смех добавила она.

— Да, я иногда сам не понимаю, как такое получается. Пойдёмте наверх, там много картин, можете выбрать себе что-то, и я готов вас всех сфотографировать, если хотите? — предложил Ренато.

В отличие от гостиной, второй этаж напоминал музей современного изобразительного искусства объединённого с фотостудией, и костюмерной небольшого театра.

— Охренеть! — вырвалось у Артура. — Ренато, дружище, это какой-то храм всех искусств сразу! И витражные стёкла отлично сочетаются со всем этим, — он развёл руки в стороны, указывая на предметы вокруг. А как же погода за окном — не интересует?

— Не хочу знать как быстро уходит время, когда я работаю. День, ночь, зима, лето, год, два — мне всё равно. Но одно нормальное окно я оставил, оно там! — Ренато показал на бархатную тёмно-серую портьеру в дальнем углу. — Можно открыть, это панорамное окно, я люблю иногда смешивать естественное освещение и искусственный свет, получаются очень красивые фотографии. Жаль, уже ночь, можно было бы в той зоне поработать.

— Да тут и без панорамного окна есть где разгуляться: несколько зон, и каждая со своим интерьером и фоновыми стенами, похоже на смену кадров в фильме.

— Да, пять зон и везде можно поменять фон, он тканевый, любой цвет есть! А вот там стена под кирпич, я очень люблю её, можно граффити сделать, потом закрасить.

— А все эти вспышки, стойки с моноблоками⁈. Альбина, где ты, ангел мой, иди сюда! — Артур подошёл к огромному открытому гардеробу с одеждой разных фасонов, и даже разных эпох. Наиболее объемные платья и костюмы висели рядом, в полиэтиленовых прозрачных чехлах на длинной передвижной вешалке-стойке.

— Мы тут картины нашли, смотрим! Можно? — спросила Альбина откуда-то из-за декоративной колонны.

— Конечно! Выбирайте любую!

— А почему они не на стенах?

— Те, что вы нашли, это с прошлой выставки… всё что осталось. Идите сюда, я буду вас фотографировать!

— Ой, а можно мне вот эту картинку, Ренато? — Альбина с трудом, не без помощи Нелли, вытащила холст с морским пейзажем, в красивой тонкой раме.

— Oh, santa Madonna! Да, да, конечно, не надо спрашивать даже!

— Спа-си-бо! Как тебе, милый?

— Айвазовский отдыхает, ангел мой! Но как мы её повезём?

— Как и большие фотографии с выставки — в фанерном ящике!

— Умная женщина, — кивнул Артур в сторону жены, обращаясь к Ренато. — Всегда любил умных женщин, а эта ещё и красивая.

— Да, тебе повезло, — он взял в руки свой профессиональный фотоаппарат и сделал несколько кадров пока Нелли и Альбина шли к ним. — Стойте! — Ренато слегка присел. — Хорошо! Улыбнитесь, синьоры!.. Спасибо! А теперь идите вот в эту зону, я сейчас настрою свет…

Спустя почти час Артур посмотрел на часы.

— О-о-о, друзья-товарищи, начало первого ночи! Аль, нам рано вставать, ты помнишь? Нелли, ты можешь вызвать такси?

— Нет, нет, мы ещё не договорились о портрете! — вспомнил Ренато. — Я настаиваю на образе богини Венеры.

— Созвонимся, дружище! Альбиночка, это шляпка тебе очень идёт, но нам пора, ангел мой!

— Машина будет через семь минут, — сказала Нелли, получив сообщение от диспетчера такси.

— Ты с нами? — спросил её Артур.

— Мне в другой конец города, моё такси приедет чуть позже.

Нелли хотела остаться, чтобы поговорить с Ренато, и громко выдохнула, когда за Артуром с Альбиной закрылась дверь.

— Ну слава богу! Боже, как это утомительно…

— Ты про гостей?

— Я про фотосессии! Встаньте так, встаньте вот так, поднимите голову, опустите руки, улыбнитесь, присядьте, дышите, не дышите, замрите, умри, воскресните…

— Я такого не говорил, Нелли, и ты не очень-то хотела фотографироваться. А Альбина получилась хорошо, она умеет позировать… Она красивая, яркая… Она…

— Ре-на-то, алё! — Нелли сделала несколько щелчков пальцами у него перед глазами. — Ты не можешь себе позволить в неё влюбиться, слышишь? Она за-му-жем, понимаешь?

— Почему ты так переживаешь? Пошли, я налью тебе вкусного вина и мы спокойно поговорим… Я не собираюсь её насиловать, — сказал он, доставая чистые бокалы и выбирая вино на свой вкус. Но то, что сейчас у меня тут и тут, — Ренато похлопал ладонью по груди и животу, — это мне нравится. Ты же меня знаешь, если она не захочет, я никогда не переступлю границу. Ты садись, и скажи мне, с какой бабочкой она у тебя сочетается, а? — он подал Нелли бокал опустившись на одно колено рядом с её креслом. Это было очень трогательно, по-домашнему, и в то же самое время, очень галантно.

— Я уже об этом думала, пока мы перебирали твои картины. Кстати, я там одну приметила себе.

— Можешь забрать все, я буду очень счастлив.

— Ладно, возьму парочку! Все мне девать просто некуда, только если купить квартирку побольше. Слушай, где мой телефон, я тебе сейчас покажу бабочку, она тоже из нимфалид.

— Минуточку, я поищу!.. А как называется бабочка?

— Юнония алмана. Ты сумочку мою найди, она в прихожей, кажется. Хотя, нет! Я же такси заказывала, значит телефон должен быть где-то тут.

— Потом найдём… Ты возьми мой.

— Спасибо, дорогой!.. Вот, смотри, сейчас покажу — это она, юнония алмана, а есть ещё, похожая бабочка — павлиний глаз. Тебе какая больше нравится?

— А в чём разница?

— У первой огненно-рыжий окрас, а у второй ближе к кроваво-красному, но и у той и у другой большие пятна похожие на глаза.

— Мне нравится первая, а вот это что? — Ренато показал на соседний снимок другой, не менее красивой, бабочки.

— Это цетозия библис, но она ядовитая, мой золотой… Смотри, отравишься!

— Очень хорошо! Очень! Хочу отравиться! Расскажи мне про неё, почему «библис»? Библис, библис — это же город?

— Пра-авильно, на берегу Средиземного моря, древнейший финикийский город, только сейчас это территория Ливана и название у него другое — Джубейль.

— Так бабочка оттуда что ли?

— Не-е-е, всё намного проще. Слово «библия» — это книги, от греческого «библион» — книга, а «библос» — это папирус, который делали в городе Библисе. По-мне так очень логично, дать городу название того, что там производят, — сказал Нелли. — Теперь посмотри на бабочку: сверху у неё оранжево-красный цвет, а края чёрные, как будто она подлетела близко к огню и они обгорели. А снизу крылья чёрно-бело-оранжевые, с множеством зигзагов, как арабская письменность или персидский ковер, арабеска.

— Арабеска? Да, я знаю! Джованни да Удине — ученик Рафаэля, помогал ему расписывать собор, лоджии в Ватикане, и там на фресках такой орнаменто.

— Орнамент, — поправила его Нелли. — Значит ты понял, о чём я⁈

— Beh, certo! Ti sembro uno stupido? (итал. Вот чёрт! Я по-твоему похож на дурака?) У бабочки рисунок арабского письма из старинных книг. — Почему сразу на дурака, Ренато? Ты спросил, я ответила, откуда у слова «библис» ноги растут.

— Давай без ног, Нелли! Я не люблю, когда ты начинаешь так далеко…

— Издалека, радость моя! Какой же ты смешной, особенно когда злишься, и начинаешь путать слова, — она потрепала его по голове. — Кудряшка-кучеряшка ты мой! Значит тебе нравится эта бабочка, да?

— Да, она очень похожа на Альбину.

— Ага, на книгу, которую хочется прочитать, лучше скажи. Но для начала эту книгу открыть надо, Ренато. Если там окажутся только детские картинки внутри и какие-нибудь каракули, или наоборот — философский трактат…

— Я не понимаю, Нелли, давай без метафор и аллегорий, пожалуйста, у меня голова не работает ночью. Мой переводчик спит уже, — он засмеялся от собственных слов.

— Хорошо, раз ты устал, то я поеду домой. Поздно уже! Картины потом заберу, ладушки? Завтра дел полно, такси вызовешь мне? — Нелли встала и, сладко зевнув, потянусь. — Хорошо тут у тебя, спокойно как-то, я бы даже сказала умиротворительно.

— Оставайся! Можешь переехать жить, я буду очень рад.

— Давай уже сразу и замуж меня возьми, я теперь женщина свободная. Ой, кстати, а ты знаешь, что библис — это ещё и очень красивое австралийское растение, но хищное — ест насекомых. Так что имей в виду, — она пригрозила ему указательным пальцем.

— Я не насекомое!

— Тоже верно… Где такси моё? Ты вызвал? Адрес мой новый знаешь?

Ренато замотал головой и протянул ей свой телефон. Спустя десять минут Нелли уже спускалась к подъехавшей машине. Что-то изменилось в их с Ренато отношениях или она начала смотреть на него иначе. А может всё дело в том, что ей впервые пришлось присутствовать при его знакомстве с очередной музой? Нелли конечно же не собиралась ничего менять в своей жизни, особенно заводить серьёзные отношения с итальянцем. Да и какие могут быть отношения? Все эти шуточные разговоры о сексе, не больше чем пустые слова: и его страстная любовь к ней, и её желание отдаться ему как в последний раз. «Нет, нет, нет! Пройдёт немного времени, пусть год или даже два, а может и пять лет, и разница в возрасте между нами будет видна ещё больше. Пусть лучше остаётся всё как есть, и нечего тут даже думать, — умозаключила Нелли. — Сама же придумала эту ассоциацию с бабочками, чего теперь злиться? Только если, не дай бог, у Ренато с Альбиной закрутится роман, а Артур узнает… Мало не покажется никому! Ох, не дай бог, не дай бог!»

Неделя пролетела почти незаметно и к выходным даже дожди устали идти, и уступили место солнышку. Настоящее весеннее солнце, под лучами которого так и хочется крикнуть: «Привет весна! Здравствуйте птички, листочки, букашки, и конечно же бабочки!» Одну из таких, ранневесенних бабочек-крапивниц, а в народе прозванных «шоколадницами», за хрупкость крыльев, увидел с утра Ренато. Он спешил, сегодня был последний день его выставки, хотелось успеть всё закончить, а тут она, порхает себе беззаботно. Её красновато-оранжевые крылья были покрыты большими чёрными пятнами разделёнными жёлтыми полосками. Края с небольшими зубчиками обрамлялись маленькими голубыми пятнышками в виде полумесяцев. Бабочка пролетела совсем близко от Ренато и он застыл, не успев открыть дверь машины, наблюдая за её волнообразным парением. Вот она — лёгкость и красота созданная самой природой. От умиления, весенней теплоты замешенной на ультрафиолете, защекотало где-то в районе живота. Новая бабочка, внутри него, расправила крылышки, полетела к сердцу и выпорхнула из груди наружу, чтобы догнать улетающую «шоколадницу». Наверно это и есть счастье, когда чувствуешь себя частью этого мира, и можешь забыть обо всём на свете…

Звонок мобильного вывел Ренато из созерцания.

— Как дела у художника? — пожелав доброго утра спросил Артур. — Когда в Москву сможешь приехать?

— А разве Альбина не приедет сюда?

— Да дел полно, а у неё день рождения через месяц! Вот я и решил, может мы как-нибудь договоримся? Я все расходы беру на себя и за портрет плачу двойную цену!.. Решайся!

— Хорошо, мне нужно несколько дней, а потом…

— Отлично, значит на среду я бронирую тебе билет на самолёт! Остановишься у нас дома, места много, заодно посмотришь, как живут русские архитекторы в России.

Лина позвонила едва Ренато закончил разговор с Артуром.

— Алло, привет, ты скоро?

— Уже еду, — ответил он как можно мягче, решив для себя, что с окончанием выставки их с Линой отношения всё-таки надо будет прекратить.

— Меня приглашают в Москву, Ренатик! Мне надо с тобой посоветоваться! Жду тебя на выставке!..

Такой возможности упускать не стоило. Лина бы сама никогда не ушла от такого хорошего во всех отношениях художника и Ренато уже внутренне готовился к скандалу.

— Рекламное агентство приглашает меня рекламировать известную марку часов, представляешь? — тараторила девушка, едва они встретились. — Я так хотела в Москву, так хотела!

— А как же твоя работа? Как это называется… Менеджер?

— Я ивент-менеджер, Ренатик! Профессиональный организатор деловых, торжественных, развлекательных встреч или событий, но в этом городе мне негде развернуться, понимаешь?

— Понимаю, а зачем тебе рекламировать часы?

— Да мне всё равно, что рекламировать, хоть часы, хоть матрёшек, хоть свечи от геморроя, главное — засветиться! Новые знакомства, а там и по профессии можно будет найти работу. Если тебе нужна будет помощь в организации выставок в столице, ты будешь знать к кому обращаться, да милый? — она положила ладонь ему на грудь, в районе солнечного сплетения.

— Santa Madonna! Я тут при чём?

— Ну-у, мы как бы вместе… Или нет? Ладно, можешь не отвечать, ты после той своей встречи во вторник, с каким-то «большим» человеком, сам не свой. У нас даже времени не было поговорить. Всё, прошла любовь, завяли помидоры?

По удивлённому выражению лица Ренато Лина поняла, что последняя фраза была лишней.

— Всё время забываю, что ты не русский. Прости! Забудь про помидоры, и скажи мне прямо — ты меня отпускаешь в Москву?

— Ты можешь ехать, выставка сегодня заканчивается, и у меня много работы. Новый заказ.

— Я поняла! Поняла! Значит всё?.. Что ж, мой номер ты знаешь. Я тогда поеду, ты как-нибудь тут без меня закончишь выставку⁈

Нелли позвонила поздно вечером. Ренато работал в мастерской, готовил холст, перебирал кисти, подбирал краски…

— Ты когда собирался мне сообщить про Москву, золотце моё? Артур мне позвонил и поделился этим радостным событием.

— Ты хочешь поехать со мной?

— Ещё чего не хватало! Я вот только свечку вам ещё не держала, а так уже всё сделала!

— Какую свечку, Нелли? Я не собираюсь венчаться, я художник!

— Художник, чертёжник, сапожник, картёжник — у всех у вас одно на уме! Если, ни дай бог, ты обидишь Альбину, я перестану с тобой разговаривать, слышишь?

— Хорошо, mamma! — решил разрядить обстановку Ренато и назвал Нелли мамой.

— Да ну тебя!

Артур, как и обещал, встретил Ренато в аэропорту и пока они ехали к дому, он рассказывал ему о столице и её архитектурных памятниках:

— Можно конечно потратить хотя бы один день и устроить тебе экскурсию по городу, но мне срочно нужно уехать завтра с утра. Без меня, чувствую, не разберутся… Очень проблемный проект взяли, я ведь не просто архитектор, я ещё и эксперт, понимаешь?

Ренато кивнул, рассматривая высотки за окном.

— Во-от, а мне, значит, приходится контролировать деятельность архитектора и главного архитектора проекта, проводить экспертизу проектной документации… Ну, ты же не на один день здесь? Я вернусь через неделю, а может и раньше. Ещё успеем нагуляться!

— Успеем, — спокойно ответил Ренато, мысленно молясь и благодаря всех святых, за возможность остаться с Альбиной наедине. Он правда пока не представлял себе, насколько большой дом его ждёт и сколько там прислуги.

Артур уехал с утра пораньше, поцеловав жену в щёку. Вечером они душевно посидели, обсудили будущий портрет и все детали вместе с Ренато. Альбина, с разрешения мужа, согласилась позировать ню — прикрыть наготу распущенными волосами.

День обещал быть солнечным, за окнами вовсю чирикали воробьи делясь с миром своим весёлым весенним настроем. Всё буквально пело вокруг, даже лёгкий ветерок, влетающий в несколько открытых окон огромного старинного особняка будто подмурлыкивала что-то в ответ птицам. Ренато вышел на балкон и вдохнул ароматный, наполненный свежестью воздух. В небольшом саду начала распускаться сакура. Нежно-розовый цвет раскрытых соцветий со светло-вишнёвой серединой, показался ему ареолами сосков юной девушки. Он представил себе, что у Альбины должны быть такие же нежные, красивые сосочки. Её бархатная, почти молочного цвета кожа с перламутровым блеском, при каждом поцелуе будет оставлять на губах кисловатый вкус спелой вишни, с примесью ванили, бергамота и сандалового дерева. Ренато облизнулся предчувствия сегодняшнее событие, и как удачно сложилось всё, ещё и Артур уехал. Он вернулся в свою комнату и принялся раскладывать вещи.

Альбина проснулась поздно. Внутри неё ликовал новый день свободы и независимости, и ещё чего-то необъяснимо хорошего, что должно было непременно случиться. Она тщательно привела себя в порядок, надела лёгкое хлопковое платье с крупным цветочным принтом. Раскрытые оранжевые бутоны лилий на белом фоне смотрелись очень свежо и воздушно, будто бы кто-то невидимый рассыпал цветы по белоснежному облаку-платью.

В столовой был накрыт завтрак, суетилась помощница по дому ожидая прихода хозяйки. Ренато сидел в кресле у окна и листал газету, отказавшись завтракать один. Как только Альбина появилась в столовой он тут же вскочил и направился к ней, чтобы поцеловать руку. От смущения она слегка покраснела и естественный румянец на щеках сделал её ещё привлекательнее.

— Почему ты не завтракаешь? — спросила Альбина. — Только не говори, что ждал меня?

— Я именно это и хотел сказать, сеньора. — Честно говоря, подумал, что вы уже куда-то уехали и забыли про встречу.

— Как я могла⁈ Я специально отодвинула все дела на вечер, чтобы мы могли спокойно поработать. Я не знаю, как назвать это по-другому, просто мне впервые придётся позировать художнику… Присаживайся за стол, надеюсь от кофе ты не откажешься?

— С удовольствием выпью, спасибо, — сказал Ренато, как истинный галантный итальянец, привыкший с рождения, что в Италии prima la donna, что означает «женщина — впереди». Жизнь в России немного испортила это понятие, русские женщины, в отличие от итальянок, сами готовы были виться вокруг мужчин. Ренато это не очень нравилось, только если женщина не была настолько соблазнительна и внешне, и внутренне, чтобы он не смог устоять. А иначе его ничем нельзя было подкупить.

— А ты всегда такой джентльмен? Или это понятие про англичан, а в Италии галантных мужчин называю иначе? — поинтересовалась Альбина.

— Всегда, можете не сомневаться!

— Тогда маленькое уточнение, мы вроде бы на «ты» с момента посещения твоей квартиры⁈

— Да, конечно, но это чисто из уважения к тебе, как это говорят — вырвало.

— Вырвалось⁈— засмеялась Альбина.

— Да, точно — вырвалось! — Ренато расплылся в улыбке, зная прекрасно, что всё делает правильно: и ошибается умышленно, и ведёт себя по всем правилам этикета. Даже его любимая Нелли до сих пор не раскусила эти оговорки в окончаниях, списывая всё на итальянский темперамент и то, что русский не его родной язык. Каждая такая оговорка — это своего рода сачок в который попадалась та или иная бабочка. Позитивные эмоции, помогающие наладить более близкое общение, раскрепостить собеседника, а дальше всё пойдёт как надо.

Ренато отпил немного кофе, громко восхитился его ароматом и вкусом, и стал рассказывать, что в Италии все мужчины джентльмены, а точнее — это называется «gentile», слово, производное от «gentilezza», что означает «доброта». Вот только gentile намного более обширное понятие, тут и мягкий, и ласковый, и нежный, и любезный… Это стиль общения мужчины, его манера говорить, ухаживать, одеваться и даже заниматься любовью. — Gentile — стиль жизни итальянца, — гордо умозаключил он.

— А как же дольче вита? — вспомнила Альбина знаменитую на весь мир итальянскую фразу.

— Сама жизнь в Италии, и я, как представитель её центрального региона, могу сказать — да, жизнь без сомнения будет сладкой, если ты научишься любить то, что имеешь. Но я считаю себя счастливчиком, Альбина, потому что и святые заступники, и природа, и те же древние римляне, потом художники эпохи Возрождения, гении неореализма — любили и одарили Италию слишком щедро.

— Ты так сладко это рассказываешь, что мне самой захотелось поехать туда, — искренне сказала Альбина. — Да, действительно, такой страной надо наслаждаться и любить в ней жить!

— Что все люди там и делают, — добавил Ренато. — Наслаждаются безответственно и безлимитно всем, ставя на первое место позитивные эмоции, ловя их во всём. Это радость от первого солнечного луча, от рассказа о том, что сегодня на обед съел твой сосед… Да, у нас так, вечные разговоры о еде, погоде, одежде, футболе…

— А можно вопрос, Ренато? Почему ты в России тогда живёшь?

— Зов крови, я же рассказывал вчера вечером, что моя прабабушка была русской.

— Ах, точно!

— Может пойдём? Мне всё-таки не терпится начать писать картину, уже почти полдень. Это прекрасное время, яркий дневной свет…

— Ой, уже⁈ С тобой так приятно болтать, что я забыла истинную цель твоего визита. Тебе обязательно надо начать писать книгу об Италии — это так увлекательно слушать, а значит и читать будет интересно.

— Правда? О, Мадонна, это так приятно слышать, я обязательно подумаю над этим, но откровенно признаюсь — пишу я гораздо хуже, чем говорю.

Зимний сад, куда привела Альбина Ренато, был полон пёстрой насыщенной зелени, различных сортов роз, всевозможных экзотических растений и яркого солнечного света.

— Mamma mia, che bello! — восхитился Ренато и тут же повторил фразу на русском. — Мама моя, как красиво!

Альбина заметила большой холст на мольберте вдалеке у декоративного фонтана и поняла, что Ренато здесь уже был. Он уловил её взгляд и тут же сказал:

— Кто-то из вашей прислуги любезно помог мне и сам принёс сюда всё, что я приготовил для работы.

— А, это наш садовник, дядя Миша! Он единственный, кто сюда может зайти.

— Я покорён красотой этого сада, как и хозяйкой дома, — Ренато остановился у одного из цветущих деревцев и не смог отвести взгляд. Альбина встала рядом.

— Это делоникс царский, — начала она. — Полувечнозелёное дерево с Мадагаскара, представляешь? Конечно, его не привезли сюда так, — она показала на объемную деревянную кадку с землёй. — Артуру подарили семена, а сеянцы зацвели спустя только восемь лет.

— Ого! — Ренато залюбовался широкой куполообразной кроной сплошь покрытой крупными красными цветами, каждый из которых в диаметре был больше десяти сантиметров.

— Цветы распускаются с весны до лета. Вообще это огромное дерево, может вырасти под десять метров в высоту, но тут вряд ли — климат всё-таки другой. Артур очень любит здесь гулять, думать, придумывать новые проекты, — Альбина на секунду задумалась. Казалось, она напрочь забыла обо всём на свете с появлением Ренато. Он окунул её в новые эмоции, увлёк рассказом о своей родине и ей совсем не хотелось избавиться от его присутствия. Альбина была из тех людей, кто любит одиночество и свободу, уединение и тишину. Артур стал для неё идеальным мужем, которого никогда нельзя было застать дома у телевизора, а уж тем более распивающего с друзьями пиво на кухне. Их редкое совместное времяпрепровождение делало быт весёлым и уютным, радостным и лёгким. Оба трудились в своё удовольствие, каждый с головой уходил в собственные проекты, а когда встречались, то с большой благодарностью за понимание любили каждую минуту проведённую вместе. Альбине было хорошо рядом с мужем, но не менее прекрасно она чувствовала себя, когда он куда-нибудь уезжал по работе.

— Где ты хочешь позировать? — спросил Ренато, хотя сам уже выбрал место у больших красивых цветов, издалека похожих на гроздья розового винограда. Альбина подошла ближе и одобрительно кивнула.

— Мои любимые цветы, они из Филиппин. Мединилла великолепная — так называется это растение и в природе оно эпифит.

— Что такое эпифит?

— Ну это когда одно растение живёт на другом, но при этом не паразитирует.

— Чем тогда оно питается?

— Как чем? Влагой из воздуха, дождевой водой, росой, углекислым газом и даже птичьим помётом. Между прочим орхидеи тоже эпифиты, ещё папоротники, мхи, и лишайники, — многие растения в тропиках живут только так.

— Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Ренато, мысленно уже представив Альбину обнажённой, и стоящей вполоборота у красивого экзотического цветка.

— Мне интересно, к тому же многие растения имею таблички с названием, вот глянь!

И действительно, Ренато только сейчас заметил аккуратные надписи на небольших пластинах. Ему некогда было смотреть вниз, вокруг всё благоухало и было наполнено сочностью красок, во всех смыслах. Для полноты ощущений не хватало пару-тройку экзотических птиц и больших пестрых бабочек.

— Хочешь вина? — неожиданно предложил Ренато, понимая, что просить Альбину скинуть платье и всё что под ним, в данный момент будет выглядеть как принуждение.

— Да, я бы выпила пару глоточков.

— Прекрасно, сейчас принесу! Я привёз с собой…

— Не надо, стой! У нас тут мини-бар имеется. Идём! — она повела его по узенькой дорожке вглубь зимнего сада. Ренато шёл покорно, ощущая ненавязчивый шлейф её духов, лёгкий как настоящее кружево. Аромат невесомой сладости с цитрусовыми акцентами очень подходил Альбине, сочетался с её нарядом и образом в целом.

Выпив по глотку сухого красного вина, они невольно улыбнулись друг другу.

— Отличное тосканское вино! У тебя прекрасный вкус, это хороший выбор, — смотря на бокал, сказал он.

— Да, Артур большой ценитель итальянских вин. Тут правда ещё и французское вино есть, и виски, и водка, джин, и даже саке. Ты пил саке?

— Нет, — честно ответил Ренато.

— А я люблю, но открывать бутылку сейчас не буду, оно потом не больше двух недель может храниться в холодильнике. Но я настаиваю — попробовать надо! Можно будет съездить, в один из вечеров, в японский ресторан или вызвать шеф-повара на дом.

— Если ты настаиваешь, то можно, но одна просьба, пожалуйста.

— Да, конечно! — Альбина отпила ещё немного вина и чуточку расслабилась.

— Давай приступим к твоему портрету, у меня есть кое-какие идеи ещё.

— Ну конечно, конечно! — она схватила пузатый бокал за тонкую длинную ножку и, как показалось Ренато, упорхнула бабочкой в густую зелень. Он смело двинулся вперёд, за ней, как за добычей, ведомый своими инстинктами, ведь как говорят итальянцы: «In amore vince chi fugge», что означает — в любви побеждает бегущий.

Альбина допила вино и распустила волосы, собранные в хвост. Сняв платье, она осталась абсолютно голой и Ренат, заставший этот процесс, понял, что девушка была без нижнего белья. Если бы он это знал изначально, то вряд ли сумел находиться рядом не возбудившись. Вот и сейчас, даже когда Альбина прикрыла свою маленькую грудь и рыжий пушок на лобке своими роскошными длинными волосами, Ренато еле сдерживался, чтобы не начать думать о сексе. Здесь, в нежных тропических цветах и разносортной листве, под журчание воды в фонтанчике, как в райском саду, всё казалось созданным для любви.

Альбина приняла молчание художника за размышление над её образом и покорно продолжала стоять у огромных листьев папоротника. Комфортная температура, насыщенный влажный воздух, сочетание запахов и цветов, — ей было уютно и нисколечко не стыдно.

Ренато подошёл к холсту. Он напрочь забыл о том, что они обсуждали уже дважды с Артуром и сошлись на образе богини Венеры. Сейчас перед ним была Ева из Эдема, а он перед ней, как первый мужчина на земле. И совсем скоро, буквально через несколько минут, с ветви соседнего большущего куста, похожего на яблоню, свесится змей-искуситель. А дальше будет предложение вкусить запретные плоды с древа познания добра и зла, первородный грех, и они оба начнут делить свои поступки на добрые и злые.

Что-то срочно нужно было менять: либо фон, либо одевать Альбину, и Ренато решительно двинулся к ней схватив на ходу одну из рабочих кистей. В момент, когда до девушки остался лишь шаг, с листа папоротника скатилась капля росы, и упала прямо Альбине на кончик носа. Она от неожиданности тряхнула головой обнажив одну грудь. Следующая большая капля попала на ключицу и скатилась к ареоле соска, тот моментально отреагировал, и набух. Ренато обошёл девушку и встал за её спиной. Альбина почувствовала теплоту и лёгкую волну возбуждения внутри. Если бы он сейчас обнял её и прикоснулся к груди, она бы потеряла сознание от неистового желания близости. Очередная капля попала на плечо и она невольно вздрогнула, как будто это была не вода, а поцелуй. В голове путались мысли, били тревогу строгое воспитание и моральные устои, а перед глазами всплывали картинки из девичьих грёз и тайных интимных желаниях. Что же это за итальянец за её спиной, что за мужчина, который лишь стоя рядом может вызвать такой эффект внутри.

Ренато продолжал стоять решая: коснуться Альбины или оставить её так, в полувозбужденном состоянии и пойти наконец начать писать картину. Но как? Как оставить девушку неудовлетворительной — это всё равно что приготовить обед и не съесть, и даже не попробовать.

Кисть круглой формы с синтетическим ворсом пришлась как раз кстати и Ренато аккуратно коснулся ею спины Альбины между лопаток. Она лишь вздрогнула, но продолжила стоять, и это был хороший знак. Он провёл плавную линию вдоль спины до самого копчика, потом вернулся и направился к шее. Девушка слегка наклонила голову и закрыла глаза, погрузившись в неведомые ощущения полностью. Ренато поцеловал ей плечо чувствуя как возбуждается сам. Кисть в его руке делала лёгкие мазки по декольте Альбины и обводила открытую грудь, касалась сосочка, возвращалась к шее, спускалась по плечу. Это было похоже на ритуальный танец шамана смахивающего кистью негативную энергию с девушки. Ренато описывал неторопливые круги вокруг, и сам, на короткие промежутки времени впадал в транс, шепча бесконечно комплименты на итальянском: cara, bella, bellissima, dolce, stella, bambina, amore mio, principessa, regina… Наконец его рука с кистью зависла в воздухе, ещё мгновение и он отбросил её в сторону, и наклонился, чтобы поцеловать ярко-розовый сосок. Рука коснулась талии, длинные волосы были плавно отодвинуты назад и теперь ничего не мешало ему целовать и ласкать вторую грудь.

— Что ты со мной делаешь? — застонала Альбина, когда он коснулся рукой её лобка и двумя пальцами начал плавно массировать клитор. Эта бабочка сдавалась без боя и Ренато смог контролировать себя. Она стонала прижавшись к нему всем телом, а он придерживал её за талию и продолжал ласкать клитор всё настойчивее, всё увереннее… Альбина вошла во вкус и принялась расстёгивать кожаный ремень на джинсах Ренато. Она хотела его всего, готова была принять, почувствовать внутри его возбуждённую плоть, и пусть всё летит к чертям! Пусть планета сойдёт с орбиты, они даже этого не заметят!

Вот только Ренато не торопился, у него перед глазами неожиданно возникла Нелли и пригрозила пальчиком. А рыжая бестия, проснувшаяся в Альбине, уже давно справилась с ремнём и расстегнула ширинку, выпустив на волю драгоценный мужской орган жизненной силы. По неумелому её обращению с ним Ренато подумал, что она занимается этим впервые, единственная деталька — Альбина была замужем. Судя по всему Артуру она досталась девственницей, а до этого её воспитывали в монастыре, и сейчас Альбина хотела воплотить все свои девчачьи фантазии. Ах, если бы так, но Ренато эта мысль завела не на шутку. Он понял, что хочет её так безудержно и неукротимо, что у него зазвенело в ушах от напряжения и желания овладеть этой девушкой, женщиной, богиней…

Трель мобильного телефона вывела их двоих из состояния безумия и тут же привела в чувства. Судя по испуганному лицу Альбины, рингтон был ей хорошо знаком и выставлен скорее всего на звонок любимого мужа. Она метнулась за огромный вазон в сторону мини-бара. Ренато не особо расстроился, он в какой-то степени даже был рад. Ещё не хватало, чтобы Альбина влюбилась в него после секса. Он бы не смог не выложиться на все сто, не допустил бы, чтобы она не получила оргазм, а после ещё и ещё… Ренато умел любить, как все итальянцы, шептать комплименты и быть в высшей степени нежным, обольстительным, страстным, отдающим всю свою любовь, как будто рядом первая и последняя женщина в его жизни. И женщины это чувствовали, и жаждали, и надеялись, и мечтали, и верили, что это так. Нелли как-то сказала ему, что быть талантливым, а может быть даже и гениальным художником, и фотографом — это быть поцелованным богом. Так же, как быть талантливым поэтом, писателем, скульптором, режиссёром — женщина чувствует себя рядом с таким мужчиной избранной, а значит выше многих. И лечь в постель с талантом или гением — это как минимум подарок судьбы, сопричастность к высшим силам, почти мистерия. Разве можно потом об этом жалеть⁈

Альбина вернулась и стыдливо улыбнулась. Надев быстро платье, она попросила перенести написание портрета на раннее утро, и пожелав доброго дня, ушла.

Артур позвонил Ренато под вечер и попросил придумать какой-нибудь другой образ для его любимый жены, ибо она сказала ему, что стесняется позировать ню:

— Всё что угодно, дорогой друг, но в платье, а лучше бы в национальном русском наряде. Может, просто в деловом костюме, так, как она ездит к себе в офис? В общем, договоритесь там, а я вернусь на днях, — весело сказал Артур. — Тут всё оказалось не так уж и запущено, так что надолго не прощаюсь.

— Хорошо, пусть Альбина сама выбирает, я подстроюсь. До встречи!

Вот уж воистину женщина-загадка, цетозия библис, бабочка-книга, открытая, но никем до конца не прочитанная книга — просто потому, что язык в ней другой. Альбина так и останется самой таинственной из всех его бабочек. Она вернётся вечером, после работы и пригласит Ренато на ужин, и ни словом не обмолвиться о том, что было в зимнем саду, в том райском саду, где их пронзил стрелой Амур и обняла богиня любви Венера. Там порхали над ними бабочки, вырываясь из душного плена скрытых глубин страсти. Альбина была благодарна Ренато за всё что содеялось и всё, что не случилось. Возможно, когда-нибудь потом, через много лет они встретятся и продолжат, но не сейчас, не в этом доме и не за спиной Артура. Как-нибудь, при случае, после долгих лет пути их дороги случайно пересекутся и вероятнее всего, это будет в следующей жизни.