Незадолго до последней станции на Индейской территории, когда мы уже въехали на земли чикасо, нас догнало письмо от начальства: «Вестерн-Континентал» прислал депешу телеграфисту из Форт-Смита, а тот записал письмо на бумагу и переслал его с оказией нам. «Оказия» звалась миссис Грэм, и с ней была связана история, которую стоило бы описать в отдельном романе. Но поскольку любимый писатель Нормана капитан Майн Рид сейчас находится в Англии, а я книжищу в духе «Унесенных ветром» не потяну, излагаю ее кратенько.
Жил да был сержант Джеветт из 32 пехотного полка Айовы, и попал он в плен. Повезло ему: узилищем ему стал не зловещий Андерсонвилль, а лагерь Форд около города Тайлер, Техас. Как мне говорили, этот самый лагерь Форд стал крупнейшим лагерем для военнопленных к западу от Миссисипи: через него прошло около пяти с половиной тысяч военнопленных. Впрочем, об условиях содержания северян в этом лагере нельзя рассказать никаких особых ужасов, потому что заключенные в него люди страдали, похоже, в основном от скуки.
лагерь Форд
По здешним представлениям пять тысяч человек — это уже довольно большой город, а делать жителям в нем было нечего, разве что благоустраивать свои жилища. К концу войны лагерь Форд некоторые остряки обзывали «вигвамный мегаполис». Одним из развлечений было копание подкопов из лагеря. Пленные выкапывали ход, убегали, стража ловила и водворяла пленных обратно, а ход закапывали подневольные негры. Не иначе как для развлечения в мае 1865 года из лагеря бежал и наш знакомый сержант Джеветт: пленных вот-вот должны были освободить, да большую часть уже и обменяли, в лагере осталось меньше двух тысяч человек, а охрана лагеря уже не сильно усердствовала, чтобы возвращать пленных обратно: им тоже домой хотелось побыстрее.
реконструкция по воспоминаниям «сидельцев» топографии лагеря и некоторых подкопов
А вот во внешнем мире развлечения были другие; там бушевала гражданская война со всеми ее проявлениями, в том числе и в виде бушвакеров и джейхоукеров, с линчеванием политических противников, с вешанием и сжиганием негров, а также борьбой с дезертирством. Вот и наш сержант Джеветт наскочил на отряд бушвакеров, а поскольку одежонка на нем была серая, какую раздобыть сумел, у него строго спросили, какого черта он дезертирует. Джеветт все и рассказал: и про лагерь, и про побег, и про то, что пытается пробраться к своим. И можете ли себе представить, люди вошли в его положение, дали лошадь да еще миль двадцать сопровождали, чтобы он смог миновать самую опасную часть пути. Одолженную лошадь лейтенант Грэм, командир отряда, попросил отдать жене, которая проживает около Ван-Бюрена.
Вот он и прибыл в Форт-Смит за несколько дней до нашего отправления, и эту историю мы прочитали в газете «Новая эра».
А вот теперь мы своими глазами увидели продолжение этой истории: получив лошадь, миссис Грэм допросила сержанта Джеветта на предмет, где застрял ее муженек, села на лошадь и отправилась возвращать заблудшего мужа под семейный кров, захватив по дороге письма до Техаса, в том числе и для нас. Уж не знаю, каков ее муж, а миссис Грэм показалась мне решительной особой, вполне способной командовать лейтенантами, останавливать на скаку мустангов и входить в горящие вигвамы. Ей бы очень пошли джинсы и косуха, но одета она была точно так, как одевались в Форт-Смите все женщины — с множеством юбок, шалей, в каком-то порыжевшем от дорожной пыли капоре поверх чепчика; правда, под юбками у нее для удобства были надеты мужские штаны, но это становилось видно, только когда она садилась на лошадь. Не было ни малейшего сомнения в том, что мужа она своего найдет, и никакие бушвакеры и джейхоукеры, а также индейцы разной степени цивилизованности ей в том не помешают.
Мы поблагодарили миссис Грэй за оказанную ею любезность, пожелали ей удачи в поисках и вскрыли конверт.
Норман читал, Джейк заглядывал в письмо через его плечо, Фокс смотрел на них со светом надежды в глазах, а я… я просто смотрел. Мне в общем-то было одинаково интересно любое место, которое предложит начальство.
— Маршалл — Шривпорт — Монро, — объявил Норман, ознакомившись с заданием.
— На Луизиану, то есть, — проронил Джейк.
— Как Маршалл? Как Луизиана? — возопил Фокс. — А Денвер-сити??? А потом они во Флориду пошлют, да? — обида в его глазах была поистине детская.
— Бунт на корабле, — усмехнулся я.
Норман поразмыслил.
— Во Флориду не пошлют. «Вестерн Континентал» работает к западу от Миссисипи. Может, в следующем задании как раз в Денвер-сити и пошлют. А в принципе, с работой мы с мистером Миллером и сами справимся.
— Да с этой работой я и один справлюсь! — заявил Джейк. — Тоже мне работа: карандашом по карте водить. А вот ты хотя бы яму попробовал выкопать!
Норман укоризненно посмотрел на Джейка:
— Чувствуется, тебе тоже хочется попасть в Денвер-сити.
— Так интересно же, что там в ящике лежит! — не смущаясь, ответил Джейк. — Мы быстренько, туда и обратно…
— В Денвер-сити, быстренько, — с иронией сказал Норман. — На том самолете, о котором мистер Миллер любит сказки рассказывать.
— Вот да, на самолете совсем не плохо бы было, — согласился Джейк. — Ну а нам придется на лошадках.
— В Денвер-сити, — вслух поразмыслил Норман и полез в фургон искать тубус с картами.
Мы разложили карты на земле, сели вокруг и начали думать, ибо думать было о чем. Денвер-сити, Колорадо, и то место, где мы сейчас находились, разделяло приблизительно 650 миль — по прямой. Только самолетов пока еще не изобрели, а самым быстрым транспортом были паровозы. Которые, вот как нарочно, из Техаса или Индейской территории в Денвер-сити не ездили. Да в Денвер-сити сейчас вообще никаких паровозов не ходило, потому что трансконтинентальную дорогу туда еще не достроили. Следующим по скорости транспортом был почтовый дилижанс — примерно 125 миль в сутки. Проблема была в том, что южнее Канзаса работа почты была нарушена. Она и в Канзасе была не бог весть какой, но дилижансы там все-таки старались придерживаться расписания, невзирая на всяких бушвакеров.
— Как бы не вышло, что самый быстрый маршрут — это на восток до Миссисипи, по реке до Сент-Джозефа, а только потом за Запад, — сказал Норман.
— Ты еще через Никарагуа предложи двинуть, — возразил Джейк.
— Нет! — воскликнул Фокс. — Быстрее всего — это через Индейские территории на Канзас, а в Канзасе сесть на дилижанс.
— А на Индейской территории тебя будут ждать подменные лошади, да? — спросил Норман. — Это же тебе не Пони-Релай. Загонишь лошадь — новой тебе никто не даст.
— Зато для Индейской Территории есть бумага, — напомнил Фокс. — Чтоб содействие оказывали.
Норман достал из кармана бумагу и в очередной раз прочитал, что там написано.
— Да, — согласился он, — должно подойти. Тут не написано, что Джейкоб Шерман и Фокс Льюис — всего лишь рабочие. Все тут перечислены без званий: Ирвинг, Миллер, Шерман, Льюис, служащие компании. И подписано не только военными, но еще и некоторыми вождями, которые случились в Форт-Смите и кого удалось уговорить. — Он хмыкнул: — Как бы еще не аукнулось вам это уговаривание. Уж не знаю, получили ли они кукурузу. Наши ведь любят — пообещать и не исполнить.
— Давай сюда, — протянул руку Джейк. — Все равно эту бумагу вряд ли какой индеец читать будет.
— Читать, может, и не будут, — рассудительно сказал Фокс, разглядывая бумагу, — а подписи вождей как-нибудь разберут. Вон, по-черокски ихними буквами написано…
— Может, ругательство какое, — с подозрением заметил Джейк. Тем не менее бумагу он бережно сложил и осторожно засунул за обложку зеркальца-книжки.
Решили, что лучше они будут держать путь к Канадской реке по тропе Шауни, а там уже будут разбираться, как быстрее и, главное, безопаснее. Хоть война и закончилась, а разбоя на дорогах Индейской территории меньше не стало: и бушвакеры, и джейхоукеры, и всякий разный темный народец без определенных политический воззрений, да и сами индейцы тоже ангелами не были, что цивилизованные, что дикие. У Джейка с Фоксом, правда, и брать особо нечего, но народ в этих краях был такой, что и за пару долларов жизнь потерять можно.
Мы решили малость схитрить: не увольнять Джейка и Фокса, а сделать вид, будто они посланы в командировку, потому что в предыдущем предписании «Вестерн-Континентал» такая возможность предполагалась: связать Техас и Канзас телеграфной линией напрямую. Только вместо того, чтобы от Канадской реки направиться в восточный Канзас, Джейк и Фокс, скорее всего, отклонятся к Форт-Аткинсону.
— Не знаю — а точно ли там сейчас есть форт, — с сомнением сказал Норман и зарылся в карты, выбирая самую последнюю. — Может, и нет там сейчас никакого форта, ликвидировали во время войны… — он нашел одну из самых новых карт, провел пальцем по Канзасу и сказал с некоторым недоумением: — Хм, есть форт. Форт-Додж.
— Странное какое-то название, — подозрительно проговорил Джейк, глядя на точку на карте. — Как бы нам там пустое место не обнаружить.
— Это — тропа на Санта-Фе, — сказал Фокс, тыкая пальцем в подозрительную точку. — Хоть что-то в тех местах да найдем. Да там и телеграф есть, если я не ошибаюсь.
Норман развернул карту западных телеграфных линий.
— Есть телеграф, — сказал он. — А этого Доджа нету.
— Свеженький форт, — заключил Джейк. — Жить негде, палатки, землянки, блохи и дизентерия.
— И индейцев больше, чем блох, — добавил Фокс.
Мы посмотрели на карту.
— Может быть, по Канадской реке пойти на Альбукерке? — неуверенно предложил Норман.
— Один хрен, — сказал Фокс.
Расставаться с ребятами не хотелось, но в такой дороге, которая им предстояла, я был бы им обузой. В седле я сидел уже уверенней, чем неделю назад, но честно признаться, ездок из меня был хреновый.
— А может, подождет тот Денвер-сити? — задал вопрос в пространство я. Однако от меня отмахнулись, даже Норман укоризненно посмотрел: чего уже колебаться, раз решили.
— В общем, добираетесь до телеграфа, — инструктировал он Джейка, — все равно где, в Денвер-сити ли, в Додже этом, еще где, предъявляешь удостоверение, которое я тебе в Форт-Смите выдал. Есть удостоверение? — на всякий случай спросил он.
Джейк приложил руку к карману, где лежало зеркальце. Футляр зеркальца он приспособил для хранения важных бумажек.
— Вот, предъявишь, — продолжал Норман. — И посылаешь телеграмму в главную контору: задание выполнено, маршрут пройден, отчет будет выслан почтой. Только не забудь: служебную телеграмму, не платную. Потом тоже служебную — нам, — Норман посмотрел на карту. — Думаю, в Монро, Луизиана. Прибыли, мол, в Додж. Приехали в Денвер-сити — телеграмму, что приехали. Пишешь отчет…
— Как отчет? — неприятно удивился Джейк.
— Обыкновенно, — сказал Норман. — Описываешь, каким маршрутом, как, какой рельеф, где брать лес для столбов, пересекаемые реки — надо ли строить мачты… ну ты же говорил, это легче, чем ямы копать…
Джейк хмыкнул.
— Ладно, сделаю, — ответил он.
— Я тебе блокнот дам, каждый день будешь записывать, а уже потом в Денвере распишешь все подробнее, — продолжил Норман. — Потому что главная контора должна знать, что вы не так просто прогулялись до Канзаса. А я в отчете напишу, что сначала вас в маршрут отправил, а потом новый приказ получил. Думаю, они не станут разыскивать миссис Грэм, чтобы узнать у нее, когда мы письмо получили.
В дорогу ребят собрали быстро, да собственно, и собирать было нечего.
Земли вокруг станции около Ред-ривер принадлежали индейскому семейству Кольбер. Мы обменяли у какого-то из этих Кольберов наш фургон и двух упряжных лошадей на пару лошадей, привычных к седлу. Фокс торговался как бешеный, а потом еще очень тщательно проверял, как эта пара описана в купчей: быть обвиненным на Индейской территории в конокрадстве ему не хотелось.
Итого у Джейка с Фоксом для путешествия были четыре лошади, а у нас не осталось ни одной. Наших пожитков в фургоне было мало, мы мигом распределили, кто что берет, а я еще всучил Джейку свою кожаную куртку… ну как свою?.. наследство майора Грина. Погоды стояли уже летние, мне она вроде и не нужна была, а Джейку могла в дороге пригодиться. Конечно, летняя Оклахома — не самое холодное место на земле, но в летней Луизиане, казалось мне, куртка тем более не нужна.
Утром следующего дня мы попрощались с Джейком и Фоксом, потом Норман взял напрокат у этого самого Кольбера лошадь и отправился доделывать проект линии до Шермана, Техас, а я остался над кучкой наших вещей — не столько караулить это барахло, как поджидать и в случае чего удерживать отход парохода. Пароход вот-вот должен был покинуть Престон-Бенд и пройти мимо пристани Кольбера вниз по течению. Поскольку навигация на Ред-ривер заканчивалась (по крайней мере, на отрезке реки выше Шривпорта), упускать последний пароход было опрометчиво.
Я сидел под навесом на пристани Кольбера, смотрел, как негритянские детишки ловят рыбу на глубине под крутым берегом, и поглядывал то направо, в сторону Престон-Бенда, то вперед, не видать ли там вдали за рекой Нормана. Мальчишки наловили рыбы разве что на ужин кошке, Норман вернулся еще засветло и успел к вечернему рейсу парома, а пароход так и не показался вдали, хотя дым над далекими деревьями висел. Мы уж было решили, что пароход там сел на мель и навигация на Ред-ривер таки закончилась, но миссис Кольбер была абсолютно уверена, что пароход придет, и он появился как раз тогда, когда нас позвали к столу. Ужинали на веранде, где от реки чувствовался ветерок — не скажу, прохладный, но все же не такой горячий, как воздух над сушей. Я откусил было кусок пирога, и тут на крыльце появился негритенок лет семи и без слов замахал руками. Миссис Кольбер выглянула:
— Не спешите, господа, он еще не скоро сюда придет, — сказала она, и оказалась права. Мы успели поесть, а потом еще с полчаса ожидали на пристани, когда с неторопливо подошедшего парохода наконец перебросили сходни.
Чернокожие матросы перенесли наш багаж, один из них показал нам спальные места в общей каюте. Пассажиры в большинстве спали.
— Чур, я на нижней полке, — шепотом сказал Норман. Я кивнул. Стюард пододвинул мне лесенку, я забрался на узкую полку и лег на тощий матрасик. Занавеску, которая отделяла койку от каюты, я хотел оставить отдернутой, чтобы хоть немного продувало, но немного погодя стюард прошел и восстановил внешние приличия, прикрывая заснувших пассажиров от посторонних взглядов. Я уже почти заснул и не протестовал. Сквозь сон я слышал, как переговариваются на пристани люди, перегружающие на пароход тюки с грузами. Ночью я еще несколько раз просыпался, удивляясь, где это мы находимся. Перекликались матросы, промеряющие глубины, и я вспоминал: а, мы на Ред-ривер. Джейк и Фокс уехали на север, и мы их долго не увидим.
Утром обнаружилось, что несмотря на все пыхтение пароход продвинулся не очень далеко: мели и коряги затрудняли движение, и ночью лоцман больше примерялся, как проходить будет, чем действительно шел вперед. Глянул я за борт: ой, мама, да мы практически брюхом песок царапаем. Какие там семь футов под килем? Семь дюймов — это точнее будет. Капитан нам достался из тех, что пароход по лугу проведут, если роса будет обильная. Да еще, похоже, тертый малый, который может договориться и с теми, и с этими. На Ред-ривер, строго говоря, война еще не закончилась, генерал Стэнд Уэйти еще не подписал капитуляцию, а нам как раз путь мимо Доуксвиля, где сейчас велись переговоры о сдаче. Интересно, а не стреляют ли там?
Однако Норман, когда я спросил у него о Доуксвиле и генерале, просто пожал плечами и сказал: доплывем — тогда и видно будет. А пока нам надо сделать отчет. И мы одолжили у буфетчика дверку шкафа, положили ее на табуретки под навесом на прогулочной палубе, разложили карты, свои заметки и начали сочинять отчет. К творческому процессу каллиграфии Норман меня не допустил: насмотревшись на мой почерк, он уверился в том, что русские пишут иероглифами, а начальство иероглифических отчетов не любит. Поэтому я чертил, а Норман занимался чистописанием.
Мы не очень торопились, времени в нашем распоряжении было много, стояла жара, и я даже завидовал неграм-матросам, которые временами шли с шестами впереди парохода, промеряя глубины. Шесты им были скорее вместо тростей, потому что глубины в Ред-ривер были примерно по колено. Но все же когда глубина заметно менялась, негр останавливался, глубокомысленно мерил шестом уровень воды и, сверяясь с отметками на шесте, кричал на пароход результаты. Иной раз мелело критически, и тогда пароход тыкался, как слепой кутенок, выбирая дорогу дюймом поглубже. Иногда и это не помогало, и тогда на пароходе начинались какие-то таинственные рокировки грузов: здесь опустить, здесь приподнять, и пароход каким-то образом переползал отмель, где не то что курица, а и цыпленок вброд речку перейдет. Но, к счастью, еще оставалось много мест, где негру было выше колена, и тогда наш пароход мчался вперед, как будто собирался бороться за звание самого быстрого парохода в долине Миссисипи — до ближайшей отмели.
Около Форта Таусон мы наконец узнали, что подходить будем только к техасскому берегу, а кому надо в Доуксвиль — пусть переправляется через речку сам. Нам особо и не надо было, и самый крупный город на Индейской территории обошелся без нас. Правда, люди на пароходе поговаривали, что Доуксвиль уже не тот: малость захирел, причем хиреть начал еще до войны, когда военные ушли из Форта Таусон. Тогда и столицу чокто перенесли дальше на запад. А так да — большой город: кузня, мельница, колесник, шорник и фургонный мастер, врач, хороший трактир, отель, магазины, церковь и две газеты (одна на языке чокто). Однако война разорила окрестные плантации, и не для кого стало держать кузню и отель с магазинами. Где-то там сейчас уговаривали сдаться Стэнд Уэйти, бригадного генерала Конфедерации и заодно главного вождя чероки. Все генералы южан уже посдавались, а этот вбивал свое имя в историю накрепко: последний воин Конфедерации!
Стэнд — это перевод на английский имени Девагата, «стоящий крепко», а при крещении наш бригадный генерал получил имя Айзек.
стэнд уэйти
Вероятно, читатели не воображают Стэнд Уэйти этаким постаревшим чингачгуком в орлиных перьях, раз уж Автор периодически поминает «индейских джентльменов». Среди восточных индейцев «джентльмены» были, разумеется, тонкой прослойкой, но что поделать, раз эта прослойка была на самом верху, среди племенной знати? Да и сами восточные индейцы уже к моменту основания английских колоний на Атлантическом берегу были не такими уж дикарями: они занимались сельским хозяйством, выращивали кукурузу, тыквы, фасоль; охотой и рыболовством, конечно, не пренебрегали и с готовностью воспринимали новое. Первые европейские колонисты укладом жизни сильно от них не отличались, потому что через океан много товаров не перетащишь, а местное производство наладили не сразу. Потом, конечно, белые обустроились получше, но и краснокожие кое-что у них заимствовали.
К началу девятнадцатого века соприкосновение культур шло уже не первое столетие. Ну и насоприкасались до такой степени, что места в племенной верхушке начали занимать метисы. Но это с нашей точки зрения они метисы, а с точки зрения какого-нибудь чероки, если шотландец женится на индианке, то их дети — индейцы. И если англичанин женится на дочери этого шотландца, то их дети — индейцы. И если ирландец женится на дочери этого англичанина — то их дети, сами понимаете, опять-таки настоящие индейцы. А потом какой-нибудь заезжий европейский этнограф рассказывает в Париже о встреченных им около Великих Озер лилейно-белых голубоглазых индейцах, производя их генеалогию от каких-нибудь древних викингов. А все гораздо проще.
Матрилинейной системы наследования придерживались не все индейцы современной территории Соединенных Штатов, но Автор склонен упрощать и передергивать факты, и с удовольствием все упрощает и передергивает. Но даже и без передергиваний один из вождей чероки описываемого времени Джон Росс в жилах своих индейской крови имел только восьмую часть — но поскольку вся эта восьмая часть пришла к нему по женской линии, то был он настоящим индейцем и вождем стал по праву, хотя внешность имел вполне белую: каштановые волосы и синие глаза. Злые языки поговаривали, что он плохо понимал язык чероки. Образование Джон Росс получил в одной из школ для индейцев на территории нынешнего штата Теннесси, потом стал индейским агентом в Арканзасе, потом был адъютантом в черокском полку во время войны 1812 года (у американцев тоже была такая война, но вовсе не с Наполеоном). После войны он вышел в отставку и занялся хозяйством: завел плантацию табака, паромную переправу, около которой потом развился город Чаттануга (ага, «чу-чу» помните? Нет? Автор тоже помнит в основном по монологу Александра Филиппенко, а ведь когда-то крутой шлягер был). К сорока годам Джон Росс был одним из пяти самых богатых чероки. Самым богатым в то время считался майор Ридж.
майор ридж
Кто был отцом майора Риджа — в общем-то неважно, раз мамой была дочь шотландского торговца и индианки, то есть, Ридж тоже был чистейшей воды чероки по женской линии. Папой его все же считают индейца. Авторитет себе Ридж завоевал военными подвигами, воевал и против американцев, и в союзе с американцами, и за жестокость был прозван Васильевичем… ой, это не про него!.. за доблесть был прозван Nunnehidihi (тот, кто убивает врага на его пути), каковое имя американцы сократили в Pathkiller, а поскольку у чероков уже был один Пэткиллер, молодой воин стал Пэткиллером II. Потом воин обратился к политической деятельности, и сменил свое имя на Ganundalegi (тот, кто поднимается на вершину горы), каковое имя американцы сократили до Ридж. В 1814 году, когда Ридж привел свой отряд под командование генерала Эндрю Джексона во время крикской кампании, он получил звание майора, которое стало частью его «европейского» имени.
Майор Ридж имел плантации, рабов, паромную переправу, и долю в торговле ситцем и шелковыми тканями.
Майор Ридж был неграмотен, но сына своего Джона послал учиться к белым. Матерью Джона Риджа стала женщина смешанной крови Sehoya, известная как Suzannah Catherine Wickett. Судя потому, что никаких вопросов о правах Джона не возникало, можно полагать, что с матрилинейной точки зрения у него все было в порядке.
джон ридж
Братом майора Риджа был Дэвид Увейти (Uwatie, на языке чероки «древний»). Дэвид тоже женился на женщине смешанной крови. Наиболее известны два его сына Бак Увейти, который во время учебы в колледже взял себе имя Илайес Будинот, и помянутый выше Стэнд, который малость англизировал свою фамилию, удалив из нее первую букву.
илайес будинот
Таковы были молодые реформаторы, которые в начале девятнадцатого века превратили Племя Чероки в конституционную республику. Если Автор не упоминает в их числе братьев Хикс и Джеймса Ванна, то только потому, что и у них было то же самое: четверть черокской крови, унаследованная от бабушки через маму, бурная боевая и политическая карьера, плантации, рабы, большие доходы и ориентация на европейскую культуру. Правда, Хиксы и Ванн не дожили до раскола племени на сторонников Росса и сторонников Риджа. Оно, может быть, и к счастью.
Об этих молодых реформаторах неплохо было бы замутить большую семейную сагу протяженностью лет так в сто: с эпическими героями, храбрыми воинами, с вождями, предавшими интересы племени, пока герои воевали, с политическим переворотом, созданием нового, счастливого государства, а потом с противоречиями внутри партии, когда начинаешь видеть предателей в бывших друзьях, затем политические убийства и кровная месть, ненадежное замирение и снова вражда… но это как-то не по профилю Автора.