Что там Джейк сказанул о Фоксе в свое время мистеру Поттсу? «Пусть лучше валит в Техас или Калифорнию, где его никто не знает»? Ха-ха!

Мы еще не успели выгрузиться в Форт-Смите, как услышали:

— Фокси, живой?

Фокс приветственно помахал рукой:

— А что мне сделается?

— Кто тебе такой шикарный фонарь поставил? Этот длинный?

— Неа, — ответил Фокс. — Это так, на сучок налетел.

— Хороший был сучок, — посочувствовал знакомец.

И дальше пошло-поехало:

— Фокси, как жизнь?

— Ой, Фокс, ты ли это?

— Фокси Кид вернулся…

Перекинувшись парой слов с одним знакомцем, другим, третьим, Фокс направил наш фургон на какой-то знакомый ему двор. Город был переполнен, мест в гостиницах не было.

— Если что, сможем ночевать и в фургоне, — выразился Джейк, оглядывая окрестности. — Не зима.

форт-смит

Форт-Смит и до войны был по арканзасским меркам городом не маленьким — около полутора тысяч человек, а с началом войны народу начало прибавляться. Этот город был воротами на запад — сразу за окраиной начинались Индейские территории; на территориях тоже была война, но если их проскочить — дальше открывались вольные земли дальнего Запада, где войны не было, если, конечно, не считать индейцев, но индейцы там были уже не везде. «Проскочить» можно было двумя способами — налегке, верхом, небольшими незаметными отрядами, или же на фургонах, запряженных волами. Волы выдают офигительную скорость две мили в час, поэтому слово «проскочить» кажется неуместным. Понятное дело, одинокий фургон, тянущийся с такой скоростью — легкая добыча и для бандитов, и для индейцев; поэтому фургоны сбиваются в обозы. Сотня фургонов — это уже серьезно, и редко кто захочет с такой силой связываться. Вот и в прошлом году из Форт-Смита ушло на Запад полторы тысячи человек, а сейчас снова накопилось народу — еще полторы-две-три тысячи уйдет, а город все равно не опустеет: будет мастерить фургоны, упряжь и всякое добро, что понадобится переселенцам в долгом пути, будет покупать и продавать волов и лошадей, заготавливать провиант для переселенцев, которые наверняка поднакопятся к следующему году. Основной поток американских переселенцев на Запад шел много севернее, от города Индепенденс, но переселенцам с Юга — а их много сейчас было, стронутых с места войной, — подходил и южный маршрут. И потому в Форт-Смите можно было встретить и бывших конфедератов, и юнионистов, и беглых рабов, которые вообще-то беглыми уже не считались, а военные власти города не сильно интересовались, в каких отношениях человек находится с законом и на чьей стороне воевал, лишь бы этот человек не расхаживал по городу с оружием, не нападал на солдат, но только запасался бы снаряжением, чтобы свалить дальше на Запад.

И Фокс, который в Арканзасе прятал свое девичье личико не хуже Гюльчатай, сейчас не стесняясь демонстрировал свой налитый синевой и зеленью фонарь всему окрестному населению.

Когда мы нашли удобное место для парковки, и Фокс определил наших лошадей на постой в небольшую конюшню (причем его волновало больше, чтобы лошадей и фургон не украли), можно было пойти посмотреть город. Норман сразу решил отправиться к начальству, чтобы знать, для чего, собственно, мы нужны, Джейк пошел с ним за компанию — явно познакомиться с людьми, отирающимися около начальства, чтобы узнать, какие подлянки нас могут ожидать, Фокс собрался повертеться в салунах, чтобы разузнать примерно то же, а я отправился с ним.

— Только если слишком много выпьешь, — предупредил меня на всякий случай Фокс, — я тебя тащить обратно не буду.

— Я и не собираюсь, — ответил я. — Пива разве что попробовать, а то не может же быть, чтобы в городе было полно немцев, а пива не было.

— Ну прямо полно… — протянул Фокс.

Я ткнул пальцем в ближайшую вывеску: «Отто Дитрих, бакалея», потом в другую: «Джон Райх, шорник», потом дальше «Хансен».

— Насчет Хансена ты врешь, — заметил Фокс. — Он швед. А кстати, зайдем к нему.

Мы зашли в салун Хансена и заказали пива. Фокс негромко переговаривался с барменом, обменивался новостями. Подходили другие посетители, тоже находили что сказать давнему знакомому. Фокс не был в городе около двух лет, событий накопилось много. Я помалкивал и к разговору почти не прислушивался. Обстоятельства жизни совершенно незнакомых людей были неинтересны. А когда Фокс начал расспрашивать о ценах на снаряжение и лошадей, я вообще из разговора выпал, потому что большей частью не понимал, о чем он спрашивает. Некоторые слова были знакомы, да, но смысл у них явно был такой, какого я не знал. Так что я на какое-то время отвлекся, а потом обратил внимание, что до Фокса начал доматываться какой-то парень. Я прислушался. Выяснилось, что парень, как и Фокс, был курьером в Пони-Релай, а теперь выговаривал ему за то, что Фокс переметнулся к конкурентам. Надо полагать, Фокс только что упомянул, будто работает на телеграфную компанию. А что, нельзя? Но парню почему-то телеграф жизни не давал, хотя если б вдруг Пони-Релай сейчас возобновила работу, его туда бы не взяли: за четыре года он вырос и нарастил на себе мяса, не то что наш Фокс, который все еще выглядел подростком. Ума, впрочем, кажется, парень не прибавил с годами, потому что был уверен, что все эти телеграфы — игрушки для городских белоручек, которым деньги некуда девать.

— Телеграф, — встрял в разговор я, — это не роскошь, а средство связи.

Я ухмыльнулся, поняв, откуда спер эту фразу, безжалостно ее переделав. Ну-ну.

— Да эти проводки — фигня полная, — сказал парень. — Их порвать — делать нечего. Первая же гроза весь ваш телеграф переломает, а места у нас здесь такие, что грозы часто.

Про частые грозы это он правильно сказал. Я не упоминал раньше — вроде как не к слову приходилось, — но от самого Мемфиса дня не бывало, чтобы гроза не собралась. Иной раз вроде как и солнышко светит, но посмотришь вдаль — а там нехилая тучка и молнии бьют. Климат такой, что ли?

— А что, — спросил я, — часто нет связи с Миссури?

— Бывает иногда, — сказал кто-то. — Но только вряд ли от гроз. Бушвакеры рвут. В прошлом году бабу какую-то арестовали — будто бы она провода резала. — Мужчина призадумался: — Это как она резала, интересно? Не по столбам же ей лазить?

— Да все равно, — возразил парень. — Главное ж то, что сломать ваш телеграф — это пустяковое дело. Ломается. Так что люди на лошадках — они все равно будут нужны.

— Так телеграф не всегда будет по проводам идти. Скоро уже будет беспроводной телеграф.

— Это с зеркальцами? — спросил кто-то.

— Гелиограф, — подсказал кто-то тихо.

— Нет, не с зеркалами, — ответил я. — Существует такая волновая теория света… ну, это ученые пытаются объяснить, как распространяется свет, почему не обходит препятствия и тому подобное… — Я запнулся: и вот как мне это объяснить людям, если сам я не очень-то хорошо это представляю? Но люди слушали внимательно. — Недавно было высказано предположения, что существуют волны, похожие на свет. Но свет мы можем видеть, а это излучение — нет. Вот, например, магнит. Мы знаем, что он может притягивать к себе железо, а почему? Ну вот и предполагают, что магнит вроде как светится невидимым светом, и этот свет действует на железо.

«Боже, что за пургу я несу?»

Но люди внимали.

— И что, — спросил один, — скоро телеграммы будут порхать в воздухе и притягиваться к телеграфистам?

Все засмеялись.

— Нет, — сказал я, — будет что-то вроде гелиографа, только невидимым светом.

— Но человек же его не видит?

— А будут специальные приемники, — объяснил я. — Там при помощи электричества и магнитов («О господи, прости мне эту ересь!» — взмолился я безмолвно) невидимые сигналы будут превращаться в звук.

— В какой звук? — спросил кто-то.

— А что вы в передающее устройство скажете, то в приемнике ваш приятель услышит. «Привет, Чарли!» — например.

— И большие эти устройства?

Я пожал плечами.

— Ну, с чемодан, наверное.

— Разве это большие, — сказал один из слушателей и задумался: — Это что ж, вот я ставлю это твое устройство в фургон и еду… ну, на Альбукерке еду. Без проводов, без ничего… а у жены такая же штука, и вот я ей сигналю: «Привет, Молли! Как там наш младшенький? Подрос, пока я еду?». И что, услышу, как она мне отвечает?

— Да, — сказал я.

— «Ах, милый, — произнес кто-то тоненьким голосом, явно изображая Молли, — я не уследила, и младшенький наделал в твои воскресные башмаки».

Все засмеялись.

— Врешь, ты не Молли! — ответил ее супруг. — Нету у меня воскресных ботинок.

— И что, — спросил еще кто-то, — это я смогу прямо с тропы просигналить в форт, что на меня напали апачи?

— Если успеешь чемодан открыть, — хмыкнул кто-то.

— Лучше бы придумали машину. Сел в нее — и ты назавтра в Альбукерке.

— Так паровоз же, — возразили пессимисту. — Вон, вдоль Орегонской тропы железную дорогу строят. Как построят — чух-чух-чух — и ты в Сан-Франциско быстрее, чем тот Пони-Релай.

— Не, вот чтоб без рельсов… — ответил пессимист. — Чтобы в одиночку золото искать в горах.

— Придумают, — сказал я.

— Да… — согласился народ. — Техника…

— Я в шестьдесят первом как раз в Бостоне был, — сказал задумчиво один дядька. — Ну а тут вдруг война, всё дыбом, и как выбираться? Пароходы в южные порты не ходят, а по Миссисипи — ну так это разве что в медном тазике, потому что даже плоты задерживали. Пришлось из Бостона ехать в Мексику. Там думал — вот сейчас в Техас, а потом на почтовых. Ага, как же! И в Техас не попадешь, и почта уже не ходит. Попер на Альбукерке, что уж поделать. А уж из Альбукерке — сюда. Ох, как бы мне безрельсовый паровоз пригодился!

— Целая кругосветка, — сказал уважительно его сосед.

— Да как вспомню, как я по той Мексике мотался — ей-богу, проще было через Сент-Луи в Канзас добраться, а уж потом на Форт-Смит.

— С твоим-то говором за шпиона приняли бы, — заметил кто-то. — Арестовали бы, и всю войну в тюряге бы куковал.

— Вот и я о том думал, — согласился «кругосветчик». — А щас прикидываю: нет, прорвался бы. — Он явно хотел еще что-то добавить, но оглянулся на соседа, донашивающего голубую униформу, и тактично промолчал. Вообще в салуне царила полная политкорректность: «серые» пили рядом с «синими», а белые рядом с неграми. Возможно, кое-кому такое соседство не нравилось, но начать выяснять отношения мало кто рисковал. Как-то неосторожно было затевать ссоры с людьми, от которых в ближайшие недели будет зависеть твоя безопасность и безопасность твоей семьи. А уж с теми, кто будет жить с тобой в одном городе, и вовсе глупо портить отношения.

* * *

Пока читатели ждут, когда сюжет, наконец, сдвинется дальше, Автор бессовестно тратит время на просмотр старого вестерна: «Вздерни их повыше». Если судить по тому, что показывает на карте Клинту Иствуду судья, принимающий его на службу, город, в котором происходит действие, хоть и называется Форт-Гранд, на самом деле как раз Форт-Смит и есть. Правда, двумя десятилетиями позже, а двадцать лет в условиях фронтира — это большой период. Реальный Форт-Смит к этому времени мало напоминал убогие типично вестерновые лачуги — ну, по крайней мере, на главной улице; он стремительно рос, и его население приближалось уже к десяти тысячам человек. Здесь не было знакомой нам по фильмам «дикозападной» атмосферы — с перестрелками ганфайтеров, с лихими ковбоями, проносящимися сломя голову по улицам, с нападениями индейцев… Зато был Судья-Вешатель, Айзек Паркер, вынесший более 160 смертных приговоров. Ну, повесили не всех, половине удалось отвертеться: апелляции, помилования, то да сё, но все равно в Форт-Смите повесили больше народу, чем в любом другом месте в американской истории. Повод для гордости, да.

Автор не будет, впрочем, утверждать, что казнили в Форт-Смите безвинно, а в городе все было тихо-мирно. Да и вокруг города, и на Индейской территории происходили всяческие преступления: убийства, угон скота, грабежи. Партизанщина времен Гражданской войны плавно переползла в бандитизм — явление, знакомое и по другим гражданским войнам. Люди привыкли решать проблемы с помощью оружия в военные годы и не хотели отвыкать от этой привычки в мирное время. Так что, возможно, Судья-Вешатель был просто необходим.

В то время, когда в городе гостили Дэн и его друзья, в городе Судьи-Вешателя еще не было, а виселица без дела все равно не стояла. Вот такие дела.