Спасённого подростка звали Матц. Чем он не угодил республиканцам, я так и не выяснил, вариантов было немного. Основных — два. Или стащил что-то, тогда били за дело, но не вчетвером и не трубами, или педофилы свою жертву мучили. Четверо убитых ко мне во снах не являлись, и особых мучений совести я не испытывал, бийец вёл себя тихо, про то, что случилось, никому, похоже, не рассказал, а драку списали на внутренние разборки — у этих талорцев всегда есть за что проломить голову или горло перерезать друг другу. То, что раны были исключительно колото-режущие и дробящие, это подтверждало, никто из четвёрки не опустился до перестрелки, настоящие республиканцы, верные дурацким традициям.

Вроде меня.

Именно после этого происшествия я, наплевав на возможное наказание, утащил из арсенала базы нормальный пистолет и везде носил его с собой.

Первое время я не знал, как отвязаться от спасённого колониста — как оказалось, парень был из федералов, только родился уже здесь, его родители освободились из заключения, но улетать не спешили. На родине их не ждало ничего хорошего, а здесь они взяли у конфедератов в долг, а потом выкупили добывающий модуль, и потихоньку разрабатывали астероиды. Между делом бывшие федералы вырастили в репликаторе на планете троих детей, пристроили их к семейному бизнесу, и вот недавно, чуть больше года назад, всё пошло прахом.

Трогательная история, в которой не было почти ни одного слова правды. Особенно про взятое в долг оборудование — конфедераты давали что-то только затем, чтобы должник никогда не смог вернуть взятое, и навсегда оставался в долговом рабстве. Зачем парень врал, я не знал, да и знать не хотел, лишняя обуза в виде таскающегося словно хвост услужливого подростка мне тут была ни к чему. В африканском доме у нас одно время жил слуга, долговязый парень из племени зулу, стеснительный и с добрым лицом, но я считал его скорее членом семьи — до тех пор, пока он не сожрал нашего пса. Что интересно, этот любитель животных был верующим баптистом, и по воскресеньям пел в церковном хоре, а собаку съел, чтобы напитаться её храбростью и преданностью. По крайней мере, именно так он объяснил моей матери, предложив и ей плошечку похлёбки.

Как говорил мой отец, у нищих слуг нет. Обычно он это выражение употреблял, когда мать просила его что-то сделать по хозяйству. В нищете мы не жили, слуги тоже лишились вместе с домашним любимцем, приходилось всё делать самому, и теперь-то мне точно помощники были не нужны.

Так парню и сказал, на что тот сжал губы, и заявил, что раз уж обязан мне жизнью, то и деваться мне особо некуда. Каждое доброе дело, оно потом возвращается бумерангом, и бьёт по затылку.

— Не знаю насчёт бумерангов, ракеты гораздо эффективнее, — Тойо выглядел бодрым и здоровым, вот что значит жизнь в лености и беспечности, местная колония болезнями и увечьями почти не баловала. — Но родился он на планете с силой тяжести на четверть больше общей, и не в репликаторе, а обычным путём. Традиционным, такой много где практикуется. В пустоте он недавно, может два года, не больше, а до этого жил или на станции со стабильной гравитацией, или на поверхности. И уж точно не здесь, состав воздуха был другим. Два модификатора не из дешёвых, поставлены давно, и один очень дорогой, поставлен недавно, значит, семья была зажиточная. А вообще, насчёт слуги — отличная идея, Дэн. Ты же знаешь, как это престижно и незаконно, иметь живого раба просто так, без решения суда. Здесь, у нас, судов нет и законов тоже.

— Значит, и непрестижно это здесь, раз любой может, — возразил я.

— Да, — озадаченно сказал Тойо, — тут ты прав. Но всё равно, присмотрись, может, это хоть тебя от скуки и хандры отвлечёт. Или отдай нам, помощник в медблоке всегда нужен.

— Вы вроде особо не напрягаетесь.

— Особо — нет, но всё равно, резервы для свободных рук имеются, — мудро заметил синт.

И забрал парнишку себе, тот не возражал. Медики над ним не издевались, грязной работы он не чурался, а к тому, что я от него отмахиваюсь, отнёсся не по возрасту философски.

— Эти доктора тебя спасли, значит, ты должен им, а я — тебе, — рассудил подросток. — Всё по-честному.

Но в свободное от управления дронами время всё равно увязывался за мной. Сначала, чтобы показать, насколько он мне благодарен, а потом чтобы на Йолану поглазеть, знакомая и мне игра подростковых гормонов.

— Держи своего раба подальше от меня, — сразу предупредила синт-пилот, когда увидела пускающего слюни Матца. — А то могу и сломать что-нибудь.

И это она не угрожала, наоборот, предостерегла от возможных неприятностей, с учётом её личностной нестабильности.

— Я просто летать хочу, — оправдывался парень почти искренне. — Чужих убивать, эти мрази уничтожили всех моих близких.

Видеть все лётные единицы, которых становилось всё больше и больше, я не мог, станция давала доступ только к собственным летательным аппаратам, а пришлые просто привязывались к общей сети, и не высвечивались на доступной мне схеме. Помимо полутора сотен имперских штурмовиков, было ещё три малых истребителя, рассчитанных как на беспилотное управление, так и на одного пилота, один я, пользуясь своим привилегированным положением, забрал, и отдал пареньку. И в свободное от обслуживания медблока время он вылетал в связке со мной, а иногда и с Йоланой на патрулирование.

Сам я в очередной раз увлёкся полётами не просто так, с каждым разом удалялся от станции всё дальше и дальше, приучая тех, кто следил за вылетами, к тому, что могу отсутствовать долго. Чтобы когда-нибудь больше не вернуться. Ещё четыре станции находились в разной степени разрушенности и запустения, третья от нас, если лететь против вращения спутников звезды, как раз была, по прошлым сведениям базы, в самом приличном состоянии, но до неё было слишком далеко, к тому же наш астероид давно сошёл с собственной орбиты и приближался постепенно к орбите планеты и к ней самой.

У ближайшей базы, той, до которой я хотел добраться в первую очередь, оставалась работоспособной десятая часть, сама станция была меньше — там размер астероида едва достигал пяти километров. Мне одному, если что, в самый раз. Базы мятежников вращались вместе с поясом, и путь до ближайшей сейчас занимал около шести суток. Между собой станции не связывались, возможно, там вообще ничего не было, но попытаться стоило.

— Запрашиваю вылет, — знакомый ещё по прошлой жизни ритуал и тут соблюдался, хоть и с отличиями. — Группа из двух аппаратов, цель — удалённое патрулирование.

Никто лично мне отвечать не стал, блок управления просто разблокировал шлюз и отслеживание по маячку, и мы втроём, я, Йолана и пацан, выскользнули наружу. На орбите астероида висели несколько огромных транспортных кораблей и три десятка буксиров с подтянутыми обломками из далёкого теперь Пояса, ресурсы на ту ораву, что готовилась защищать цивилизацию, требовались немалые, и перерабатывающий комплекс на станции трудился день и ночь. Эрвик и Ньялу словно не учитывали, что чужие могут появиться в любой момент и всё это безобразие прекратить — размах был нешуточный.

В этот раз Йолану перетянуло на светлую сторону, она охотно шла на контакт и даже флиртовала с кем-то из техников, забрала парня к себе в штурмовик, пообещав подтянуть пилотские навыки, значит, полёт обещал быть непростым, в таком состоянии она вечно во что-то ввязывалась.

— Переходим на связку, — подал я сигнал на второй штурмовик, блоки управления аппаратов связали векторы движения, разводя нас на полторы тысячи километров друг от друга, и мы направились в сторону планеты, та как раз была в зоне прямой видимости, в пяти часах от нас.

Совсем близко мы к ней не приближались, чужие контролировали область в примерно трёх миллионах километров от поверхности планеты, но даже на таком расстоянии можно было визуально рассмотреть, что же там делается, если уж связи практически нет. Матц, узнав, что мы летим именно туда, задвинул свою работу в медблоке подальше, чуть ли не на коленях упросил Тойо его отпустить, со стороны казалось, что вот хочет парень на родную планету полюбоваться. Даже если и нет, я лично мешать ему не собирался, у каждого свои тараканы в голове, и не важно, натуральные они или синтетические.

Первую часть пути я скучал, слушая, как Йолана рассказывает Матцу об особенностях именно этой модели, парень, похоже, всерьёз заинтересовался не только пилотом, но и техникой, задавал какие-то вопросы, по мне, так нарочито глупые, но синт-пилота в состоянии, близком к эйфории, это не огорчало. Наоборот, на каждый вопрос она давала пространный и очень подробный ответ, вгонявший меня в тоску, так что уже через полчаса я поставил прослушку на фон, и слегка задремал — на скорости в сотую световой заняться всё равно больше нечем.

— Тревога, — разбудил меня сигнал. — Фиксирую посторонние объекты.

На схеме появились два десятка синих пятен, кто-то уравнял скорость с нашей и шёл параллельным курсом.

— Что там? — связался я с Йоланой.

— Откуда мне знать, — огрызнулась девушка. — На моей схеме наверняка то же самое, что и у тебя.

Похоже, светлая сторона слегка потемнела.

— Может, ускориться до пяти, тогда они не смогут обогнать?

— До границы с планетой восемь миллионов, не успеют, а нам через десять минут менять курс.

На пульте появился сигнал, синхронизация теперь шла не от моего штурмовика ко второму, а обратно. Йолана как пилот была на голову выше меня, несмотря на все мои старания и чудо-глаз, так что я просто доверился тому, что она собиралась сделать.

Связка отклонилась от прямого курса на десять градусов, обходя планету по кривой. Преследователи повторили манёвр, но две точки с наибольшей массой вырвались вперёд, ускоряясь до предела. Одна слишком быстро набрала скорость, и исчезла, наверняка не без помощи чужих — что там произошло, мы заметить не успели, а вторая начала резко уходить в сторону, и те, что следовали за нами, тоже начали расходиться, образуя что-то вроде купола. Внезапно второй обогнавший нас преследователь резко затормозил, явно используя запрещенные чужими возможности, и через минуту тоже исчез — на этот раз вспышка была заметна.

— Множественные препятствия впереди, — спокойно доложила Йолана. — Кинетический заслон в пятнадцати минутах от нас. Пятно в сорок тысяч, разлёт широкий, приближается.

Я выругался. Судя по размеру и количеству препятствий, нам по пути подбросили раздробленный на кусочки небольшой астероид, а резкое торможение почти до нуля сделало нашу относительную с ними скорость слишком высокой. На такой скорости штурмовики отклоняли встречные предметы с помощью щитов, но, если предметов таких становилось слишком много, защита могла не справиться. Единственное в наших условиях решение заключалось в резком, до сотен в секунду, сбросе скорости — уйти от столкновения мы не успевали.

Восемнадцать против двух — не самый плохой вариант, на больших скоростях количество преимущества почти не даёт, прямого контакта между противниками не происходит. Мы продолжали двигаться, огибая планету, а преследователи рассредоточивались, им-то скорость снижать почти не пришлось.

— Готовься, сейчас нас будут атаковать, разрываю сопряжение, — Йолана внешне была совершенно спокойна. А вот Матц, тот заметно волновался, мало того, что резкое торможение обычному организму было перенести тяжело, так ещё и настрой у напарницы резко менялся.

— Можно я в них ударю? — он протянул руку к панели. И тут же по ней получил.

— Отвали, — синт-пилот быстро возвращалась в прежнее, привычное мне состояние. — Будешь сидеть тихо, может, выживешь. Полная готовность.

Скаф я уже зарастил, теперь мы разлетались со вторым штурмовиком под большим углом, скорость упала до трёхсот, а до первых обломков было уже рукой подать. Блок управления строил курс так, чтобы избежать столкновения, но без компенсатора инерции это плохо получалось.

— Мелочь в расчёт не берём, отсекаем крупные обломки пушками, — Йолана продемонстрировала, как это сделать. Фрагмент астероида в несколько метров разлетелся в мелкую крошку. Будь таких кусков немного, справились бы легко, но на нас летели тысячи. А сзади и сбоку процесс контролировали противники.

Скорость пришлось сбросить до сотни, только так удавалось огибать особо крупные камни, с которыми пушки с одного импульса не справлялись, и отшвыривать щитом мелкие. Выручало то, что на имперских штурмовиках курс менялся легче, и оружия было больше.

— Идут на сближение, — доложил я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Мы уже вышли из зоны поражения обломками, и могли наращивать скорость.

Первая пятёрка ждала нас аккурат за этой зоной — с такого расстояния характеристики вражеских кораблей, даже с учётом маскировки, стали доступны. Размером они были раза в два больше наших, и наверняка вооружены получше.

— Торпедная атака, — Йолана, казалось, расслабилась ещё больше, прикрыла глаза, позволяя данным течь прямо в мозг, а Матц зачарованно смотрел, как множество точек ринулось в нашу сторону. На предельных скоростях, никто не хотел впутывать в это чужих.

— Фазовый щит, — продублировал я словами свои действия. — Ухожу на сближение с остальными.

— Поддерживаю, — штурмовик Йоланы крутанулся, изменяя направление выхлопа, и мы потихоньку начали отклоняться от курса в разные стороны.

Торпеды разделились, одна сотня полетела ко мне, вторая — к синт-пилоту, особой опасности на таких расстояниях они не представляли, но отвлечь могли.

Еще трое неизвестных врагов начали тормозить, приближая скорость к моей, и зажимая меня в тиски. Расстояние до нападавших кораблей было всего тысяч десять, и я сбросил первую тысячу мин. Таких же, что мы пытались натравить на чужаков — их станция клепала в промышленных масштабах. Шарики разлетелись, намечая цели, самый активный, решив проигнорировать опасность, впёрся прямо в центр минного облака, собирая на своей обшивке урожай, и взорвался. Не так чтобы совсем в хлам, но повредило кабину сильно, и пилота выбросило в спасательной капсуле, значит, реактор двигателя пошёл вразнос и мог взорваться в любую минуту.

До этой минуты неприятель хранил молчание, а теперь словно прорвало. Республиканские ударные истребители сбросили маскировку, и на меня посыпались угрозы, благо широкополосная связь принималась всеми.

— Ну да, конечно, Талор — навсегда, — вспомнил я своих бывших знакомых.

И уклонился от ударной волны, выпущенной приблизившимся истребителем. Вреда она мне не причинила, а вот опасно подошедшую торпеду отбросила. Вслед этому понеслись ругательства. Как будто это я виноват в том, что они так лажают.

— Ты лучше послушай, что я с тобой сделаю, — сказал я в ответ, резко изменяя курс, насколько это возможно. И перечислил неизвестному республиканцу почти все возможные действия с ним и его родственниками.

Наверное, эти родственники сидели за пультами управления и других истребителей, потому что на долю Йоланы осталось пятеро, а остальные решили заняться мной.

Выпущенные заряды защита пока успешно отражала, но одиннадцать против одного — это нечестно, по моему мнению. Двое из этих одиннадцати слишком увлеклись, и шли очень близко ко мне, практически рядом друг с другом, и туда я выпустил следующую порцию мин. К этому противник уже был готов, обшивки сигарообразных кораблей покрылись специальным составом, не позволяющим на них закрепляться, зато этот состав отлично притягивал ионный выхлоп. Один двигатель не позволил бы сделать то, что сделал я, но у меня-то их было четыре. Три плавно перешли на торможение и изменение курса, а через четвёртый я сбросил магнитную ловушку. Двигатель тут же затух, на то время, пока создавалась новая, а старая, расширяясь, образовала что-то вроде сети с мелкими ячейками.

Оба истребителя, словно рыбки, попытались через неё прорваться, но эта штука специально была рассчитана на удержание астероидов, так что две сигары приняла без проблем. Зато мины, обнаружив новую цель, прилипли к узлам ячеек.

Даже потеря ещё двух кораблей настырных республиканцев не остановила. Оставшиеся изменили тактику, наконец решив вспомнить, что именно с их стороны есть боевые пилоты, а с моей — только Йолана, и та далеко. Два истребителя пошли на перехват, разворачиваясь. Я выкинул очередное минное поле и создал ещё одну магнитную ловушку, окружившую меня словно сферой, относительная скорость у нас была одинакова. Сфера получилась диаметром километров десять, разреженная, так, что истребители могли свободно её преодолеть, создал ложную копию штурмовика, и ушёл в маскировочный режим.

Республиканцы за этой ложной копией погнались, а я остался внутри сферы. Будь их меньше, может, ушёл бы, но противники разделились, и большая часть не купилась, отжимая меня ближе к планете. Пришлось оставить сферу, которая так и продолжала двигаться куда-то, и, в конце концов, наверняка где-нибудь взорвётся, и рвануть к Йолане — та уже вывела из строя троих, и добивала оставшиеся два истребителя.

Один против девяти и двое против одиннадцати — это две большие разницы. По-быстрому расправиться с нами не удавалось, враг уже потерял два беспилотника и пятерых товарищей по оружию, те болтались в космосе в спас-капсулах, и требовали немедленно нас убить.

— Будем уходить в сторону станции, — Йолана была спокойна и сосредоточенна. — Разгонимся до предельной, а там они сами отстанут.

В принципе, нам это ничего не мешало сделать, облако кусков породы мы пролетели, большую часть торпед по нам уже выпустили, пушки на таких скоростях только впустую стреляли, плазма хоть и разгонялась до долей световой, но летела неуправляемо. Оставалось только пройти прямо рядом с барьером, незримо окружающим планету, обогнуть её, и встать на обратный курс.

Не знаю, кому из республиканцев пришла в голову дурацкая идея выпустить аварийный зонд связи, небольшой шар, оторвавшийся от одной из сигар, раскрылся, выходя на дальний сигнал.

Йолана выругалась, но было уже поздно. Рядом с нашей группой появилось несколько чёрных яиц, зонд уже исчез, а с ним и ближайшие истребители противника. Осталось семь, и их вместе с нами тоже хотели уничтожить чужие.

— Летим на планету, — скомандовал я. Может, мне показалось, или на лице Йоланы промелькнуло удивление, но она спорить не стала, и мы слаженно ушли к поверхности, переходя барьер. Истребители республиканцев успели проскочить за нами, эллипсоиды тут же потеряли к нам интерес и растворились в пустоте.