В период между XI съездом КПК и 3-м пленумом ЦК КПК 11-го созыва, особенно между 2-м и 3-м пленумами ЦК партии, критике постоянно подвергались практическая деятельность и «теоретические установки» Линь Бяо.
В критических выступлениях в его адрес подчеркивалось, прежде всего, то, что Линь Бяо во время «культурной революции» сосредоточил усилия, главным образом, на устранении своих соперников в руководстве НОАК. В этой связи Линь Бяо «выдумал» «заговор» Хэ Луна, добился устранения Хэ Луна и ряда военачальников, связанных с Хэ Луном, например командующего бронетанковыми войсками НОАК Сюй Гуанда.[238]
Дэн Сяопин заявил, что Линь Бяо «физически и морально истязал» бывшего начальника генерального штаба НОАК Ло Жуйцина.[239]
Сюй Шию сам обвинил Линь Бяо в том, что тот наносил удары по нему, Сюй Шию.[240]
В прошлом заместитель командующего ВВС НОАК Юй Лицзинь был объявлен «жертвой» «преследований» и «репрессий» со стороны Линь Бяо.[241]
Имя Линь Бяо тесно связывалось с именами Чэнь Бода и Цзян Цин, а также с МРО «Имени 16 мая»,[242] а следовательно, и с такими «ультралевыми», как Ван Ли, Гуань Фэн и Ци Бэньюй.
Линь Бяо осуждали за нанесение ударов по авторитету погибшего героя революции Пэн Бая и по его родственникам.[243]
Наконец, в вину Линь Бяо вменялся «подрыв сельского хозяйства страны»; утверждалось, что «из-за Линь Бяо» ряду провинций страны в области сельского хозяйства был нанесен «самый серьезный удар».[244] Эти обвинения не расшифровывались.
При критике Линь Бяо отчетливо прослеживалось стремление отделять Линь Бяо от Мао Цзэдуна. В статье вдовы Ло Жуйцина утверждалось, что в 1966 г. Мао Цзэдун заявлял, что Ло Жуйцин выступал «только против» Линь Бяо, но не против Мао Цзэдуна.[245] В 1970 г. на Лушаньском пленуме ЦК КПК, то есть на 2-м пленуме ЦК КПК 9-го созыва, Мао Цзэдун выступил с документом, озаглавленным «Мое мнение», для того чтобы отмежеваться от позиции Линь Бяо.[246] В августе 1971 г., как свидетельствовал командующий Ланьчжоуским большим военным округом Хань Сяньчу, Мао Цзэдун в личной беседе с ним не соглашался с утверждениями Линь Бяо о том, что «такой гений», как Мао Цзэдун, появляется в Китае только один раз на протяжении нескольких тысячелетий.[247]
Эти высказывания свидетельствовали о коварстве Мао Цзэдуна, который, с одной стороны, выдвигал Линь Бяо на роль «второго человека» в партии и в государстве во время «культурной революции», а с другой, за спиной Линь Бяо вел двойную игру, показывая другим силам в армии и в партии, что в зависимости от того, как сложится обстановка, в зависимости от соотношения сил прежде всего в вооруженных силах, Мао Цзэдун будет способен пожертвовать Линь Бяо.
Попытки нарисовать образ Мао Цзэдуна, критически настроенного в отношении Линь Бяо, отражали намерения определенной части китайских руководителей сохранять «в чистоте» имя председателя, продолжать эксплуатировать тезис о том, что за все ошибки и недостатки начиная с 1966 г. несут ответственность только Линь Бяо и «четверка». Таким образом, вместе с Мао Цзэдуном получали возможность сохранить свою репутацию те члены руководства, которые прошли, «не оступившись», всю «культурную революцию» вместе с Мао Цзэдуном, Линь Бяо и «четверкой». В данном случае действиями этой части руководителей двигало не стремление к исторической правде, а забота о себе, о своем служебном положении.
Далее, Линь Бяо осуждали за «неискренность», за то, что он прикрывал лестью в адрес Мао Цзэдуна свои властолюбивые устремления. В этих целях Линь Бяо «выдумывал» высказывания Мао Цзэдуна и распространял их в виде цитат, «высочайших указаний» по всей стране.[248] Линь Бяо утверждал, что у Мао Цзэдуна «каждое его слово — это истина в последней инстанции». Это выражение Линь Бяо стало расцениваться как «расчленение марксизма».[249]
В этой связи появились развернутые характеристики периода, когда «штаб» Мао Цзэдуна активно осуществлял «культурную революцию». Китайская печать писала, например, о том, что Линь Бяо и «четверка» более десяти лет обманывали народ. Люди слепо верили Линь Бяо и «четверке», потому что они часто ссылались на одно-два высказывания Мао Цзэдуна, как бы выступая от его имени. Теперь утверждалось, что эти «ссылки» часто «искажали» то, что на самом деле говорил Мао Цзэдун, или «вводили людей в заблуждение». Линь Бяо, «используя демагогию», под видом прославления Мао Цзэдуна, на самом деле стремился «прославлять себя и отстранять других». Линь Бяо и «четверка» «осуществляли фашистскую диктатуру внутри партии и вне ее рядов, и люди не осмеливались высказываться. Тот, кто осмеливался высказать мнение, отличное от их точки зрения, становился объектом их жестокой травли и безжалостных ударов, подвергался жестоким физическим пыткам и политическим преследованиям, которые распространялись даже на членов семей и на друзей. Это было царство страха, и никто не чувствовал себя в безопасности».[250]
Отношения в ходе «культурной революции» между руководителями партии рисовались следующим образом: Линь Бяо и «четверка» «фальшивым образом поднимали знамя Мао Цзэдуна. В действительности они поднимали знамя культа и суеверия. Они пытались представить Мао Цзэдуна как изолированное божество, в то время как он был лишь самым выдающимся из ряда опытных и авторитетных вождей».[251]
Осуждению подвергалась вся линия Линь Бяо на то, чтобы закрепиться на вершине пирамиды власти в опоре на культ личности Мао Цзэдуна, эксплуатируя имя последнего. Например, было предано гласности намерение Линь Бяо утверждать себя в сознании руководителей партии и членов партии в качестве такого же «помощника» Мао Цзэдуна, какими («помощниками») были в свое время у Маркса — Энгельс, а у Ленина — Сталин.[252] Во внутрипартийной пропаганде в КПК во время «культурной революции», да и в последующем применялись и продолжают применяться такие упрощенные до примитива обоснования выдвижения того или иного политического деятеля.
Критика Линь Бяо использовалась различными силами в руководстве в то время для того, чтобы защищать позиции, которые зачастую бывали полярно противоположными.
Например, известностью пользовалось положение о том, что в ходе «культурной революции» существовал, а затем был разгромлен «штаб» Линь Бяо. Разгром этого «штаба» трактовался в выступлениях официальной печати как часть борьбы за «недопущение ревизионистского перерождения» КНР. Таким образом, с одной стороны, Линь Бяо осуждали за политику, которая номинально являлась его собственным знаменем, когда он рвался к власти в ходе «культурной революции». Весь взлет к вершинам власти в партии Линь Бяо совершил под флагом ближайшего сподвижника Мао Цзэдуна в борьбе против «ревизионизма». Такое обвинение было особенно оскорбительно для тех, кто хранил память о Линь Бяо.
Однако не это было главным. Дело в том, что, выдвигая такие обвинения, критики Линь Бяо старались сохранить тезис о том, что «культурная революция» была направлена против «ревизионизма», что накануне «культурной революции» в КНР существовала угроза «ревизионизма», «буржуазного перерождения», «движения по пути СССР, вслед за СССР», что существовала «линия» Лю Шаоци и других, которые стремились превратить КНР в «ревизионистское государство». Так защищали свои позиции сторонники «культурной революции».
Далее, выдвиженцы настойчиво внушали населению страны и членам партии мысль о том, что Линь Бяо был «врагом народа», «губителем» марксизма-ленинизма и «идей Мао Цзэдуна».[253] Такая постановка вопроса позволяла сохранять в неприкосновенности знамя Мао Цзэдуна, авторитет самих выдвиженцев. Ведь таким образом все, кто пережил «культурную революцию», оказывались в одном лагере, им вместе предлагалось осуждать Линь Бяо. Вполне вероятно, что выдвиженцы пытались таким поворотом создавать некую новую основу для сплочения или компромисса с возвращенцами.
Однако возвращенцы вели решительную борьбу против выдвиженцев, выдвигая тезис о том, что «сторонники Линь Бяо» все еще находятся среди руководителей партии и государства и «проявляют себя».[254]
Возвращенцы настаивали на том, что именно Линь Бяо «отрицал 17 лет (существования КНР) до культурной революции».[255] Это был важный тезис. Сторонники и выдвиженцы «культурной революции» хотели бы протащить мысль о том, что на протяжении 17 лет до «культурной революции» политика во многом была неправильной; отсюда могли следовать выводы, оправдывающие в главном выдвиженцев, занятие ими руководящих постов.
Однако возвращенцы ставили вопрос ребром. Они заставляли своих противников соглашаться с одобрением деятельности в течение 17 лет до «культурной революции» тех, кто боролся против Линь Бяо и кого приходилось реабилитировать после смерти Мао Цзэдуна. Возвращенцы боролись за то, чтобы реабилитация и пересмотр дел приобретали не характер признания и положительного и отрицательного в деятельности реабилитируемых, а характер полного оправдания деятельности тех, кому возвращали доброе имя. Схватка вокруг этого тезиса была очень острой именно потому, что вопрос об отношении к «культурной революции» был главным с точки зрения перспектив борьбы между различными силами в руководстве.
Существенным представляется то, что возвращенцы утверждали, что до 1978 г. критика Линь Бяо ограничивалась лишь осуждением попытки Линь Бяо осуществить военный заговор или переворот; при этом не критиковались ни деятельность Линь Бяо, ни его «установки» в их совокупности.[256] Выдвигая это положение, возвращенцы подчеркивали, что при жизни Мао Цзэдуна и даже после его смерти в руководстве страны были силы, которые старались создать впечатление, будто бы Линь Бяо виноват лишь в увлечении заговорщической деятельностью. В противовес этому возвращенцы ставили вопрос таким образом, что деятельность и программные установки всех руководителей, осуществлявших «культурную революцию», подвергались сомнению, требовали критического разбора. Здесь снова просвечивала борьба вокруг принципиального вопроса об отношении к «культурной революции». Важно, что только после 2-го пленума ЦК КПК 11-го созыва расстановка сил в руководстве позволила ставить вопрос таким образом.
Стремлением угодить и выдвиженцам, и возвращенцам отмечен текст доклада первого секретаря КСМК Хань Ина на X съезде КСМК 17 октября 1978 г. Хань Ин, в частности, заявил, что Линь Бяо должен нести вину за ошибки, которые молодежь допустила в ходе «культурной революции».[257] Все руководители были заинтересованы в том, чтобы обратить гнев молодежи против Линь Бяо, реабилитировать большинство рядовых участников «культурной революции». Очевидно, что этот тезис Хань Ина не совсем отвечал настроениям возвращенцев, так как косвенно сохранял мысль о правильности «культурной революции», в ходе которой Линь Бяо и некоторые другие совершили ошибки. С точки зрения выдвиженцев, они, таким образом, снимали с себя вину за политику, проводившуюся во время «культурной революции».
В ходе критики Линь Бяо возвращенцы стремились постепенно дискредитировать тезисы защитников «культурной революции». В частности, они заявляли, что утверждения Линь Бяо о том, что «борьба — это все», и о том, что в партии постоянно происходит «борьба двух линий», являются неправильными.[258] Возвращенцы хотели снять вопрос о борьбе двух линий применительно ко многим, но пока не ко всем и не к главным аспектам «культурной революции». Во всяком случае, возвращенцы таким образом подводили к признанию правильной их собственной борьбы против Линь Бяо и его сторонников: ведь они фактически подвергали критике важнейшее положение Мао Цзэдуна, доведенное до гипертрофированной формы Линь Бяо: «Борьба — это все». Возвращенцы критиковали этот тезис Мао Цзэдуна — Линь Бяо потому, что в создавшихся условиях они были сторонниками наведения порядка, отвечавшего их интересам.
Возвращенцы резко осуждали деятельность Линь Бяо в так называемой борьбе против «каппутистов».[259] Линь Бяо обвиняли в придании «религиозно-мистического» оттенка внутрипартийной пропаганде, отношению партии и населения к Мао Цзэдуну.[260]
Наиболее решительное наступление на платформу Линь Бяо было предпринято в ходе рабочего совещания накануне 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва и во время самого этого пленума. В это время критике подверглись политические аспекты программы Линь Бяо, его идеи относительно экономического развития Китая подробно не рассматривались. Говорилось лишь, что Линь Бяо выступал за «бедность и отсталость» Китая.[261]
Представляется, что в данном случае имела место, скорее всего, критика Мао Цзэдуна, а не позиций Линь Бяо. Известно, что у последнего были высказывания в пользу «обогащения народа», сельского населения в особенности. Однако до осуществления его экономических взглядов дело не дошло. Всю его жизнь поглотила борьба за власть, коварная, безжалостная и ожесточенная.
Критика Линь отличалась от критики «четверки». С момента гибели Линь Бяо в 1971 г. до ухода из жизни Мао Цзэдуна в 1976 г. прошли пять лет. Линь Бяо был уже мертв, а «четверка», находясь у власти, активно действовала. Отсюда следует, что критика Линь Бяо в большей мере связана с событиями 1966–1971 гг., критика же «четверки» включает в себя по большей части осуждение ее деятельности после 1971 г., хотя и до того «четверка» действовала активно. Можно также принять во внимание то, что Линь Бяо входил в числое главных руководителей КПК и до «культурной революции», а «четверка» лишь завоевывала себе места в центральном руководстве во время «культурной революции». Критика Линь Бяо связана с критикой Лю Шаоци: после его гибели Линь Бяо был поставлен пропагандой на место Лю Шаоци как главного объекта осуждения.
Факты, которые выплыли на поверхность в ходе критики Линь Бяо, свидетельствовали о том, что борьба в руководстве шла между самыми близкими соратниками, причем даже тогда, когда их объединяли политические цели, даже в моменты напряженной совместной борьбы.
Критика Линь Бяо, несмотря на ее остроту, в 1978 г. оставалась все-таки лишь осуждением методов, которыми он действовал, критика его программных установок почти отсутствовала. В этом находили свое отражение и отсутствие программных установок, и возможность обходиться без них, и тот факт, что в ходе борьбы за власть в КПК соперничество между отдельными лицами и группировками не давало сосредоточиться на вопросе о путях развития страны.
Важно отметить, что критика Линь Бяо не затронула вопрос об основной установке, которая в то время определяла направление развития страны, — о «подготовке к войне». Из этого, как представляется, можно сделать вывод о том, что установка о «подготовке к войне» принадлежала Мао Цзэдуну, что ее не отнесли к тезисам, выдвинутым Линь Бяо самостоятельно, ее не раскритиковали как «гипертрофированное» толкование «линии» Мао Цзэдуна. Критическая кампания осуждения Линь Бяо не коснулась проблем внешней политики, отношений КНР с СССР и с США.
Наконец, в ходе критики Линь Бяо не затрагивался вопрос о том, как случилось, что он был выдвинут именно при Мао Цзэдуне и самим Мао Цзэдуном; не ставился, в частности, и вопрос о том, что Мао Цзэдун мог быть «обманут» Линь Бяо и другими.