Время между 3-м пленумом ЦК КПК 11-го созыва (декабрь 1978 г.) и 2-й сессией ВСНП 5-го созыва (июнь–июль 1979 г.) характеризовалось острой борьбой в руководстве КПК. Проведение в жизнь общего курса, предложенного этим пленумом, перенесение центра тяжести в работе на вопросы экономики натолкнулось на отчаянное сопротивление выдвиженцев, которые умело подогревали настроения той части населения и членов партии, которые не могли или не хотели оторваться от привычной маоцзэдуновской линии, еще не осознали, что Мао Цзэдуна уже нет и никогда не будет, с недоверием относились к изменениям в политике, боялись «уклонов». На ситуации сказывалось и то обстоятельство, что все руководители опирались на определенную базу для политики Мао Цзэдуна. В частности, на многомиллионные массы особенно сельского населения, которое не могло бы обеспечить себе прожиточный минимум, если бы в КНР, не меняя политику в деревне, отказались от распределения продуктов по едокам.

Отражением компромисса между различными группировками в КПК явилось то, что получило название «четырех основных принципов», то есть обещания «твердо придерживаться» «социалистического пути развития Китая, диктатуры пролетариата, руководящей роли партии, направляющей роли марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна».[775]

Эта установка, выдвинутая Дэн Сяопином, позволяла делать упор на любом из четырех принципов, толкуя его в свою пользу любым силам в партии. При этом одни делали акцент на руководящей роли центрального руководства партии, где они заняли к этому времени ключевые позиции, на верности «правильным» теоретическим положениям, «подлинному марксизму», а другие подчеркивали необходимость выдвижения на передний план «диктатуры пролетариата» и «идей Мао Цзэдуна».

Важно отметить, что «четыре основных принципа» были выдвинуты Дэн Сяопином под нажимом ортодоксальных маоцзэдуновцев, в то же время среди этих принципов не было главного, с их точки зрения, — прямого упоминания о «классовой борьбе».

Критика выдвиженцами и их союзниками политики, проводившейся с целью осуществления решений пленума, развивалась по целому ряду направлений.

Прежде всего, выдвигался тезис о том, что, начиная с 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва, наблюдается отход от «решающего звена», «утрата линии». Сторонники такого взгляда ссылались на то, что в КНР не пропагандировались положения о том, что «классовая борьба является решающим звеном», о «продолжении революции при диктатуре пролетариата», об «основной линии партии».[776] Все это квалифицировалось как «отход от идей председателя Мао Цзэдуна».[777]

Выдвиженцы эксплуатировали силу привычки к культу личности Мао Цзэдуна, инерцию сохранения этого культа, с чем приходилось считаться и возвращенцам. На борьбе политических сил в этой связи сказывалось то обстоятельство, что Мао Цзэдун как теоретик в основном оставался тогда вне критики; во всяком случае, до середины 1979 г. никто из лидеров не предложил теоретическую концепцию, которая заменила бы «идеи Мао Цзэдуна». По существу, расшатывая доверие к установкам Мао Цзэдуна по целому ряду практических вопросов, возвращенцы или противники «культурной революции» в то же время говорили только об исправлении «неправильных методов и способов», «исправлении ошибок», допускавшихся Линь Бяо, Чэнь Бода, Кан Шэном, «четверкой». Возвращенцы были вынуждены оправдываться, заявлять, что они вовсе не намерены «опускать знамя Мао Цзэдуна».[778]

Выдвиженцы спекулировали на своей верности «учению» Мао Цзэдуна, призывали «действовать только так, как говорили» «учителя революции».[779]

Итак, сопротивление политике выдвиженцев велось в первую очередь под флагом верности Мао Цзэдуну, его формулировкам. Открыто выступать против такой постановки вопроса в первой половине 1979 г. у части возвращенцев не было возможности, другая же их часть не хотела опускать это знамя.

Далее, выдвиженцы призывали «смотреть вперед», утверждая, что проблемы, возникшие в партии в прошлом, в ходе прошедших политических кампаний и движений, настолько сложны, что попытки их быстрой переоценки, выяснение доли личной ответственности тех или иных людей, могут «повредить стабильности и сплоченности», а в итоге и «процессу четырех модернизаций».[780]

Выдвиженцы требовали от возвращенцев признать нормальным отсутствие единства мнений в партии по ряду вопросов, «оставленных в наследство историей». Они настаивали на том, чтобы за ними было оставлено право сохранять свою точку зрения по ряду таких вопросов, в том числе по вопросу об отношении к «культурной революции», об оценке роли Мао Цзэдуна, даже об оценке деятельности Лю Шаоци.

Выдвиженцы предлагали отложить решение этих вопросов и на неопределенно длительное время допустить расхождения внутри партии по целому ряду идеологических проблем. При этом они заявляли, что в прошлом в КПК не было никого, кто «непременно был бы прав» во всех случаях: «человек в одной политической кампании занимал правильную позицию, но в другой мог оказаться ошибавшимся; в одной кампании он мог попасть под упорядочение (под репрессии) за дело, а в другой — ни за что получить удар дубинкой».[781] По мнению выдвиженцев, все эти сложные счеты между людьми запутывались в один клубок, в котором невозможно было разобраться.[782]

Такое толкование вопроса поддержал заместитель председателя ЦК КПК, командующий Шэньянским большим военным округом Ли Дэшэн, призывавший выступать против тех, кто «вносит раскол в ЦК партии». Ли Дэшэн утверждал, что необходимо допускать «существование различных точек зрения по некоторым идеологическим и теоретическим вопросам… Что касается некоторых конкретных теоретических вопросов, то в случае возникновения различных мнений и невозможности приведения их к общему знаменателю, не следует добиваться единства методами принуждения».[783]

Таким образом, выдвиженцы угрожали расколом в ЦК партии, в КПК, в том случае, если им не будет позволено оставаться при своем мнении по ряду теоретических, идеологических проблем, а также по конкретным историческим вопросам. Они требовали позволить им иметь свою идейную платформу, соглашаясь находить общее с возвращенцами только там, где надо было искать решение некоторых практических проблем экономики страны. По сути дела, они пользовались тем же приемом, к которому прибег Мао Цзэдун в конце 1950-х – начале 1960-х гг., когда он, оставив за собой и высшую власть над вооруженными силами, и руководящую роль в теории, идеологии, допустил Лю Шаоци и других выправлять положение в экономике страны.

В то же время выдвиженцы критиковали практическую деятельность возвращенцев как проявление «правого уклона». Они осуждали поощрявшуюся возвращенцами и, очевидно, инспирированную ими критику снизу тех, кто выдвинулся во время «культурной революции», ряда сторон политики самого Мао Цзэдуна как «либерализацию». Они также критиковали решения о снятии с бывших кулаков и помещиков этих ярлыков.[784]

Выдвиженцы пытались играть на настроениях населения, стремившегося к стабильности, утверждая, что при руководстве возвращенцев «политика партии меняется то туда, то сюда», что 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва «перечеркнул все одним махом».[785]

Со своей стороны возвращенцы решительно и широким фронтом выступили против нападок на решения 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва, защищая свои позиции.

Прежде всего, отражая желания широких слоев населения, в том числе и членов партии, измученных беспрерывными политическими кампаниями при жизни Мао Цзэдуна, они заявляли, что выступают не против «классовой борьбы», а только против перегибов в ее осуществлении, против тезиса об «обострении классовой борьбы», за окончание «массовой классовой борьбы».[786] Возвращенцы поворачивали вопрос о «классовой борьбе» из области теории в плоскость конкретной борьбы против Линь Бяо и «четверки»: «То, что мы выступаем против расширения классовой борьбы, против болтовни Линь Бяо и «четверки», против утверждения о том, будто бы классовая борьба все более обостряется, отнюдь не означает, что классовой борьбы уже нет».[787] Возвращенцы признавали, что в сфере пропаганды после упомянутого пленума ЦК партии меньше говорилось о классовой борьбе, имел место отход от повсеместного акцента на нее. Однако критику такого положения они расценивали как «свидетельство того, что яд ультралевой линии Линь Бяо и «четверки» все еще сидит в наших головах».[788]

Возвращенцы отводили от себя обвинения в выступлении против Мао Цзэдуна и его «идей». Они утверждали, что после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва исправляются ошибки, неправильные методы и способы работы. Они подчеркивали, что «нельзя противопоставлять исправление ошибок», допущенных в годы правления Мао Цзэдуна, «высоко поднятому знамени председателя Мао Цзэдуна», поскольку исправление ошибок «соответствует заветам самого председателя Мао Цзэдуна», что «реабилитация лиц, пострадавших при жизни Мао Цзэдуна от «четверки», «совпадает с пожеланием» самого Мао Цзэдуна. Они заявляли, что ошибки, совершенные в прошлом, исправляются для того, чтобы предотвратить интриги карьеристов.[789]

Возвращенцы, как бы идя навстречу пожеланиям выдвиженцев, признавали необходимость сочетания экономических методов управления экономикой и идейно-политической работы. При этом они указывали на то, что в настоящее время невозможно выделить дополнительные материальные ресурсы и финансовые средства для улучшения жизни населения. И именно в этой связи они подчеркивали правильность установок: «политика — командная сила», «труд не ради славы и выгоды», «дух упорной борьбы».[790] При этом они признавали, что определенное ослабление идейно-политической работы имело место, в частности в ряде учреждений были ликвидированы политотделы и т. д.[791]

Таким образом, идя на некоторые формальные уступки, возвращенцы тем не менее продолжали твердо отстаивать свой центральный пункт — необходимость сосредоточения усилий, прежде всего на решении вопросов экономического порядка. Они стремились приземлять схоластические «теоретические» рассуждения выдвиженцев «культурной революции», переводить обсуждение в плоскость испытания правильности теоретических установок практикой, реальностью, китайской действительностью.

Возвращенцы на первый взгляд соглашались с мнением выдвиженцев «культурной революции» о продолжении теоретических дискуссий, однако настаивали на том, что решения 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва должны выполняться. В этой связи они требовали соблюдения партийной дисциплины, указывали на то, что в некоторых районах страны до членов партии не были даже доведены два документа по сельскому хозяйству, одобренные на упомянутом пленуме.[792]

Во многих случаях исходные рассуждения возвращенцев трудно было отличить от заявлений выдвиженцев. Однако выводы из этих рассуждений были полностью противоположны мнению выдвиженцев. Например, как и выдвиженцы, возвращенцы указывали: «В наших рядах точки зрения на важные исторические вопросы не совсем совпадают. Отсутствие единства по тем или иным вопросам трудно преодолеть». При этом для решения многих оставшихся в наследство от истории вопросов необходимо время.[793] Далее возвращенцы как бы соглашались с выдвиженцами, повторяя их тезис о необходимости не увязать в спорах сегодняшнего дня, «смотреть вперед», «видеть перспективу»…

Однако возвращенцы далее говорили, что «смотреть вперед» — «это еще не означает отказываться от обобщения прошлого опыта». Лозунг «смотреть вперед» не должен мешать «решению вопросов, оставленных историей». Более того, возвращенцы настаивали на выводе, который полностью противоречил мнению выдвиженцев: «Мы должны осуществлять политику партии, как следует взяться за работу по решению вопросов, оставленных историей, так как ее нельзя затягивать».[794]

Возвращенцы заявляли, что главная задача партии — налаживание и подъем экономики. При этом они подчеркивали, что необходимость решения «вопросов, оставшихся от истории», должна подчиняться интересам решения экономических проблем: если решение вопросов, связанных с переоценкой событий исторического характера, способствует развитию экономики, то «эти вопросы следует решать, а если не способствует — решение можно отложить».[795]

Такая постановка вопросов была характерна для позиции возвращенцев. Создавалась видимость компромисса, учета мнения выдвиженцев.

В то же время, по сути, утверждалась центральная задача партии. Возвращенцы оставляли руки свободными для того, чтобы обрушиться на своих противников, требовать решения вопросов, «оставшихся от истории», ссылаясь на то, что их решение будет способствовать развитию экономики страны.

Отражая нападки на «политику 3-го пленума ЦК КПК», возвращенцы особый упор делали на своей решимости навести порядок в стране, создать стабильную обстановку, не допускать развертывания массовых политических кампаний, которые изматывают и партийную номенклатуру, и население страны. Такая политика, утверждали они, более всего отвечает интересам крестьян и партийных функционеров. Первый секретарь парткома провинции Ганьсу Сун Пин назвал «проблемой сегодняшнего дня» такое положение, когда «крестьяне боятся изменения политики, кадровые работники боятся вновь подвергнуться критике». В этой связи возвращенцы обещали крестьянам и кадровым партийным работникам обращать особое внимание на обеспечение стабильности политического курса, на недопущение каких-либо колебаний.[796]

Условием обеспечения стабильности в стране возвращенцы называли строгую партийную дисциплину. Они выступали против «анархии», за соблюдение всеми членами партии дисциплины, за выполнение ими решений центральных партийных органов. «Если каждый член партии, которая насчитывает более 30 миллионов человек, будет поступать так, как ему заблагорассудится, то во что может превратиться наша партия?» — задавали возвращенцы риторический вопрос.[797]

Возвращенцы обвиняли сторонников Линь Бяо, «четверки», людей, «отравленных» их «ядом», во фракционности.

Такие фракционеры получали упрек в том, что они не выполняют решения 3-го пленума ЦК КПК. В упрощенном виде эта критика доводилась до масс в виде заявлений о том, что фракционеры отвергают сегодня то, что было решено вчера.

Первый секретарь парткома провинции Сычуань Чжао Цзыян подчеркивал: «Следует обращать внимание на необходимость преемственности основного курса нашей партии. Опыт многих лет говорит нам, что производство может быстро развиваться лишь при условии политической стабильности и устойчивости политического курса… Нельзя из-за того, что имеют место некоторые упорядочения и новые акценты, допускать, чтобы сегодня отрицался вчерашний день, а завтра критиковался сегодняшний. Если отменять вечером то, что было приказано утром, то можно потерять доверие народа, а работающие в низах кадровые работники будут сбиты с толку… К тому же это может негативно сказаться на доверии вообще к партии и социалистическому строю со стороны части масс и молодежи».[798] Кстати сказать, Чжао Цзыян в годы после смерти Мао Цзэдуна все больше выдвигался как один из лидеров партии, смело ставивших вопрос о необходимости покончить с явлениями, которые мешали развитию страны в годы правления Мао Цзэдуна.

Возвращенцы напоминали членам партии и населению страны об опыте «культурной революции», когда были допущены ошибки как в ряде теоретических вопросов, так и особенно в практической политической деятельности. Себя они при этом рекомендовали решительно выступающими против повторения «культурной революции».

При этом они отвергали бытовавшее в годы «культурной революции» утверждение о том, что в 1966 г. в ЦК КПК имел место «ревизионизм». Такое утверждение называлось «ошибочным».[799] Так отрицалась исходная теоретическая посылка Мао Цзэдуна, которой обосновывалась «необходимость» и «своевременность» «культурной революции»; тем самым отрицалось наличие внутриполитических причин для «культурной революции».

Развивая это положение, возвращенцы утверждали, что «главный — и сегодня надо во всеуслышание предупредить об этом будущие поколения — кровавый урок («культурной революции». — Ю.Г.) состоит в том, что ни в коем случае нельзя вновь открывать огонь по штабам всех ступеней китайской компартии». «Культурная революция» характеризовалась как «явный захват вооруженным путем верховной власти в партии и государстве».[800]

Признавая наличие бюрократов и бюрократизма у членов партии, у руководящих работников, возвращенцы в то же время заявляли, что бюрократов следует критиковать, контролировать уставными методами, но ни в коем случае нельзя «свергать», нельзя применять метод «всестороннего захвата власти». При этом предлагалось одновременно бороться и против бюрократизма, и против анархизма.[801]

Вполне вероятно, что возвращенцы намеренно сгущали краски, драматизировали обстановку, подавали ее таким образом, как будто бы существовала серьезная угроза того, что выдвиженцы «культурной революции» могли в 1979 г. начать новую «культурную революцию», призвать к «всестороннему захвату власти», к нанесению «удара по штабам» и т. д. В то же время нельзя не видеть, что выдвиженцы «культурной революции» спекулировали на тезисе о наличии в партии тех же самых явлений, которые вызывали в свое время «культурную революцию»; выдвиженцы «культурной революции» как бы напоминали возвращенцам, что среди масс их призывы к борьбе против бюрократизма и против «правого уклона», «ревизионизма» могут найти поддержку в партии. Представляется, что выдвиженцы «культурной революции» таким способом пытались удержаться у власти, заставить возвращенцев примириться с разделением власти между сторонниками «культурной революции» и ее противниками. Может быть, их можно различать как «революционеров» (имея в виду «революцию по Мао Цзэдуну») и «строителей».

Возвращенцы же последовательно развивали по разным направлениям наступление против всего курса, предложенного во время «культурной революции». В частности, все настойчивее раздавались требования реабилитировать решения VIII съезда партии, «социалистический строй» того времени. Возвращенцы утверждали, что именно на этом съезде партии были заложены основы правильного политического курса, который затем под воздействием Линь Бяо, Чэнь Бода, Кан Шэна и «четверки» был изменен, что привело к ошибкам и страданиям населения страны.

В мае 1979 г. в печати появились напоминания об «имеющем историческое значение VIII съезде КПК», которые сопровождались призывами «вернуть первоначальный облик социалистического строя».[802]

При этом утверждалось, что после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва прилагались большие усилия для «восстановления доброго имени научного социализма».[803] Далее следовали предостережения против недооценки опасности «тлетворного яда фашистского и феодального социализма, который осуществляли Линь Бяо и “четверка”». Их «вздорные установки» до сих пор «воспринимаются некоторыми лицами» как правильные и защищаются ими. Эти лица дошли до того, что «бойкотируют марксистский социализм, для построения которого мы сегодня прилагаем усилия».[804] Постоянно раздавались призывы «научиться отличать подлинный социализм от фальшивого». Эти призывы содержались, в частности, в выступлении первого политкомиссара Нанкинского большого военного округа Ляо Ханьшэна на совещании армейских политработников.[805] Газета «Юньнань жибао» указывала: «То, что проповедовала раньше «четверка», есть псевдо социализм всеобщей бедности, а критиковавшийся ею так называемый капитализм как раз и есть научный социализм, который все время отстаивала наша партия».[806]

Таким образом, будучи вынужденными учитывать некоторые требования выдвиженцев «культурной революции», мирясь временно с их присутствием в центральных руководящих органах партии, возвращенцы одновременно решительно защищали свои позиции, углубляли и расширяли критику прежней политики, ответственность за проведение которой пока возлагалась только на Линь Бяо, Чэнь Бода, Кан Шэна, «четверку» и оставшихся у руководства их последователей и единомышленников, а также и людей, находившихся под их воздействием. Борьба в руководстве продолжала оставаться острой. С обеих сторон существовали группировки, которые не могли согласиться на длительный компромисс.

Одной из наиболее характерных черт рассматриваемого периода было развитие процесса пересмотра дел людей, пострадавших в годы правления Мао Цзэдуна, особенно в ходе «культурной революции». После создания на 3-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва комиссии ЦК КПК по проверке дисциплины, работа по реабилитации, которую выдвиженцы «культурной революции» стремились свернуть и которая во многих провинциях и учреждениях до того считалась «в основном» завершенной, теперь под руководством возвращенцев была, по сути дела, проделана заново.

Работу по пересмотру дел возглавляли заместитель председателя ЦК КПК, председатель комиссии по проверке дисциплины Чэнь Юнь и заведующий орготделом ЦК партии Ху Яобан.

Чэнь Юнь настаивал на том, чтобы при пересмотре дел и реабилитации соблюдались следующие нормы: ускорение составления заключений по тем делам, разбор которых не был завершен; пересмотр неправильных выводов по делам и снятие клеветнических обвинений; предоставление подходящей работы тем, кто может работать, но не получил какой-либо должности, либо обеспечение материальных условий для тех, кто не может работать по старости или по состоянию здоровья; принятие соответствующих выводов или необходимых мер по делам умерших, удовлетворительное решение вопросов, касающихся близких родственников пострадавших людей.[807]

Эти принципы были выдвинуты еще в первой половине 1978 г. Вполне вероятно, что это произошло на 2-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва. Однако только с приходом к руководству этой работой Чэнь Юня и особенно Ху Яобана эти принципы стали строго проводиться в жизнь и даже были опубликованы в открытой печати.

Были введены две категории реабилитируемых. Одна состояла из людей, которые пострадали «в период бесчинств Линь Бяо и “четверки”». Другая — лица, пострадавшие по «ошибочным делам» до «культурной революции». Те, кто относился к первой категории, могли рассчитывать на «соответствующее урегулирование последствий», то есть на возвращение к руководящей должности и к работе. Лица, относившиеся ко второй категории, должны были довольствоваться тем, что в их случаях «главным» считалось «политическое решение по делу»,[808] то есть восстановление их репутации, доброго имени.

Процесс реабилитации имел и другую сторону. В ходе пересмотра «неправильных», «несправедливых», «необоснованных», «фальсифицированных» дел накапливался материал для обвинения тех, кто был причастен к организации преследований в годы правления Мао Цзэдуна. Суды над виновными в первой половине 1979 г. не начались. Немногочисленные исключения касались рядовых исполнителей, то есть вожаков или главарей массовых молодежных организаций периода «культурной революции», но не высокопоставленных деятелей, не функционеров КПК. Однако ощущалось, что возвращенцы вели интенсивную подготовку к процессу осуждения виновников травли людей при правлении Мао Цзэдуна.

Именно в этой связи в первой половине 1979 г. появилось толкование вопроса о «социально-исторических корнях» левоуклонистской линии Линь Бяо и «четверки». При этом раздавались заявления о том, что «ревизионистская линия Линь Бяо и «четверки» явилась самой настоящей «левоуклонистской» линией. И теперь, только до конца рассчитавшись с этой «крайне левой» линией, только поняв ее основные особенности, только вскрыв ее социальные исторические корни, можно последовательно разбивать духовные оковы, связывающие мышление, можно делать правильные выводы из урока, который дает опыт культурной великой революции, можно твердо следовать правильной линии марксизма-ленинизма».[809]

Касаясь вопроса о семнадцати годах КНР до «культурной революции», авторы статей в официальной печати продолжали воздавать хвалу Мао Цзэдуну, называть ряд его работ «теоретическим оружием», которым следует руководствоваться и при осуществлении «четырех модернизаций». В то же время они указывали, что при жизни Мао Цзэдуна имело место отрицательное воздействие ошибочных идей, ошибочных уклонов, что в то время «весьма ярким проявлением «левого уклона» были возникшие 1958 г. поветрия шапкозакидательства, волевых решений, коммунизации». Говорилось также, что с 1959 г. Линь Бяо начал выдавать себя за «знаменосца» («идей» Мао Цзэдуна. — Ю.Г.), что в 1958 г. Чэнь Бода предложил упразднить деньги и товар, что некий «советник» (его имя не называлось, но можно было предположить, что имелся в виду Кан Шэн. — Ю.Г) Линь Бяо и «четверки» был таким «левым», что «дальше некуда», «авторитетом в области теории», что Чжан Чуньцяо в 1958 г. всячески пропагандировал «крайне левую» теорию, выражавшуюся в лозунге «покончить с буржуазным правом» и вместе с Чэнь Бода поднял поветрие «коммунизации». Утверждалось также, что в 1957 г. Ло Вэньюань был «злодеем, повсюду избивавшим и мучившим людей», а «в течение длительного времени остававшаяся в тени» Цзян Цин с ее «революционизацией пекинской оперы» выглядела «ужасно» «левой».[810]

Далее утверждалось, что в ходе «культурной революции» Линь Бяо и «четверка» «внедряли систему деспотизма в области культуры, проводили политику отупления народа и всемерно создавали новые культы.

Они превращали отдельные положения марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна в религиозные догмы и одновременно решительно отвергали все иностранное, навешивали ярлыки «преклонения перед иностранщиной», «философии раболепия перед иностранным», не желали видеть перемен в мире, закрывали страну, чтобы было удобнее набивать себе цену. Эти их действия, направленные против общего течения, привели к тому, что значительно увеличился разрыв между нашей страной и передовыми государствами мира, народное хозяйство оказалось на грани развала».[811]

Возвращенцы ставили вопрос одновременно и об ошибках целого ряда руководителей в прошлом в «линии», в «теории», и в то же время обвиняли их в преследовании людей, в нарушении законов, в уголовных преступлениях.

При этом речь шла не только о тех, кто уже умер или был отстранен от власти, но и тех сторонниках «культурной революции», которые еще оставались на руководящих постах.

Не случайно в печати появились упреки в адрес тех руководителей, которые, когда начинали вскрывать их ошибки, старались уйти от ответственности, прикинуться «чистенькими», кивая то на «верхи», то есть на Линь Бяо, «четверку», то на «низы», то есть на рядовых исполнителей.[812]

Проявлением линии на подготовку общественного мнения в партии и в стране к публичному осуждению виновников преступлений и репрессий периода правления Мао Цзэдуна была организация в масштабах всей страны кампании критики виновных в смерти Чжан Чжисинь, о чем мы уже упоминали ранее. При этом раздавались призывы объявить в масштабах всей партии учебу у Чжан Чжисинь, подобно тому как Мао Цзэдун призвал в 1960-х гг. учиться у Лэй Фэна. В этой связи представляется уместным еще раз подчеркнуть, что требования наказать главных виновников умерщвления после жестоких пыток по приговору суда за политические взгляды, а точнее, за несогласие с действиями некоторых членов «штаба» Мао Цзэдуна во время «культурной революции» сотрудницы партийного аппарата Чжан Чжисинь в провинции Ляонин сопровождались раскрытием ужасающих подробностей, живо воскрешавших обстановку периода «культурной революции» и подчеркивавших бесчеловечность организаторов «культурной революции»: «Палачи перед смертью перерезали ей (Чжан Чжисинь. — Ю.Г.) голосовые связки, чтобы она не могла выкрикивать революционные призывы».[813] Говорили также, что это было сделано с той целью, чтобы Чжан Чжисинь «не смогла никого обмануть, выкрикнув перед смертью здравицу Мао Цзэдуну».

Складывалась парадоксальная ситуация. Предлагалось уравнять примеры, которым призывали следовать: с одной стороны — Лэй Фэна, который в своем солдатском дневнике писал о любви к Мао Цзэдуну, о преданности ему, о желании учиться у него, с другой — Чжан Чжисинь, которой не дали перед смертью крикнуть «Да здравствует председатель Мао Цзэдун!» в знак протеста против действий тех выдвиженцев «культурной революции», которые, по мнению Чжан Чжисинь, проводили политику, не отвечавшую взглядам Мао Цзэдуна, хотя на самом деле они осуществляли именно «идеи Мао Цзэдуна» в «культурной революции».

Курс на осуждение виновников репрессий был мощным оружием в руках возвращенцев, с помощью которого они сдерживали наскоки выдвиженцев на линию, особенно ощутимо осуществлявшуюся после 3го пленума ЦК КПК 11-го созыва.

Наконец в первой половине 1979 г. возвращенцы добились признания линии на урегулирование положения в экономике. При этом они утверждали, что делают шаг назад для того, чтобы потом сделать два шага вперед.[814] Из их заявлений следовало, что Мао Цзэдун и его сторонники привели хозяйство страны на грань развала.

Возвращенцы осуждали заявления, которые делались как Мао Цзэдуном, так и его последователями уже после его смерти о возможности в обозримом будущем для КНР догнать или перегнать в сфере экономики США и другие западные страны.[815]

В июне было объявлено о том, что в КНР осуществляется урегулирование состояния хозяйства страны.[816] Самой важной задачей урегулирования называлось при этом ускорение развития сельского хозяйства.

Объясняя необходимость прежде урегулировать положение в области экономики, а затем уже браться за ее модернизацию, возвращенцы говорили о том, что следует учитывать две особенности Китая: слабую экономическую базу и большое население.[817] Вопрос об экономике, о необходимости взять курс на урегулирование положения в хозяйстве страны, наряду с вопросом о наказании по закону виновников репрессий периода правления Мао Цзэдуна, был одним из двух главных рычагов, с помощью которых возвращенцы, с одной стороны, решали жизненно важные проблемы страны и народа и, с другой — вели борьбу против выдвиженцев «культурной революции».

В первой половине 1979 г. появились утверждения о том, что следует вести борьбу против двух уклонов: против обожествления феодализма, то есть против продолжения политики, проводившейся при жизни Мао Цзэдуна, а также бороться против копирования иностранного (как советского, так и западного) опыта строительства экономики.

Таким образом, продолжались попытки найти линию, для начала хотя бы в сфере экономики, свободную от установок Мао Цзэдуна, а также не основанную на догматическом толковании марксизма-ленинизма, не базирующуюся также и на западных учениях, отличную от теории и практики и маоизма, и социализма, и капитализма, от следования в фарватере любого из них. Возвращенцы предлагали использовать все, что могло пригодиться из теории и практики всех трех упомянутых «измов», но утверждали, что в КНР проводится и будет проводиться собственный курс. Таким образом, расковывалось мышление, сохранялось лицо, а на вооружение предлагалось брать все, что могло оказаться полезным, без идейных шаблонов и ограничений.

Перед созывом 2-й сессии ВСНП 5-го созыва возвращенцы провели серию заседаний провинциальных партийных руководящих органов и выступили с осуждением попыток выдвиженцев «культурной революции» отойти от установок 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва.

На расширенном заседании бюро комитета КПК провинции Хубэй первый секретарь этого комитета Чэнь Писянь следующим образом охарактеризовал обстановку в партии после упомянутого 3-го пленума ЦК КПК: «В последнее время среди членов партии и кадровых работников не было полного единодушия в понимании обстановки со времени 3-го пленума и отмечались некоторые разногласия во взглядах на курс и установки 3-го пленума». В результате возникло идейное течение, представители которого сомневались в правильности решений 3-го пленума и даже выступали против этого пленума: «Небольшое число товарищей считают, что после 3-го пленума стало трудно работать, а отдельные даже утверждают, что после пленума политика поправела».[818]

Многие руководители провинциальных организаций КПК заявили, что выступления против 3-го пленума ЦК КПК и его решений являются проявлениями течения, которое, судя по его обличью, может показаться «ультралевым», действующим «под знаменем» Мао Цзэдуна, но, по существу, выступает «против идей Мао Цзэдуна».[819]

Возвращенцы признавали, что этому течению удалось поднять ветер по всей стране, что было тогда легко сделать в КПК, учитывая условия, создавшиеся вследствие политики, проводившейся в последние десятилетия жизни Мао Цзэдуна. Возвращенцы обвиняли представителей «ультралевого течения» в том, что те «только себя считают революционерами». В этой же связи выдвигались прямые требования осудить «последышей» «четверки», наказать виновников гибели людей, репрессированных при правлении выдвиженцев «культурной революции». Раздавалась также критика тех миллионов членов партии, на которых опирались выдвиженцы «культурной революции» и которые вступили в КПК во время «культурной революции». Этих людей возвращенцы фактически ставили в положение второсортных или неполноценных членов партии.

Возвращенцы также обращали внимание на участие в политической жизни людей, которые хотя и «отличаются по своим взглядам от Линь Бяо и «четверки», но все же придерживаются определенных левацких взглядов, названных «болезнью левоглазия».[820] Эти люди отрицали успехи, достигнутые после 3-го пленума ЦК КПК.

Первый секретарь парткома провинции Ляонин Жэнь Чжунъи в июне 1979 г. заявил, что лица, вступившие в КПК в период «кулыурной революции» и ныне составляющие свыше половины членов провинциальной партийной организации, не обладают элементарными знаниями, необходимыми члену партии, имеют недостаточное представление о партийных традициях и стиле. Он отметил также, что «часть старых членов партии также под порочным воздействием Линь Бяо и «четверки» утратила славные партийные традиции».[821] Такие признания свидетельствовали о том, что назревала острая борьба в партии в широких масштабах; впереди был этап чистки не только в высшем руководстве КПК, но можно было предвидеть очищение партии от значительной части тех, кто пришел в нее во время «культурной революции».

В этой связи на страницы печати выходили обвинения в адрес живых и действовавших в рассматриваемый период руководящих деятелей, выдвиженцев «культурной революции», хотя при этом далеко не всегда эти люди назывались по имени и фамилии. В частности, Фэн Вэньбинь, член постоянного комитета всекитайского комитета НПКСК и один из руководителей высшей партийной школы при ЦК КПК, утверждал, что люди, связанные с «четверкой», представляли собой наиболее опасную часть неоднородных по составу сил, которые выступали как против следования уже упоминавшимся «четырем основным принципам», так и против проводившихся в жизнь установок 3-го пленума ЦК партии. Эти люди, по словам Фэн Вэньбиня, нападали на политическую линию ЦК КПК одновременно с двух сторон — справа и слева.

При этом среди «паршивых овец», выступавших против «четырех основных принципов», имелись «последыши» «четверки». Например, некое лицо, которое «десять лет тому назад шло за «штурмовиками» Ван Хунвэня, Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюаня, свергавшими всех и вся». Ныне этот деятель «подстрекает к смуте, подражая в своих действиях заговорщической тактике Ван Хунвэня при создании «главного штаба рабочих» (имелся в виду созданный во время «культурной революции» «главный штаб рабочих-бунтарей Шанхая». — Ю.Г.). Объясняя причину того, что «последыши» «четверки» оказались среди выступавших против «четырех основных принципов», Фэн Вэньбинь напомнил, что «четверка» в свое время культивировала анархизм и буржуазную фракционность, оттирала парткомы. Он заявил, что подобные лица являются «главными подстрекателями» выступлений против «четырех основных принципов»; деятельность этих лиц необходимо расследовать, со всей решительностью разоблачить и нанести по ним удар. Фэн Вэньбинь сказал также, что среди тех, кто выступает против решений 3-го пленума ЦК партии, имелись люди, которые стремились вернуть страну во времена, предшествовавшие свержению «четверки»; они считали всех «революционеров старшего поколения», старые кадры «действующими каппутистами», которых «надо свергать».[822] (Вероятно, здесь Фэн Вэньбинь имел в виду, в частности, такого выдвиженца «культурной революции», как Ни Чжифу. — Ю.Г.)

Возвращенцы подчеркивали недопустимость использования «четырех основных принципов» для попыток возвращения страны «на путь Линь Бяо и «четверки».[823] Они осуждали тех, кто толковал «четыре основных принципа» как нечто отличное от политики, проводившейся со времени устранения «четверки», как нечто дающее основания для попыток сознательно либо стихийно добиваться возвращения страны на путь «четверки».[824]

Наиболее развернутая и резкая критика выступлений выдвиженцев «культурной революции» перед 2-й сессией ВСНП 5-го созыва содержалась в выступлении на 2-м пленуме провинциального комитета КПК Сычуани первого секретаря парткома этой провинции Чжао Цзыяна. Он утверждал, что в партии есть люди, которые подверглись «довольно глубокому воздействию Линь Бяо и «четверки» и в силу этого «не видят прекрасной обстановки со времени 3-го пленума ЦК КПК», «пытаются приписать пленуму проблемы, возникшие в последнее время». Это идейное течение «выступает в ультралевом обличье и может легко сбить людей с толка». Это течение пытается вновь использовать «четыре твердо следовать» (или «твердо придерживаться», то есть «четыре основных принципа». — Ю.Г.) для того, чтобы вновь возвратиться к «искаженным и лживым суждениям» «четверки» и их пути. Это течение, по мнению Чжао Цзыяна, отнюдь не возникло после 3-го пленума, а лишь «всплыло на поверхность в последнее время».

Чжао Цзыян также заявил: «3-й пленум решил перенести центр тяжести работы на осуществление социалистической модернизации. Это является стратегическим сдвигом в истории нашей партии, имеющим эпохальное значение». Это означало, что Чжао Цзыян выступал за окончание этапа выдвижения «политики на первое место», за сосредоточение усилий на решении вопросов налаживания экономики. Он не собирался поступаться решениями 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва.

Далее Чжао Цзыян отметил, что важный урок внутрипартийной борьбы в прошлом состоит в том, что «с легкостью поднимали ветер: как только скажут о каком-то уклоне, так в большинстве случаев, вне зависимости от того, в каком месте, в каких масштабах, среди каких людей возник этот уклон, повсеместно развертывали кампании, начинали проверку на всех уровнях, впадали в крайности, не давали высказать противоположное мнение».

Чжао Цзыян призывал партию: «Когда возникает небольшой вопрос, нужно различать главное и второстепенное, не надо шуметь по пустякам, перегибать и ставить с ног на голову, а надо серьезным образом проводить обследование и изучение, уметь независимо мыслить с научных позиций реалистического подхода, больше внимания уделять анализу проблемы, принимать для ее разрешения соответствующие меры и правильный курс». Чжао Цзыян призывал к пресечению фракционной деятельности в партии.[825]

Характеризуя обстановку в руководстве КПК накануне 2-й сессии ВСНП 5-го созыва, можно наконец отметить, что вопрос об отношении к войне также был предметом разногласий среди руководителей.

С одной стороны, подчеркнуто утверждались шовинистические, гегемонистские установки. В частности, имелись заявления о том, что военные действия армии КНР во Вьетнаме в 1979 г. «полностью соответствовали и отдаленным интересам вьетнамского народа», что «это были глубоко продуманные действия с позиций отстаивания основных принципов международных отношений».[826]

С другой стороны, можно было обнаружить акцентирование положения о том, что военные действия КНР против Вьетнама «способствовали очищению от ошибочных взглядов в вопросе о войне».[827]

Эти заявления позволяли толковать их, по крайней мере, двояко: можно было понять их как простой призыв к модернизации армии, усилению ее мощи; можно было, однако, предположить, что часть военачальников и руководителей партии могла на примере своих неудач в ходе военных действий на территории Вьетнама осуждать идеи Мао Цзэдуна и его последователей относительно «подготовки к войне», отвергать облегченный маоцзэдуновский подход к вопросу о вступлении в войны.