Из дневника доктора Уотсона

5 апреля 1892

Меньше недели минуло с тех пор, как завершился прошлый раунд в суде, ознаменовавший триумф нашей воли и изобретательности, и все переменилось. Ничто не вечно, в особенности, отношения с удачей. Вчерашние слушания явились для нас неприятным откровением. Напомню, что в прошлый раз мистер Файнд, выражаясь терминологией Холмса, пропустил сквозь перчатки сдвоенный прямой в свой раздвоенный подбородок. Сначала Холмс загнал его, уже по моему выражению, в гроб неожиданным преобразованием своих показаний вплоть до их удивительного сходства с «Пестрой лентой», а затем я забил последний гвоздь в крышку этого гроба не менее изобретательной находкой про свои откровения с Элен. Правда, был еще и подзатыльник, отпущенный мистеру Файнду уже в процессе его падения собранными в пучок ножками от кровати Джулии, но даже без такой мелочи казалось очевидным, что с адвокатом Мартина Ройлотта покончено навсегда.

– После таких ударов не подымаются, – уверял меня Холмс, все еще придерживаясь своего боксерского прошлого.

– Тем более, из заколоченного гроба, – вторил я ему на своем языке, твердо помня, что для надежности загнул шляпки.

Мы настолько были уверены в дальнейшем успехе, что даже сочли возможным и приятным для себя присутствовать вчера в зале, дабы лично наблюдать, как мистер Диффендер прикончит разрозненные остатки противника, а судья Таккерс вслед за тем закроет дело и вернется к своим горшкам. Однако, ко всеобщему изумлению мистер Файнд ухитрился превратить вчерашнее заседание в свой бенефис.

Он рассудил верно. Коль мы с Холмсом спрятались за «Пеструю ленту», в то же укрытие логичным будет проследовать и мужу Элен, который после ее смерти воспринимался всеми в качестве ответчика. Поэтому все свои силы мистер Файнд бросил на разрушение либо обход этой казалось нерушимой стены.

Его изобретательности и энергии хватило сразу на две тактики. Попеременно он пытался как оспорить содержание нашумевшего рассказа, доказать абсурдность некоторых его эпизодов, так и в случаях, где это не получалось, найти такой компромисс, чтобы, признав их достоверность, тем не менее присвоить им иное объяснение, выставляющее покойного доктора Ройлотта в выгодном для истца свете.

Началось все с темы, с которой, казалось бы, покончили еще в прошлый раз. Кровать Джулии Стоунер настолько не давала покоя мистеру Файнду, что это обернулось инцидентом, новости о котором успели просочиться в газеты еще до начала заседания. Однако газетчики осветили происшествие в Сток-Моране столь путано и противоречиво, что сэр Уилфред благоразумно счел правильным дождаться мнения из первых уст и попросил мистера Файнда прокомментировать произошедшее. Тот подтвердил, что на следующий же день после вчистую проигранного Холмсу поединка отправился в Сток-Моран, чтобы, как говорится, закрыть вопрос раз и навсегда, а заодно помимо кровати лично осмотреть и звонок с вентиляцией. Там на его требование, что он как участник процесса имеет право изучать территорию, вокруг которой разгорелись такие страсти, ответили, что попасть на эту самую территорию он может только в качестве зрителя, приобретшего билет на представление, которое для пущего эффекта, а также пресловутого сходства с первоисточником начнется лишь с наступлением темноты.

Пришлось раскошелиться, и не только на билет. Как назло, мистер Файнд прибыл в Суррей первым же поездом, что называется с утра пораньше, чтобы по-быстрому во всем разобраться и укатить к себе в Лондон. Ажиотаж вокруг спектакля привел к наплыву приезжих, заполнивших «Корону» до отказа, так что свободных номеров не нашлось. Порядком раздраженному мистеру Файнду негде было уединиться и успокоиться, отчего его раздражение только росло. Превосходные виды Суррея в его состоянии тоже не особенно впечатляли, так что прогулка как способ убить время отменялась. Весь день до глубокого вечера адвокат проторчал в переоборудованном в бар холле гостиницы, дегустируя, утоляя жажду и просто напиваясь от злости и скуки всем, что только имелось в распоряжении мистера Сэйлза. Так что к моменту начала спектакля он уже порядком нагрузился.

Во время представления, представляющего собой смесь сценического искусства и экскурсии по музею, зрители послушно следовали за гидом сначала по парку, затем по лужайке, и наконец, по комнатам внутри дома, то есть повторяли ставший знаменитым наш с Холмсом маршрут, на каждом этапе которого перед ними разыгрывались соответствующие эпизоды рассказа. В тот момент, когда актеры, изображавшие нас с Холмсом, демонстрировали публике сцену осмотра комнаты Джулии Стоунер, мистер Файнд, бесцеремонно растолкав толпу, обступившую актеров, вынырнул из задних рядов, выхватил свечу у «Холмса», опустился на четвереньки и принялся осматривать ножки кровати, по наблюдению присутствующих, куда внимательнее и тщательнее, чем это только что делал главный и лучший актер Паппетса. Поднялся переполох. На помощь растерявшимся «сыщикам» пришла девица, изображавшая сразу же и Джулию, и Элен (совмещение объяснялось то ли экономией на жаловании, то ли тем, что не удалось подыскать подходящих сестер-близнецов). На ее крик подоспели набежавшие изо всех щелей лица, отвечавшие за техническую сторону и реквизит, так сказать, люди за сценой. Мистера Файнда обвинили в срыве мероприятия и попытались скрутить и выдворить вон, однако даже при столь явном численном преимуществе это оказалось не так просто сделать, потому что, как я уже сказал, ему пришлось изрядно потратиться, как на «чёртов» билет, так и на немалое количество спиртного, что изрядно распаляло его воинственность. В итоге мистер Файнд с мистером Паппетсом уже пригрозили друг другу встречными исками на предмет материального и морального ущерба, что может изрядно усложнить и затянуть процесс, поскольку сэр Уилфред с его ненасытностью непременно присоединит новые претензии от новых лиц к уже имеющимся, дабы разбирательство, и так уже превратившееся под его чутким руководством в войну всех против всех, никогда не закончилось.

– Ну и что же в итоге? – спросил сэр Уилфред. – Вы успели осмотреть кровать?

Мистеру Файнду пришлось признать, что она действительно прикреплена к полу, и его светлость, выразив надежду, что больше возвращаться к этому вопросу не придется, вызвал свидетеля, представленного суду адвокатом Армитеджа. Этот ход мистера Диффендера имел целью подтвердить достоверность еще одного эпизода «Пестрой ленты», из числа тех, что подвергались критике адвокатом истца. Когда по залу прокатилось объявление о вызове для дачи свидетельских показаний жениха мисс Стоунер, сердце мое екнуло. Я подумал, что речь о женихе Элен, том самом типе, вокруг которого мы с Холмсом сломали столько копий в наших спорах в последние дни. Его ли мы видели в то время, о котором я еще не написал ни слова в своем дневнике, но обязательно напишу? Он ли в итоге женился на Элен? Потому что, если я решил, что обязательно напишу о том типе, мне следует знать, как его называть – просто тем типом, который так и не женился, или Персивалем Армитеджем, которому таки удалось окрутить Элен. К сожалению, газеты до сих пор не сочли нужным поместить в своих репортажах фотографию Армитеджа. Пока что на фоне нас с Холмсом и адвоката Мартина Ройлотта все остальные фигуры представляются всем непосвященным второстепенными, тем более, что «тот тип» (я по-прежнему вынужден применять этот крайне неудобоваримый термин, что меня страшно угнетает) согласно показаниям всех свидетелей находился в ту ночь далеко от места событий. В надежде покончить с этой загадкой я вперился глазами в свидетельскую трибуну. Но меня постигло разочарование. Оказывается, выступить в суде пожелал жених Джулии. Тот самый, о котором когда-то мне рассказывала Элен.

Показания отставного майора флота были кратки и касались времен его помолвки с Джулией Стоунер шесть лет назад. Тех самых, когда от ее жалоб на таинственный ночной свист голова у него трещала едва ли не сильнее, чем от самого свиста, если б он его слышал. Но он его, разумеется, не слышал, и не мог слышать, потому что все время (в том числе и в ночь смерти Джулии) находился за многие мили от места трагедии. При всем желании он мог рассказать только про жалобы невесты. Да, да, вновь уточнил он, те самые, что по ночам кто-то бесконечно свистит. Не умолкая. Об этом сколько угодно. Тема эта, как ни пытался растянуть ее мистер Диффендер, дабы злополучный свист покрепче засел в головах присяжных, однако, исчерпала себя достаточно быстро, так как не отличалась содержательностью. Кто свистит, зачем свистит – ничего такого в претензиях невесты не проскакивало даже намеками, так о чем тут говорить? Другое дело, если бы Джулия пожаловалась своему майору на то, что отчим свистом подзывает к себе ядовитую змею, отправленную с заданием ужалить ее, и просила жениха что-нибудь сделать, как-то поговорить с доктором, чтобы он больше не свистел, или хотя бы делал это потише, это как-то можно было обсуждать. А так…

Слушал я все это с едва сдерживаемым недоумением. Что за черт! Конечно, мне не довелось провести с Джулией ее последние дни, и все же у меня был свой источник информации, как я полагал, достаточно надежный. И этот источник сообщал нечто иное. Свистеть можно по-разному. Можно без всякой цели, то есть попросту издавать свист и все. А можно свистеть про издаваемый свист. Не подали ли мы с Холмсом своим прошлым выступлением пример всем будущим свидетелям, и не занимается ли в данный момент тем же самым отставной майор? Если да, то по собственной ли инициативе? Не выходило ли так, что поддавшись очарованию рассказа, все, кто имел хотя бы отдаленное отношение к тем событиям, соглашались с изложением Дойла вопреки тому, что знали? То есть лгали неосознанно?

Так или иначе, поданные в таком виде сведения полностью укладывались в сюжет «Пестрой ленты», так что их можно было счесть скорее выгодными как для нас, так и для клиента мистера Диффендера. Однако, это был последний успех почтенного адвоката в тот день, ибо после него бразды правления прочно прибрал его оппонент. Сначала битых два часа ушло на дотошный и довольно нудный допрос сразу нескольких врачей, которым приходилось в разное время иметь дело с пострадавшими от укусов змей, и потому приглашенных стороной истца в качестве экспертов в данном вопросе. Дабы не утомлять читателей обилием судебно-медицинских терминов, из которых «свертываемость крови» – самый безобидный, скажу, что главным тезисом, донесенным мистером Файндом до суда, явилось единодушное утверждение экспертов о том, что ни один известный науке змеиный яд не вызывает столь быстрой смерти, как это описано в «Пестрой ленте». Более того, жертва укуса довольно долгое время находится в сознании, так что вбежавшие к доктору свидетели никак не могли застать неподвижное тело.

Противная сторона заявила в ответ, что доктор Ройлотт мог впасть в забытье, предсмертный обморок не только от действия яда, но и от отвращения и ужаса, вызванного более близким, чем обычно контактом с отталкивающего вида пресмыкающимся. Некоторые теряют сознание от одного вида крови, даже когда прокалывают палец,. Покойный имел привычку рассматривать змею, разговаривать с нею, а может даже и держать ее в руках, но уж точно не привык, чтобы его кусали. Так что предсказать однозначно его реакцию на это невозможно. Как нетрудно понять читателю, уже в этом вопросе адвокат Армитеджа качеством аргументов начал заметно уступать доводам своего визави. Но решающее событие этого дня было впереди.

Следующий эпизод заседания оказался непосредственно связанным с нашим злополучным присутствием в суде в качестве зрителей. Как я уже говорил, мы собирались насладиться зрелищем бегства остатков неприятеля (признаться, лично мне очень хотелось воочию увидеть, как выглядят остатки некогда самоуверенного мистера Файнда), однако, забегая вперед, скажу, что нам пришлось пожалеть о своей неосторожности.

Далее я предоставляю слово «Уайтчепельским благолепиям» – газете, может, и не снискавшей особую известность, но примечательную тем, что ее описание досадного для нас эпизода оказалось наиболее беспристрастным из всех, то есть избегло тех насмешливых заключений, что позволили себе другие издания. Вот фрагмент из ее отчета:

«Еще одну, заслуженную по праву удачу адвоката Ройлотта стоит отметить отдельно. С присущей ему наблюдательностью он подметил присутствие в суде Шерлока Холмса. На этом мистер Файнд и подловил знаменитого сыщика. Косвенно о серьезности подготовки команды Ройлотта свидетельствует то, что в нужный момент к мистеру Файнду присоединился его помощник. Но обо всем по порядку. Для начала барристер испросил разрешения его светлости обратиться к мистеру Холмсу с парой вопросов. Сэр Уилфрэд переадресовал просьбу мистеру Холмсу, и тот, не догадавшись, чем это для него обернется, согласился удовлетворить запросы стороны истца.

Мистер Файнд, адвокат: В своих показаниях вы утверждали, что первым обнаружили тело доктора Ройлотта и увидели змею непосредственно на нем. Вы подтверждаете свои слова?

Мистер Холмс: Да, все так и было. Эта страшная мерзость свернулась клубком на его голове и при моем приближении угрожающе зашипела.

Мистер Файнд, адвокат: И вы действительно самостоятельно убрали змею в шкаф с помощью плети?

Мистер Холмс: Да.

Мистер Файнд, адвокат: Легко ли вам далось это? Как вы сами оцениваете степень опасности, которая вам угрожала?

Мистер Холмс: Безусловно, это было исключительно опасным делом – играть с подобной тварью в такие игры. Но ситуация требовала решительных действий, ведь змея была по крайней мере видима, а если б я позволил ей уползти и спрятаться где-нибудь среди предметов мебели, как бы полиция производила осмотр?

Мистер Файнд, адвокат: Насколько я понимаю, ваши меры помимо решимости требовали еще и незаурядной ловкости, не так ли?

Мистер Холмс: Безусловно! Попробуйте-ка набросьте плеть точно петлей на голову этой мерзости, да еще в момент, когда она сама вот-вот бросится на вас.

Мистер Файнд, адвокат: Я абсолютно согласен с вами. (Обращается к его светлости) Милорд, столь смелые действия рискованны до безумия. Они могут быть вызваны лишь крайней необходимостью, ситуацией отчаянной, и все равно они далеко не всякому по плечу. Всем нам крайне повезло, что этим пришлось заниматься такому особенному человеку, как мистер Холмс. Иначе бы история закончилась еще одной трагедией. Я говорю это к тому, что утверждение, будто бы доктор Ройлотт проделывал такое со своей змеей не раз и не два, чистейший абсурд! Что мы имеем? Одно дело держать ядовитое чудовище в клетке, подкармливая мышами, и другое – извлекать ее всякий раз приспособлением, которое даже не фиксирует ее должным образом, затем принуждать ползти к своей жертве строго определенным маршрутом, наконец, после свершенного злодейства подманить ее вернуться назад и поймать. Это уже дрессура какая-то. Слышал ли кто-нибудь о чем-то подобном? Поддаются ли вообще пресмыкающиеся дрессировке? Если даже да, то речь идет об особых навыках, доступных разве что индусам, у которых, как мы знаем, особые отношения с такими животными. Невероятно даже представить себе, чтобы доктор Ройлотт ухитрился приобрести такие навыки. Лишь добро может позволить себе риск жертвенности, когда нет иного выхода. В этом суть добра – пренебречь собою ради чьего-то блага. Мистер Холмс поступил так, потому что он и есть олицетворение добра. Но доктора Ройлотта обвиняют в злодействе, а злодейство не может рисковать собою, подобно добру, оно эгоистично по своей сути и потому всегда полагается на куда более надежную опору. Злодейство, избравшее описанный способ для своего черного дела, выглядит крайне неубедительно.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: И ваш вывод?

Мистер Файнд, адвокат: Или змея ухитрилась выползти из шкафа, подчеркну, самостоятельно, или же доктор Ройлотт, как, кстати, и показала мисс Стоунер коронеру, извлек ее для своих сугубо научных занятий. Она ужалила его, и все, кто присутствовал в доме, услышали его крик. Они вбежали в его комнату и обнаружили беднягу. Допустим даже, уже бездыханным, хоть это и противоречит мнению экспертов. Пусть так. Не будем сейчас затрагивать вопрос преступного бездействия, связанного с неоказанием помощи, и прикрывающей это бездействие лжи о том, что дескать пострадавший был уже мертв. Не будем, хоть этот вопрос и напрашивается сам собой. Что мы имеем? Мистер Холмс, к его чести, ухитрился вернуть змею обратно в шкаф. Но доктор Ройлотт не убийца, а всего лишь несчастный, поплатившийся за свою небрежность. Никаких покушений на жизнь сестер Стоунер не было и в помине.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: В таком случае, что тогда детективы делали в доме? Да еще в столь позднее время?

Мистер Файнд, адвокат: Цель их присутствия в Сток-Моране описана верно. Как в рассказе, так и в показаниях мистера Холмса. Их пригласила мисс Стоунер, но она заблуждалась и своими страхами ввела в заблуждение остальных.

Мистер Холмс (желчно): А как же моя схватка с этой тварью в комнате Джулии Стоунер?!

Мистер Файнд, адвокат: Вам показалось, что по шнуру что-то ползет. Сначала своей жуткой историей вам заморочила голову мисс Стоунер. Доктор Ройлотт, не желая ввергать ее в ужас и отвращение, скрывал от нее свою нездоровую по мнению всякого обывателя привязанность к змеям. Но все как назло идеально складывалось против него. Даже обстоятельства завещания. И, конечно же, малоприятная натура доктора Ройлотта. Дальше – больше. Вы, мистер Холмс, прождали в темноте несколько часов. Вспомните, доктор Уотсон в рассказе, на который вы так последовательно ссылаетесь, ничего по собственному признанию не увидел. Там сказано – «Внезапный яркий свет ослепил мои утомленные глаза». Вы тоже в действительности ничего не видели. Только пестрый шнур от звонка. Вы ошиблись, тем более, что вы услышали шипение, ведь так?

Мистер Холмс: Вот именно! Услышал!

Мистер Файнд, адвокат: Вы услышали его, благодаря вентиляционному отверстию. Змея шипела в соседней комнате. Но у вас уже была готовая версия. Вы ждали чего-то подобного. Нервы ваши выстрелили галлюцинацией, и вы были ею обмануты.

Мистер Холмс: Но вы забываете про свист. Как вы его объясните?

Этот казалось бы неопровержимый аргумент противников мистер Файнд тоже ухитрился обратить себе на пользу. Желая заполучить задешево расположение если не присяжных, то у публики, он сослался на свойство своей супруги храпеть во время сна не как-нибудь, а непременно с подсвистом. Смех в зале явился свидетельством успеха этого намерения. Свист, или подсвист (с подачи мистера Файнда этот термин в дискуссии юристов приобрел существенное значение, что тоже можно отнести к числу его побед) спящего в такой же манере доктора Ройлотта, по версии адвоката его племянника, доносился до соседней комнаты, благодаря все тому же вентиляционному отверстию.

Мистер Холмс: А предсмертная фраза Джулии Стоунер! Насчет пестрой ленты! Что это, если не доказательство?

Мистер Файнд, адвокат: О, эта фраза! Благодарю вас, я как раз собирался к ней перейти. Почему ни у кого она не вызывает удивления? Почему Джулия Стоунер прямо не сказала о змее? Она провела большую часть своей жизни в Индии, где случаев контакта человека со всевозможными пресмыкающимися предостаточно, и, если даже никогда не видела их, то наверняка слышала массу подобных рассказов. Получив болезненный укус и увидев что-то пестрое, похожее на ленту, она не могла не догадаться о том, что подверглась нападению змеи. Невозможно вложить столько ужаса и отчаяния в крик о каком-то куске материи. Не может какая-то лента напугать сама по себе. Тем более она не в состоянии ужалить. Это понимает каждый здравомыслящий человек.

Мистер Диффендер, адвокат: Протестую! Никто не возьмется утверждать, что досконально разбирается в том, как яд змеи воздействует на сознание человека. Мисс Элен Стоунер описывала сестру в тот момент как шатающуюся, словно пьяную. Та скончалась очень быстро, значит, в момент произнесения ею этой странной фразы она уже находилась под сильным воздействием яда. Мысли ее могли быть спутаны, и тогда ничего нет странного в том, что вместо прямого упоминания о змее прозвучала некая ассоциация с нею…

Мистер Файнд, адвокат: Вот именно! Ассоциация, но со змеей ли? Если оппонент сам готов допустить мысль о помутнении рассудка покойной в момент смерти, то стоит ли вообще рассматривать ее слова как свидетельство чего либо? Опять же, если уж зашла речь о помешательстве, почему мы должны быть уверены в том, что оно было вызвано отравлением?

Мистер Диффендер, адвокат: Но позвольте, есть свидетельские показания…

Мистер Файнд, адвокат: …касающиеся обстоятельств уже другой истории, случившейся двумя годами позже. Но почему-то мой визави с уверенностью, для которой трудно найти должные основания, связывает обе смерти – доктора Ройлотта и Джулии Стоунер – одной причиной. А если в случае с мисс Стоунер укуса вовсе не было?

Мистер Диффендер, адвокат: Тогда какова, по-вашему, причина ее смерти?

Мистер Файнд, адвокат: Допустим, испуг. Как, кстати, и предположила ее сестра в разговоре с мистером Холмсом.

Мистер Диффендер, адвокат: Но тогда тем более нет оснований полагать, что слова Джулии Стоунер вызваны помутнением рассудка. В таком случае придется допустить, что она описала именно то, что видела, а именно – некую пеструю ленту, и что это напугало ее до смерти. Вы сами готовы поверить в такое?

Мистер Файнд, адвокат: Готов и сейчас объясню, почему. Вспомните, пожалуйста, мисс Элен упомянула о запахе сигар, который не давал уснуть ее сестре. А что, если доктор курил не сигары?

Сэр УилфредТаккерс, судья: Вы намекаете на некое наркотическое вещество?

Мистер Файнд, адвокат: Да, милорд! Коих, как мы знаем, предостаточно в тех местах, откуда он прибыл. К тому же доктору оттуда присылали экзотических животных, как мы помним. Допустим, он употреблял опий. Мы знаем, как он губителен для слабых нервных людей. Хрупкая девушка, раз за разом получая небольшую дозу, могла постепенно сходить с ума.

Мистер Диффендер, адвокат: Мне неловко указывать моему оппоненту на его невежество, проявляющееся столь удручающим образом. Для того, чтобы опиум произвел такой эффект, его нужно курить, а не вдыхать остатки дыма через вентиляционное отверстие!

Мистер Файнд, адвокат: Я же сказал, не сразу! Постепенно здоровье девушки могло приобрести склонность к галлюцинациям.

В этом месте сэр Уилфред, попутно признав вслух, что «постепенно возможно многое, при условии, что оно достаточно постепенно», объявил перерыв. Вторая половина дня стараниями все того же несравненного мистера Файнда преподнесла нам не просто сенсацию, но и настоящее представление, благодаря чему этот процесс навсегда войдет в историю судопроизводства. В перерыве барристер инструктировал какого-то джентльмена, судя по всему своего помощника, после чего тот спешно покинул зал. Никто не заметил его возвращения, однако оно случилось, и вот что из этого вышло.

Мистер Файнд, адвокат: Милорд, у меня вопрос к свидетелю… (после кивка сэра Уилфрэда) … мистер Холмс, во время ваших манипуляций со змеей находился ли рядом с вами еще кто-нибудь, кто может засвидетельствовать эти ваши успешные действия?

МистерХолмс: А как же! Доктор Уотсон вбежал в комнату доктора Ройлотта вслед за мною.

Мистер Файнд, адвокат: И он видел, как вы управились со змеей?

Мистер Диффендер, адвокат: Заявляю протест. Нет смысла допытываться о догадках свидетеля. Если доктор Уотсон находился позади мистера Холмса, то мистер Холмс не сможет поручиться…

Сэр УилфредТаккерс, судья: Принимается.

Мистер Файнд, адвокат: Поясню свою мысль. Совершенно очевидно, что не однажды упомянутое здесь произведение, как и остальные работы мистера Дойла в этом же жанре, напрямую связано с репутацией мистера Холмса, это его своеобразная визитная карточка. Поэтому было бы странным, если бы в показаниях мистера Холмса не проявилась его заинтересованность в определенном исходе данного дела. Поскольку привлеченные покойной миссис Армитедж сыщики придерживаются крайне причудливой версии мистера Дойла, вступившей в явное противоречие с официальным заключением коронера в восемьдесят восьмом году, я настаиваю на допросе их обоих на предмет выяснения подробностей перенесения змеи с головы покойника в его шкаф.

Мистер Диффендер, адвокат: Протестую! Мой оппонент устраивает эксцентричные инсинуации с целями, думаю, неясными даже ему самому!

Сэр УилфредТаккерс, судья: Мистер Файнд, поясните цель такого разбирательства.

Мистер Файнд, адвокат: Милорд, подробная детализация показаний мистера Холмса и доктора Уотсона по этому вопросу позволит определить, может ли доктор Уотсон подтвердить показания мистера Холмса, и вообще, есть ли у этих показаний чье-нибудь постороннее свидетельство. Согласно протоколу осмотра змея была обнаружена в шкафу доктора Ройлотта…

Сэр УилфредТаккерс, судья: Что вовсе не противоречит показаниям мистера Холмса, который сам же, по собственным словам, ее туда поместил.

Мистер Файнд, адвокат: Да, милорд, но можем ли мы этому верить? Коль уж сложности в обращении с таким причудливым животным всесторонне рассмотрены здесь и доказаны, почему мы должны верить, что мистеру Холмсу удалось столь успешно их преодолеть?

Сэр УилфредТаккерс, судья: Но, если не он, то кто тогда, по-вашему, ее убрал?

Мистер Файнд, адвокат: На сей счет ничего в точности неизвестно. Мы даже не знаем, была ли она вообще на голове жертвы. Даже мисс Стоунер этого, судя по всему, не видела. Исходя из перечисленного выше, наша сторона готова отстаивать версию мирного, безопасного, а главное, постоянного, то есть безвылазного пребывания змеи в шкафу, как наиболее вероятную. Тем самым личность покойного предстанет перед нами в совершенно ином свете, как и участие мистера Холмса в тех событиях.

Секретарь суда (громко в ответ на всеобщее волнение): Тишина в зале!

Сэр УилфредТаккерс, судья: Вы требуете провести эксперимент?

Мистер Файнд, адвокат: Да, милорд.

Сэр УилфредТаккерс, судья: Такие действия проводятся в ходе следствия, а на суд выносятся уже их результаты.

Мистер Файнд, адвокат: Милорд, пусть только каждый из них независимо друг от друга покажет суду, как это выглядело. Как мистер Холмс держал плеть, как набрасывал ее на змею, как переносил ее в шкаф. Кстати, у него есть прекрасная возможность выказать перед судом свою ловкость. В распоряжение суда я предоставляю ту самую плеть из комнаты доктора Ройлотта. Мистер Холмс, вы узнаете ее?

МистерХолмс: Вы хотите, чтобы я через столько лет узнал вещь, которую держал в руках не более минуты?!

Мистер Файнд, адвокат: У меня есть свидетельство лица, не доверять которому нет оснований. Это инспектор Смит, который уже давал показания суду. Дело в том, что при осмотре места происшествия он не удержался и прихватил плеть из кабинета доктора в качестве сувенира, если можно так выразиться, на память о таком странном происшествии. С тех пор она пролежала четыре года в полицейском отделении Летерхэда, где интересующий нас предмет бережно хранили в сейфе. Так что он нисколько не утратил своих качеств. Странно, что свидетель, славящийся своей особенной внимательностью и памятью, отказывается ее признать. К тому же, как мы помним из его последних (вынужден подчеркнуть это!) показаний, свернувших в сторону, указанную продуктом беллетристики, он очень пытливо рассматривал ее, когда втайне от хозяина Сток-Морана исследовал его дом за несколько часов до трагедии.

Мистер Диффендер, адвокат: Заявляю протест! Давление на свидетеля!

Сэр УилфредТаккерс, судья: Мистер Файнд, вы упомянули о проверке ловкости свидетеля. Для этого, как вы понимаете, одной плети недостаточно.

Мистер Файнд, адвокат: Совершенно верно, милорд. Змея тоже где-то здесь, в зале. Так что ничто не мешает мистеру Холмсу…

Завершение фразы потонуло в шуме, так как при упоминании о нахождении змеи в том же помещении вместе с публикой, да еще сформулированном недостаточно точно, многие из собравшихся повскакали со своих мест и залезли с ногами на скамьи.

Секретарь суда (громко, одновременно влезая с ногами на с стул): К порядку!

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Мистер Файнд, потрудитесь объяснить ваши слова!

Мистер Файнд, адвокат: Милорд, приношу свои извинения! Я неправильно выразился. Среди предметов, собранных нашей стороной для процесса, в герметичном ящике находится совершенно безобидный экземпляр подобного пресмыкающегося. Естественно, не ядовитого. Я сказал «где-то», потому что не вижу своего помощника… Мистер Норрис, отзовитесь!

В глубине зала со своего места приподнялся какой-то человек. Приподнялся, а не спустился, потому что был одним из тех немногих, кто продолжал сидеть. Придерживая одной рукой что-то вроде ящика или коробки, другую руку он поднял вверх и отозвался: «Я здесь!»

Сэр Уилфред Таккерс, судья (Холмсу): Мистер Холмс, предложенный эксперимент хоть и неожиданность для всех нас, но, думаю, может оказаться весьма полезным. Избавьте уже скептиков от их сомнений. (Адвокату истца) Приступайте к вашему испытанию.

Невозможно описать охватившее весь зал волнение. Многие, едва усевшись, вновь повставали со своих мест, чтобы лучше рассмотреть приготовление к трюку. Как только мистер Норрис открыл свой ящик, послышались фразы «А она не сбежит?», «Вам же сказали, не ядовитая» и т. п. Мистер Холмс взирал на все это с трибуны свидетеля с лицом оскорбленного артиста, обнаружившего в своем контракте обязательные благотворительные выступления.

Мистер Файнд, адвокат: Мистер Холмс, для чистоты эксперимента и приближения его условий к реальным, то есть описанным вами, мой помощник усядется на этот стул и посадит змею себе на голову.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Думаю, было бы вполне достаточно разместить ее на стуле, но, впрочем, если мистер Холмс не возражает…

Мистер Холмс, тем временем, не только не возражал, но и, пребывая в некоторой растерянности, не заметил, как вездесущий мистер Файнд всучил ему плеть в руки.

Мистер Файнд, адвокат: Действуйте, мистер Холмс! Вот вам все карты в руки. Подойдите на любое удобное вам расстояние.

Мистер Норрис уже уселся на плетеный стул, возможно, тот самый, из комнаты доктора Ройлотта, хотя об этом ничего не говорилось. На голове у него происходило что-то непонятное, похожее на непослушную прическу, и мистер Норрис пытался навести там порядок. Во всяком случае, руки его постоянно были заняты макушкой, что-то подправляли и приглаживали. Мистер Холмс сделал замах, но замер.

Мистер Файнд, адвокат: Что-то не так?

МистерХолмс: Всё не так! Там был покойник, которому уже нельзя было повредить. Тут же передо мною живой человек. Вы предлагаете мне хлестать его плетью по физиономии?

Мистер Файнд, адвокат: Напрасно вы так переживаете, мистеру Норрису хорошо заплачено. Но, если вас это так смущает… мистер Норрис, прикройте лицо руками!

Мистер Норрис (растроганно хихикая на манер любителей котят и попугайчиков): Не могу! Наша подружка неугомонна и пытается удрать, приходится ее придерживать! Валяйте, мистер Холмс, не бойтесь меня задеть. Здесь не нужен сильный удар. Надо легонечко и аккуратненько…

МистерХолмс (негромко в сердцах): И в этом балагане я вынужден участвовать!

После чего снова сделал замах и снова опустил руку.

Мистер Норрис: Мистер Холмс! Нужно как бы незаметно… чтобы не спугнуть!

Мистер Холмс: Вы соображаете, что говорите?! Если эта тварь смотрит на меня, как это сделать незаметно?!

Сэр Уилфред Таккерс, судья (роняя изо рта карандаш): Я понял! Мистер Холмс, отвлекайте ее одной рукой, а другой набрасывайте плеть! Вот так! (Показывает со своего места)

Мистер Холмс (в сердцах): Милорд! Хоть вы-то…

Сэр УилфредТаккерс, судья: Отвлекающую руку сожмите в кулак и разгибайте пальцы по очереди. Один, два, три… пока она считает пальцы, она не опасна! Вы как бы гипнотизируете ее! Смелее!

Слышен возглас из зала «Кто так ловит змей! Слушайте цветовода Таккерса!»

Мистер Норрис: Движение должно быть как бы сбоку, чтобы оно не попало в поле ее зрения!

Мистер Холмс: А она и впрямь не опасна?

Мистер Норрис: Мистер Холмс, уверяю вас, это уж.

Мистер Холмс: Это уж что? Договаривайте, не стесняйтесь!

Мистер Норрис: Нет. Это такой вид змей. Называется «Уж». Он безобиден.

Мистер Холмс: По настроению?

Мистер Норрис: Вообще.

Мистер Холмс: Допустим. Сколько у меня попыток?

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Сколько хотите. Только прошу вас, приступайте уже. Не затягивайте процесс.

Наконец, мистер Холмс решился. Это стало ясно из его позиции. Он подошел еще ближе, широко расставил ноги, чуть согнул их в коленях, позой напоминая седока на лошади. Свободную руку он, презрев совет его светлости, отвел за спину словно фехтовальщик. Воцарилась полнейшая тишина.

Лицо у мистера Норриса сделалось сморщенно-зажмуренное и немножко плаксивое. Было видно, что этот мужественный человек хоть и не испуган, но все же практически не сомневается, что получит неизбежный удар по лицу, а может, и не один. Его решимость принять на себя самые неудобные издержки эксперимента ради установления истины не могла не восхищать. Мистер Холмс сделал зверское лицо и совершил бросок. Уже по начальной фазе траектории было видно, что он неверно рассчитал расстояние. Плеть перелетела через голову мистера Норриса и опустилась на его спину, словно розга или учительская линейка в наказание шкодливому ученику. Раздался всеобщий вздох разочарования, а кое-где и смех. Мистер Холмс, повернувшись к судье, решительно поднял руку.

Мистер Холмс: Тренировочный выстрел! Мне необходимо было размяться.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Конечно, конечно.

Мистер Холмс: Если помните, в Сток-Моране перед тем, как я ворвался в комнату к доктору Ройлотту, мне пришлось в качестве разминки целую минуту хлестать эту тварь тростью на шнуре. Сейчас у меня нет такой возможности.

Сэр УилфредТаккерс, судья: Никто и не спорит с вами, мистер Холмс. Попробуйте еще.

Следующая попытка произвела на собравшихся куда более яркое впечатление. Петля на конце плети обвила правое ухо мистера Норриса. Потянув плеть на себя, мистер Холмс затянул петлю и развернул голову мистера Норриса на четверть оборота лицом к публике. Встретившись на мгновенье с изумленным взглядом мистера Норриса, зрители начали было смеяться, но с первых рядов послышался дикий визг, так как оттуда хорошо разглядели, что змея с головы мистера Норриса шлепнулась на пол и быстро поползла в их сторону.

Мистер Норрис попытался вскочить, вероятно, для поимки своей питомицы, но тут же снова хлопнулся на стул, так как мистер Холмс, (скорее все же машинально) продолжал сжимать в руках плеть и удерживать, таким образом, мистера Норриса за ухо подле себя. В итоге змею поймал мистер Файнд. Рукой за хвост.

Сэр Уилфред Таккерс, судья (громко): Требую тишины! Прошу всех вернуться на свои места.

Шум понемногу стих. Пока все рассаживались, мистер Норрис сумел договориться с мистером Холмсом, и они сообща освободили мистера Норриса из плена.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Думаю, с этой затеей можно заканчивать.

Мистер Диффендер, адвокат (в сильнейшем раздражении): Милорд, наша сторона, как вы заметили, все это время не вмешивалась в это безобразие, позволив коллеге развенчать самого себя собственной глупейшей причудой… Однако, вы правы, нет смысла затягивать этот фарс. Хотя бы потому, что актриса, выбранная на роль змеи доктора Ройлотта, не соответствует качествам своего прообраза в силу своей безграмотности.

Сэр Уилфред Таккерс, судья: Это как?

Мистер Диффендер, адвокат: Я хочу сказать, что животное, которое предоставила суду для своих игрищ сторона мистера Ройлотта, не получило соответствующего образования, проще говоря, оно не дрессировано. Тогда как гадюка покойного доктора была образцово вышколена.

Мистер Файнд, адвокат: Что еще за фантазии?!

Мистер Диффендер, адвокат: Наличие петли на плети никак иначе не объяснить. Для чего она, если не для этого? Змея была выдрессирована до такой степени, что, едва к ней подносили плеть, сама просовывала голову в петлю.

Мистер Файнд, адвокат (ехидно): Очевидно, она и шипела на мистера Холмса от нетерпения, желая, чтобы ее поскорее засунули в ящик.

Сэр УилфредТаккерс, судья: Вы допускаете такой довод, мистер Холмс? В смысле, не про шипение и нетерпение, а вообще?

Вместо ответа на вопрос его светлости мистер Холмс посетовал, что ему горько видеть, во что усилиями мистера Файнда превращен судебный процесс, и попросил избавить его от участия в этом позорном цирке. Последовавшая за тем речь мистера Диффендера о том, что вот так, под смешки и улюлюканье втаптываются в грязь верность долгу сыщика, самопожертвование оного же, готовность защитить слабого и так далее была призвана вызвать у присутствующих что-то вроде стыда за столь явно выраженное удовольствие от только что закончившегося представления, однако привела скорее к обратному эффекту. Следует признать, что сегодняшний раунд поединка остался практически целиком за стороной истца. Адвокату Мартина Ройлотта удалось главное: вброшенные им семена сомнения дали первые всходы».