Говорят, всё, что не доделано и не додумано днём, приходит к нам во сне: мозг стремится завершить начатое. Наверное, поэтому ночью я раз за разом погружалась в события, о которых вспомнила вчера. События того дня, когда я должна была ехать подавать документы в МГУ.
На следующее утро я была абсолютно спокойна. Как может быть спокоен осуждённый перед казнью. А мама, наоборот, нервничала. Оно и понятно, не каждый день единственная дочь отправляется покорять столицу.
– Вещи все сложила?
– Ещё вчера.
– Документы? Сертификаты?
– В сумке.
– Дипломы с олимпиад?
– Мам, ну кому нужны результаты городских олимпиад, я же на федеральный уровень ни разу не выходила.
– На всякий случай.
– Ладно.
– Телефон папиного знакомого, который тебя встречать будет, где? – она спросила и осеклась, но я никак не отреагировала на упоминание отца: пусть думает, что перебесилась.
– В телефоне в контакты забит.
– На всякий случай ещё в блокнот перепиши.
– Ладно, – я послушно достала блокнот.
– А чего это ты со всем соглашаешься? – насторожилась мама.
– Не хочу ссориться перед отъездом, – ответила я и положила блокнот обратно в сумочку.
Мама прижала меня к себе и поцеловала в макушку, как маленькую.
– Да не переживай ты так, – я немного отодвинулась, – это же только документы пока подать. Потом вернусь, и целый месяц будем вместе. Ещё пятьсот раз поругаться успеем.
Мама замотала головой, давая понять, что ругаться не намерена. Ну-ну, посмотрим. Право ехать на вокзал самой я отстояла ещё несколько дней назад. Сказала, что не люблю долгих прощаний. Тогда это было правдой. А сегодня…
Сегодня я села в автобус, но вовсе не в тот, что шёл к вокзалу. Проехала восемь остановок и вышла на проспекте Пушкина, перешла через площадь и направилась к массивному зданию. Здание было старым. Нет, не старинным, относящимся к дореволюционному периоду, а именно старым, с колоннами, выкрашенными бледно-розовой краской. Кажется, это называется «сталинский ампир», надо будет у Олежека спросить. Правда, для начала придётся рассказать ему, зачем я сюда пришла.
– Лазовская!
Я обернулась. Через пешеходный переход бежала Вероника Кочетова, одноклассница. Не подруга, даже не приятельница, но, во всяком случае, за одиннадцать лет мы ни разу не ссорились, что для меня результат выдающийся.
– Документы подавать? – я кивнула на папку в руках у Кочетовой.
– Ага. А ты что здесь делаешь? – она с недоверием посмотрела на мой чемодан.
– То же, что и ты. Показывай, где тут приёмная комиссия в альма-матер твоей мечты.
– Погоди. Ты же в МГУ собиралась? Передумала? – просияла она, удовлетворившись моим кивком.
Вот удивительная личность Вероника Кочетова. Всегда на позитиве, но это почему-то не раздражает. В детских садах именно такие воспитательницы и нужны. Человек точно знает, в чём его предназначение. В отличие от некоторых. Я тряхнула головой, чтобы отогнать лишние мысли.
– Вот смотри, – не переставала улыбаться одноклассница, – я иду на дошкольный факультет, это в главном корпусе. Но тебе же нужен биологический, правильно?
Я снова кивнула.
– Ага, он вон в том крыле, слева. Не переживай, с твоими баллами возьмут без вопросов. Ну, пока.
Она махнула мне пухленькой ладошкой и унеслась в направлении мечты.
После подачи документов я написала Олегу, что в ближайшие несколько часов не смогу разговаривать, поставила телефон на беззвучный режим и отправилась гулять. Вы когда-нибудь не спеша гуляли по родному городу с чемоданом, который тихонько жужжит резиновыми колёсиками по асфальту и тротуарной плитке? Ощущения необычные, краски кажутся ярче, а привычное вызывает живой интерес. Видимо, включается режим туриста. Вот бы подключить томограф к мозгу человека в такие моменты и отследить активность разных участков.
Я рассчитала время так, чтобы прийти домой за пятнадцать минут до того, как мой поезд прибудет в Москву. Без меня. Доводить маму до нервного срыва в планы не входило. Ровно через секунду после известия о моём отсутствии в вагоне эта эмоциональная женщина уже наверняка нафантазировала бы какого-нибудь маньяка, похитившего ненаглядную кровиночку. Но то ли поезд прибыл раньше, то ли в расчёты вкралась какая-то ошибка. В общем, когда я открыла дверь, мама с заплаканными глазами уже кричала что-то в телефонную трубку.
Я молча закрыла дверь и приготовилась к цунами, тайфуну и землетрясению в одном флаконе.
– Она дома, – выдохнула мама. – Жива, здорова. Успокой там всех. Не знаю. Сейчас буду выяснять. Пока.
Скандал длился трое суток с перерывами на сон. Потом мама выдохлась и стала вместо «солнышко» называть меня Анастасией Сергеевной. А папа снова исчез с горизонта.