Момент, когда я присоединился к партизанам месяцем ранее, оказался поворотным. Если в то время мы все еще надеялись, что международная ситуация будет способствовать падению франкизма, мы не могли довольствоваться ожиданием изменения баланса сил в Испании и предоставления народу возможности стать главным действующим лицом политических изменений. Нам казалось необходимым продолжать вооруженную борьбу, которая позволила бы максимально развить возможности внутреннего сопротивления, не поддаваясь широко распространенным в то время иллюзиям о вмешательстве западных демократий или СССР, которое могло бы привести к нашему освобождению. Я до сих пор помню ответ в 1947 году коммуниста, который только что был освобожден после многих лет заключения и чья храбрость не вызывала сомнений, когда его попросили сотрудничать с партизанами: «Когда Красная Армия перейдет Пиренеи, вы можете рассчитывать на меня».
Иллюзия была живучей…
Социалисты собирались отказаться от партизанской борьбы, но еще ничего не решили. Для коммунистов во Леоне наша партизанская деятельность должна была продолжаться и сохранять свой плюралистический характер. В отличие от партизанской армии Галиции, в нашей партизанской армии все еще присутствовал плюралистический дух Унитарной Федерации. Настолько, что, например, если Гильермо Моран, коммунист, чувствовал себя более непринужденно со своим братом Марио (который был социалистом), чем с коммунистом из Галиции, то не только из-за братской привязанности, которую они оба проявляли друг к другу…
Чтобы понять атмосферу этого времени, два анекдота. Я помню разговор с Марио Мораном в доме Глории, в Какабелосе. Я только что услышал по радио заявление ИСРП, в котором предлагалось заключить соглашение с монархистами, готовящимися к демократическому переходу. Когда я пришел, Марио все еще был в постели. Я сказал ему: «Ты знаешь последнее предложение своего босса, Прието?» Я был так ошеломлен, что не поверил себе: «Ты издеваешься надо мной».
И чтобы убедиться, что это не шутка, он направил свой фонарик на меня в темноте. Примерно в то же время мы проезжали мимо дома моих родителей. Мы обсуждали с моим отцом этот проект союза с монархистами, и этот человек не мог скрыть своего возмущения: «Меня разоряет моя партия! Для меня настоящие социалисты – это те, кого я встретил в Бильбао, революционеры. Но эти…». И закончил: «Мне плевать, что вы, ребята, правы, но вы правы…»
В этом контексте состоялся конгресс Чавага-Пуэбла-де-Брольон. Из всех бойцов, собравшихся в тот день, я был самым молодым и недавно вступившим в ряды партизан. Были социалисты, которые пришли индивидуально, даже если социалисты как группа отсутствовали. Также отсутствовали Хосе Гомес Гайосо и Антонио Сеоан, два руководителя центрального комитета PCE в Галиции, которые не смогли прибыть на встречу в назначенный срок. Когда днем позже прибыл Гайосо, собрание уже закончилось: я смог доложить о себе и поприветствовать некоторых товарищей, но другие уже ушли. В тот раз я встретил Гайосо и больше никогда его не видел; он был убит в Эль-Гаррота-Виль в 1948 году.
В то время как в Галиции уже существовали три партизанские группировки (Ла-Корунья, Понтеведра и Луго), Конгресс привел к созданию 2-й группировки партизанской армии Леон-Галисия, возглавляемой и возглавляемой PCE. Эта группировка состояла из пяти партизанских отрядов, которые охватывали районы Бьерсо, Ла Кабрера, Оренсе и Луго. Среди них была группа Мануэля Хирона, который в то время находился в Ла-Кабрере и который по соображениям безопасности не смог присутствовать на Конгрессе, хотя и согласился с их соглашениями в отношении стратегии и организации.
Связь с PCE была подтверждена лидерами Гайосо и Сеоане. Однако некоторые товарищи, присутствовавшие на собрании, хотя и придерживались основополагающих договоренностей конгресса, хотели сохранить некоторую политическую автономию: их свобода будет уважаться. Таким образом, идеологический плюрализм и унитарная культура Федерации продолжали преобладать внутри 2-й группировки. Направленный в партизанский отряд Бьерсо, я лично прожил десять месяцев в группе товарищей-социалистов, анархистов и коммунистов.
Присоединение ко 2-й группировке основывалось на обязательстве участвовать в скоординированных действиях партизан и операциях взаимопомощи и поддержки внутри зоны сопротивления. Пункты поддержки каждой группы были открыты для товарищей, прибывших из других районов, и мы продолжали поддерживать, не изменяя их, связи сотрудничества и действий с другими товарищами, которые не принадлежали к партизанской группировке Леон-Галисия. Среди них были некоторые бывшие члены Федерации Леон-Галисия: социалисты, анархисты CNT или беспартийные бойцы. Некоторым из них удастся перебраться во Францию в период с 1948 по 1949 год, другие погибнут в бою. За исключением некоторых редких случаев сектантства и политического фанатизма, нас объединяли не только политические разногласия, но и дух товарищества и ясное осознание идентичности нашего общего врага. На местах отношения были дружескими и полностью поддерживающими; обмены продолжались независимо от политического выбора и принадлежности к новой структуре, созданной коммунистами. Сосуществование и взаимопомощь оставались неизменными, какими бы ни были обстоятельства.
Таким образом, в феврале 1948 года Марио Моран (PSOE) и Альфонсо Родригес (PCE) сражались бок о бок в противостоянии в Валле-Бембибре, а на следующий день провели еще один матч с Абелардо Масиасом (CNT) в Сан-Хусто-де-Кабанильяс. Точно так же в феврале 1949 года они вместе попали в засаду, устроенную на них Вилласинде Абелардо Масиасом (CNT), Иларио Альваресом (PSOE) и Альпидией Мораль, в то время как Викторино Ньето (CNT) и Оливероса Фернандеса Негрина (PCE) удалось спасти. А также вместе они пали в Луго в 1950 году Бернаро Гасса Бердо (PCE) и Элиас (CNT), оба члены 2-й группировки. Вполне понятно, почему, на мой взгляд, наследие Федерации не принадлежит какому-либо конкретному политическому течению.