– Ну как ты там?

Я повернулся к Лёхе, который сидел на заднем сидении и внимательно наблюдал за Егором, для которого, несмотря на все зелья Синегорского, поездка до Зареченска оказалась достаточно серьёзным испытанием. Парень, конечно, держался, но по синякам под запавшими глазами и серым теням на висках я понимал: он держится из последних сил.

– Дотяну… не переживайте… учитель, – потрескавшимися бесцветными губами ответил Егор и даже попытался улыбнуться, впрочем, лучше бы он этого не делал.

– А куда ты денешься, конечно, дотянешь, – по возможности оптимистично заявил я, плавно разгоняясь до ста сорока, что на довольно скользкой дороге было, мягко говоря, рискованно. Но мне категорически не нравилось то, как выглядел Егор, да и Синегорский был явно встревожен: его обеспокоенность выражалась в чуть более суетливых и резких жестах, чем те, что были обычно свойственны неторопливому травнику. – Тут осталось-то всего ничего, километров двадцать, не больше.

Егор ничего не ответил, так как снова, видимо, впал в тяжёлое забытье.

– Хочешь моё мнение, Антон?

Судя по обращению, сейчас со мной беседовал Фрол Дормидонтович, потому как и Бизон, и Лёха предпочитали более простую форму имени.

– Разумеется, – не отрывая взгляда от скользкой дороги, ответил я, – только простите, я буду за трассой следить, ладно? Но я внимательно слушаю.

– В нём сейчас борются две силы: та, что была в нём изначально, колдовская, взятая от родителей, и та, что пришла к нему извне – твоя сила, Антон, некромантская. Судя по всему, среди дальних предков мальчика был кто-то, связанный с вашим племенем, так как в ином случае, как мне кажется, сила смерти не нашла бы дорогу к его дару. Я, вероятно, путано объясняю, прости старика.

– Продолжайте, Фрол Дормидонтович, – я действительно слушал очень внимательно, так как старый травник говорил очень важные вещи, думаю, он даже сам не понимал – насколько важные.

– Так вот, они сейчас перетягивают его, словно два силача, взявшиеся за концы толстого каната, – негромко продолжил Синегорский, – но так как их силы примерно равны, то они просто разорвут Егорушку, стараясь победить.

– И оба останутся ни с чем, – сделал я напрашивающийся вывод.

– Именно так, но им это не так важно, – невесело вздохнул дед, – им важнее выиграть, и мальчик без твоей помощи не справится. Только ты должен хорошо подумать, какой силе ты хочешь помочь.

– А поподробнее?

– Ты можешь немного вытянуть из Егорушки своей силы, ты сумеешь, я не сомневаюсь, и тогда колдовское начало победит. Он талантливый мальчик и со временем может стать сильным колдуном. А можешь наоборот – влить в него своей силы, но тогда тебе нужно будет продолжать и растить из него некроманта. Колдовской дар постепенно растворится и останутся лишь отголоски.

– Откуда вы это знаете, Фрол Дормидонтович?

– Я много читал, Антон, да и сейчас, пока нахожусь в этой прекрасной компании, тоже наблюдаю, сопоставляю, анализирую. С Фредериком, опять же, люблю беседовать, а он, как ты наверняка и сам знаешь, является просто сокровищницей любопытнейших знаний!

– Это да, – впереди замаячили огни Зареченска, и я сбросил скорость: только проблем с доблестными стражами дорог мне и не хватало. Как я им буду объяснять, откуда у меня на заднем сидении лежит полуживой парень без документов, которого я везу из ниоткуда в никуда. – Я вас услышал, Фрол Дормидонтович, спасибо. Это непростое решение, мне нужно всё взвесить, но не переживайте: я быстро думаю.

– Надеюсь, – вздохнул Синегорский, – на данном этапе я сделал всё, что было в моих силах, но я не могу тягаться с теми, кто сейчас борется за мальчика. Я адекватно оцениваю свои возможности и прекрасно осознаю их предел.

– Спасибо, Фрол Дормидонтович, – поблагодарил я, причём сделал это совершенно искренне. Дед действительно сумел удержать Егора на этом слое бытия, хотя Сумрак нанёс ученику гораздо больший ущерб, нежели я мог предположить. Видимо, слишком много в нём колдовского дара, и Сумраку, который подчинялся только некромантам, парень пришёлся не по вкусу.

Дорогу я помнил хорошо и поэтому уже через пять минут вышел из машины, открыл ворота и загнал автомобиль во двор. Ключи от дома, как и сказал Валера по телефону, были спрятаны под резиновым ковриком на крыльце. Да, не самое удачное место, но на короткое время и оно сгодилось.

Затащив Егора в дом, мы быстренько уложили его на диван в одной из комнат, решив, что в случае опасности быстренько перебазируем страдальца в подвал. А сейчас пусть подышит нормальным воздухом, ему и без того не слишком хорошо. Впрочем, если придётся вливать в него силу смерти, мою силу, то подвал – намного более удачное место, его проще закрыть заклятьями, чем целый дом.

Оставив Синегорского хлопотать вокруг мальчишки, я вышел на крыльцо и закурил. Надо сказать, что я не слишком любил это занятие, тем более что оно пагубно сказывается даже на моём здоровье, но в моменты принятия важных решений курение почему-то оказывало на меня некое медитативное влияние. Объяснить я это даже не пытался, потому как это совершенно бессмысленно. Помогает – и хорошо, а что, как и почему… Разве в данном случае это важно?

Через двадцать минут я, изрядно продрогший, но принявший решение, вернулся в дом.

– Фрол Дормидонтович, вы крови боитесь? – на всякий случай уточнил я у травника, который смотрел на меня с откровенной тревогой.

– Не боюсь, но не люблю, если честно, – ответил Синегорский, – прости, Антон. Но если надо, то могу, разумеется. А что делать-то нужно? Может, кто из моих мальчиков, – так Синегорский называл Бизона и Лёху, – справится?

– Держать его надо будет, – проговорил я, стягивая джемпер и надевая вместо него извлечённую из сумки старую растянутую футболку с короткими рукавами, – крепко и надёжно, потому что мне будет не до этого.

– Тогда тебе, наверное, Бизон подойдёт лучше, – высказался уже Алексей, – у тела резерва хватит, а кровью Афоню не удивишь, это точно. Я и сам мог бы, но пускай малой сходит, а то застоялся он у нас.

Я хотел было высказаться по поводу того, что слово «малой» к бывшему уголовнику подходит не очень, но потом передумал: это их внутреннее – причём в самом прямом смысле этого слова – дело, чего я буду лезть.

– Хорошо, Бизон так Бизон, – согласился я, – берём парня и тащим в подвал, мне там будет намного удобнее.

Вот за что я бесконечно ценю эту троицу, так это за то, что в критических ситуациях они никогда не задают вопросов, а молча идут и делают. Да, потом могут выклевать весь мозг, допытываясь, что и как, но исключительно после того, как работа будет выполнена.

Положив Егора на широкую лавку, стоящую вдоль стены, мы сдвинули пару скамеек, выбрав те, что повыше, а широкий стол, явно служивший бывшему владельцу для работы с телами, вытащили на середину.

Я разложил на скамейке сложенные простыни, упаковки с бинтами и нож, затем подумал и добавил туда же баночку с мазью, которой не пользовался уже очень давно.

– Он будет вырываться и, скорее всего, кричать, – проинструктировал я Бизона, который уже выбрался на первый план, – держи изо всех сил. Главное – следи, чтобы рука не шевелилась, та, с которой я буду работать. Ну и чтобы он мне не мешал в принципе. Задача ясна?

– Абсолютно, – кивнул сосредоточенный помощник, – ну что, перекладываем?

– Да.

Мы в четыре руки быстро переложили так и не пришедшего в себя Егора на стол, и я прошёлся вдоль стен, замыкая круг заклятья, которое не даст магии просочиться наружу. Всё, что будет происходить здесь, в подвале когда-то принадлежавшего таксидермисту дома, тут должно и остаться. Мы – существа скромные, нам публичность ни к чему.

Жестом велев Бизону отойти в сторону, я решительно высвободил часть силы: руки покрылись чешуёй, в свете электрических ламп сверкнули длинные когти. Полностью трансформироваться необходимости не было, да и места для этого явно было маловато. Но для того, что я запланировал, и частичной истинной формы будет достаточно. Футболка, которая была велика мне размеров на шесть, натянулась на раздавшемся торсе, и я сам себе напоминал сейчас некого монстра из малобюджетного фильма ужасов. Впрочем, это всё никому не нужная лирика.

– Держи, – скомандовал я, подкладывая под безвольно повисшую руку Егора простыню и бритвенно острым когтем делая глубокий надрез на руке ученика.

Хлынула тёмная кровь, и сила внутри меня жадно втянула сладковатый металлический аромат свежей крови. Не раздумывая, я полоснул себя по руке, но, в отличие от Егора, не начал истекать кровью: на разрезе лениво выступила почти чёрная густая жидкость, текущая у нас в венах.

Совместив два пореза и стараясь не слышать хриплых стонов ученика, я начал тщательно проговаривать слова древнего как мир заклинания. Слова, вылетая из моего рта, словно начинали жить своей жизнью. Они отскакивали от стен, взлетали к потолку, сворачивались в спирали и снова разлетались, гремя и создавая страшную и при этом непередаваемо прекрасную вязь древнего текста. С каждый словом огонь, до поры до времени прячущийся в точке, где моя кровь соединялась, срасталась с кровью Егора, становился злее, он жёг, словно мстя человеку и некроманту за нарушение привычных законов бытия.

В голове нарастал гул, напоминающий рокот мчащейся по горному склону лавины, грозящей сбить с ног и закрутить в своём безжалостном водовороте. Но я был к этому готов, и лавина, обиженно взревев напоследок, унеслась куда-то, оставив после себя кристальную ясность и пустоту.

Я открыл глаза и увидел бледного Бизона, прижимающего к столу тяжело дышащего Егора.

– Всё в порядке, – прохрипел я, чувствуя, что баланс внутри постепенно восстанавливается, – можешь его отпустить, больше ничего не будет. Смажь только порез мазью… да, этой, из банки, и перебинтуй ему руку.

– И чего, он теперь как ты?

Бизон, ловко выполняющий мои распоряжения, с искренним любопытством рассматривал Егора, который, как мне казалось, стал чуть менее бледным. Точнее, стала уходить болезненная синюшность, оставляя после себя лишь обычное отсутствие жизненных красок.

– Ну, до того, чтобы стать, как я, ему пока как до Луны на тракторе, как любит говорить наш Сава, – усмехнулся я, глядя на то, как стремительно затягивается новой чешуёй порез на руке.

– А ты каждого так можешь… переделать?

– Нет, конечно, – я удивлённо посмотрел на помощника, – нужны хотя бы зачатки дара, иначе уже после первых же слов на столе оказался бы свеженький покойник.

– Ты же говорил, что не хочешь, чтобы он стал некромантом, – негромко проговорил Бизон, внимательно глядя на меня, – потому и Леониду его отдал, чтобы, так сказать, и соблазна не было. Разве не так?

– Так, – спорить с очевидным не было смысла, – но это как раз тот случай, когда почти всё решили за меня. Так, знаешь ли, тоже бывает.

– Тебе она велела? – шёпотом спросил Бизон, посмотрев почему-то вверх. Потом он подумал и перевёл взгляд на пол. – Ну, она…

«Какой смешной, – вполне ожидаемо раздалось в моей многострадальной голове, – он такой милый… Отдай мне его потом, Антуан, я таких забавных давно не встречала!»

«Он мне самому пока нужен, – устало отозвался я и даже не прикидывался: навалилось неизбежное равнодушие ко всему. Так часто бывает после того, как отдаёшь много силы. – Ну а потом как с Погостником договоритесь. Он раньше на него очередь занял, так что сами разбирайтесь!»

«Не дерзи, – с показной строгостью велела Госпожа, – хотя ты меня сегодня порадовал, Антуан. В этом мире так давно не появлялось новых некромантов, что я стала опасаться, что ваше племя окончательно исчезнет. Никто не хочет брать учеников, вы слишком пристрастились к комфортной и беспроблемной жизни».

«Рад, что ты довольна, – почти проваливаясь в мягкое беспамятство, ответил я и неожиданно для самого себя попросил, – присмотри за ним, если со мной что-то случится, ладно?»

«Присмотрю, – помолчав, ответила Смерть, – он необычный мальчик. Но ты уж постарайся, чтобы с тобой ничего ужасного не произошло. Я, конечно, буду рада, когда ты наконец-то попадёшь ко мне, но я согласна поскучать ещё века три-четыре. Вряд ли наблюдать за кем-нибудь ещё будет столь же интересно».

«Да, – я улыбнулся, – я помню… сериал… помню…»

Сказав это, я отключился и даже не почувствовал, как сполз по стене на пол, как перепуганный Бизон брызгал на меня водой и тряс за плечи, пока появившийся Фред не объяснил ему, что это самый обычный откат.

Пришёл в себя я часа через три и тут же отправил Лёху, который сменил Бизона, за едой в ближайшую точку общепита, потому как хотелось не есть, хотелось жрать.

Пока помощник мотался за едой, я кое-как, с кряхтением поднялся на ноги и посмотрел на Егора. Парень выглядел уже намного лучше, ничем не напоминая свежевыкопанный труп, дышал ровно, глубоко и, судя по всему, просто крепко спал.

Пользуясь тем, что меня никто не видит, я взял нож и осторожно кольнул палец ученика. На коже выступила очень тёмная, почти чёрная капелька… Значит, всё получилось! Ай да я! Ай да молодец!