Мэри-Джейн сдавленно простонала сквозь зубы. Снова погода в Эдинбурге сошла с ума, и снова она забыла теплые вещи дома. Зато в машине уже больше недели вместе с ней катается по делам серая толстовка Леджера Бёрнса.

Она не глядя схватила вещь с заднего сиденья и быстро натянула на себя. Ноздри тотчас защекотал тонкий, но в то же время отчетливый аромат цитруса и имбиря. По коже Эм-Джей пронеслись мурашки, вынудив ее поежиться. Огромным усилием воли она заставила себя не думать о природе такой реакции на вещь Леджера. Накинув на голову глубокий капюшон, Джейн выбралась из машины и быстро зашагала к зданию почтового отделения. Мистер Рамзи велел забрать корреспонденцию. Иногда ему присылали научные журналы, открытки, а некоторые старые друзья писали письма от руки, что в современном мире казалось чем-то невероятно далеким и непонятным, но в то же время весьма милым и оригинальным.

Сотрудницы почты, уже отлично знавшие Мэри-Джейн, тепло поздоровались и принялись выдавать корреспонденцию: две открытки от приятеля мистера Рамзи по колледжу, новый выпуск исторического журнала от одного из итальянских коллег и… письмо от Николаса Балана.

Глаза Эм-Джей сперва полезли на лоб, но все же она призвала себя к спокойствию. Почему бы двум старикам не обмениваться посланиями от руки? Хотя, насколько ей было известно, оба отлично владели компьютером и электронной почтой.

Вернувшись в машину, Эм-Джей расстегнула замок толстовки, но снимать ее не стала. Однако пришлось закатать рукава, поскольку вещь была размера на четыре больше. Леджер отличался весьма высоким ростом, но худощавым телосложением, а руки у него были гораздо длиннее, чем у Эм-Джей.

— Мне точно пора в отпуск, — пробормотала она, выруливая на шоссе, ведущее к дому профессора.

Носить вещи человека, который разрушил ее отношения, — это какая стадия белой горячки?

— Наверняка терминальная, — снова сама себе ответила она.

Мэри-Джейн до ужаса не хотелось копаться в собственных чувствах и мозгах, но как-то так выходило, что вся эта история с Нэйтом, Леджером и семьей Джеймисон до сих пор не давала ей покоя. Невысказанные обиды и слова оправдания, бесконечные вопросы о том, за что с ней и с ними так поступили… Все это никуда не делось. Все это копилось полтора года, пытаясь прорваться в виде панических атак, душило ее, не позволяло дышать полной грудью, неистово терзало сердце, которое в такие моменты словно желало покинуть ставшее таким ненадежным пристанище.

Ей так много хотелось сказать и самому Нэйту, и Леджеру, но, казалось, что время уже упущено, что все мучившие ее эмоции больше никому не нужны. У Нэйта новые отношения, а Леджер… Ему нет и никогда не было до нее дела.

Невольно, как-то сам собой в памяти всплыл тот момент с поцелуем. Зачем он это сделал? Зачем коснулся ее губ своими? Невесомо, едва ощутимо… Зачем поставил именно такую точку в ту жуткую ночь?

Мэри-Джейн тряхнула головой, словно надеясь таким образом выбросить из головы дурацкие мысли. Прошлое нужно оставлять в прошлом, а не тащить за собой никому не нужный груз. Но произнести это было проще, чем осуществить.

— Профессор, я принесла корреспонденцию, — крикнула она, стоило ей пройти в холл с полками, уставленными редкими вещицами: старинные греческие статуэтки, парочка пиратских компасов, потрескавшийся деревянный браслет с искусно вырезанной вязью, найденный в заброшенном доме в Ирландии, и еще много всего. Однако как-то так вышло, что ничего слишком уж ценного у профессора не было. Что-то он находил для других людей, что-то отдавал в музей, оставляя себе приятные сердцу мелочи.

— Замечательно, Мэри-Джейн! Можешь отнести в столовую.

Она еще ни разу не пожалела, что стала работать с профессором. Во-первых, он очень хорошо платил. Во-вторых, с ним было так интересно беседовать, что иногда они засиживались в его кабинете до темноты. А в-третьих, они с мистером Рамзи отлично ладили, словно две родственные души.

Она повернула налево и оказалась в небольшой, но уютной кухне-столовой, выполненной в оливковых оттенках, с отделкой деревянными панелями.

— Должна предупредить, что здесь… письмо от мистера Балана.

Рид Рамзи, как раз разливавший по чашкам свежезаваренный черный чай с листьями мяты, тотчас отставил чайник в сторону и выпрямился, поправляя очки.

— Давай скорей сюда!

Эм-Джей положила перед ним все, что получила на почте, и сама занялась чаем. Разлила его в две фарфоровые чашки с крохотными голубыми бутонами на белом фоне, поставила на блюдца и придвинула одну чайную пару профессору. А затем достала из сумки пачку сухого итальянского печенья с изюмом, которое так любил профессор.

Рамзи тем временем, проигнорировав открытки и журнал, схватился за письмо Николаса Балана. Надорвав конверт, он быстро достал пару листов и развернул бумагу, принявшись с жадностью вчитываться в строки.

Мэри-Джейн прихватила чашку и отошла к окну, решив не отвлекать профессора. Она всматривалась в ограду из двухметровых тисов на участке мистера Рамзи и отчего-то вспомнила картину, которую она помогла выбрать для мамы Леджера на зимней ярмарке. А ведь дворик профессора очень похож на тот, что был изображен на картине… Мэри-Джейн грустно улыбнулась. И как только она запомнила, что именно там было нарисовано? Иногда ничего не значащие детали прочно оседают в памяти, а нужное слишком быстро исчезает.

— Мэри-Джейн! — позвал профессор спустя минут десять.

Она все это время сидела на широком подоконнике, невидящим взглядом глядя в окно и теребя манжету толстовки Леджера. В доме профессора было прохладно, поскольку он вечно распахивал окна, а раз уж погода сегодня не радовала теплом, то толстовку Эм-Джей так и не сняла.

— Все в порядке? — немного рассеянно спросила она, повернувшись на голос.

Рид Рамзи одним махом осушил содержимое своей кружки и вытер губы рукавом клетчатой рубашки.

— Нет. Полнейший хаос! Никакого порядка! Николас… он гений! Гений, — кивнул профессор и потряс листом бумаги. — Недаром он проторчал в свое время в чертовой Румынии. Он с самого начала был прав! Торквес обнаружили немцы еще во времена Второй мировой, а когда с Гитлером было почти покончено, его вместе с другим золотом пытались переправить в Бухарест.

— Но, насколько мне известно, все ценности были утрачены, — нахмурилась Эм-Джей.

Рамзи выдал кривоватую ухмылку.

— Всей правды нам, простым смертным, никто не выдаст. Но если задаться целью, а именно это и сделал Николас, то истину все же можно вытащить на божий свет. Эшелон направили в Румынию в конце тысяча девятьсот сорок четвертого, но по дороге он пропал.

— И Николасу удалось узнать, куда исчез поезд? — удивилась Мэри-Джейн, но уже ощутила охотничий азарт. Ей нравилось разгадывать исторические загадки.

— Он пошел иным путем, изучил все, что происходило тогда на тех территориях, — прищурившись, сообщил профессор. — И ему удалось выяснить, что в том месяце в Бухарест приезжал Малкольм Макфи.

Светлые глаза Рида Рамзи впились в ореховые Эм-Джей. Он, словно строгий преподаватель на экзамене, проверял знания своей студентки.

— Макфи — один из старейших кланов Шотландии, — не составило Мэри-Джейн труда ответить. — Считалось, что они — потомки древнего королевского рода Макальпинов и населяли острова во Внутренних Гебридах14. История их рода очень богата, но однажды их настигла черная полоса и большинство представителей рода Макфи жестоко убили.

— Но не всех, — довольно кивнул профессор.

Эм-Джей медленно кивнула. Ей было доподлинно известно, что почти все семьи с богатой родословной гордились своим древним происхождением и по этой причине обожали все, что связано с прошлым, то есть были заядлыми коллекционерами.

— В годы войны Малкольм Макфи удвоил состояние своей семьи.

— Заводы Макфи изготавливали запчасти для техники: от автомобилей до самолетов, — добавила Эм-Джей, а Рид Рамзи посмотрел на свою помощницу с нескрываемым восторгом.

— В Румынию он прибыл якобы по рабочим делам. Но, вероятно, не упустил шанса, чтобы решить и личные вопросы.

— Он… украл целый эшелон?

— Я склонен считать, что так оно и было. Об этом пишет и Николас, — взмахнув письмом, произнес Рид.

— Сколько же там было ценностей? — ахнула Мэри-Джейн, взволнованно потерев правую ладонь пальцами левой.

— Вагонов могло быть и два, и десять и даже двадцать. Но, вполне вероятно, что ценности занимали один или два. А сами сокровища… Вот, почитай опись.

Он передал Мэри-Джейн ксерокопию, которую вложил в письмо покойный Николас Балан. Девушка пробежалась взглядом по списку, где под номером сорок три обнаружилась надпись: «шейное кольцо из золотых нитей с выгравированными неизвестными символами; источник — частная коллекция в городе Нант, Франция».

— Описание подходит под торквес Кернунна, но нет никакой гарантии, что именно это кольцо принадлежало рогатому богу.

— Это кольцо искал сам Гитлер, — вздохнув, сообщил профессор Рамзи. — Николас пишет, что он был буквально одержим идеей найти этот артефакт. Именно он имел для него первостепенное значение.

— Откуда это известно?

— Николас нашел потомка одного из историков, работавших на нацистов, а тот, в свою очередь, сохранил тетрадь с воспоминаниями предка.

— Значит, вероятность очень большая, — прошептала Эм-Джей. — Однако в сорок четвертом году ситуация стала настолько напряженной, что немцам уже было не до ценностей. Их прятали, вывозили из страны, надеясь воспользоваться богатствами позже. Но по стечению обстоятельств торквес вернулся в Шотландию…

— И находится здесь по сей день.

— Где же? — невольно подавшись ближе к профессору, спросила Эм-Джей.

— Это нам и предстоит узнать.

А рано утром шестого июня все те, кто включил телевизор или открыл новостную ленту в смартфоне, увидели лицо человека, который стал обладателем безграничной власти на каждом из шести материков.

Эм-Джей и мистер Рамзи замерли в гостиной. Они молча уставились в экран телевизора и слушали ведущую «Би-Би-Си Ньюс», которая хорошо поставленным голосом рассказывала о том, что случилось за эту летнюю ночь. В глазах женщины застыл шок, но профессионализм даже в такой стрессовой ситуации никуда не делся.

— Она косится вправо, — внезапно произнес мистер Рамзи и ткнул в направлении телевизора старческим узловатым пальцем. — Рядом с ней кто-то есть, Мэри-Джейн. И он следит, чтобы с ее уст не сорвалось ни одно лишнее слово.

Эм-Джей взволнованно потерла ладони друг о друга и села прямо, вглядываясь в затравленное выражение лица женщины на экране.

— Должно быть, это военные, — пробормотал мистер Рамзи и вдруг схватил свою помощницу за локоть, так сильно сжав пальцы, что Эм-Джей невольно дернула рукой, пытаясь высвободиться. Но старик даже не обратил на это внимания. — Боже ты мой, в голове не укладывается!

Он резко обернулся к ней, и Мэри-Джейн замерла с раскрытым ртом, заметив в глазах Рида Рамзи смесь восторга, страха и возбуждения.

— Вам нельзя волноваться, — шепнула Эм-Джей, аккуратно отцепила от своего локтя его пальцы и погладила сморщенную старческую ладонь.

— Это невозможно, моя милая, — покачал он головой и покусал нижнюю губу великолепно сделанным зубным протезом. — Невозможно не волноваться! На наших глазах мир стал иным.

Он резко замолчал, впившись взглядом в ведущую, и Эм-Джей медленно повернула голову к телевизору, где на экране в ту секунду крупным планом демонстрировалось лицо нынешнего правителя всей планеты Земля.

Кристиан Эшбёрн.

Эм-Джей словно загипнотизировали. Она жадно разглядывала серовато-бледную кожу, словно присыпанную пеплом. Затем ее взгляд будто приковали к глазам Эшбёрна — глубоко посаженным, черным и блестящим, словно нефтяные пятна. Зрачка не видно, одна мгла. В этих глазах, казалось, было все: порок, укор, ласка, любовь ко всему миру и ненависть к врагам. Их выражение обещало вечную муку и рай на земле одновременно. Брови мужчины оказались идеально прямыми и длинными, что придавало ему сходство с манекеном или куклой. Темно-русые волосы аккуратно обрамляли вытянутое лицо. Эм-Джей решила, что этому человеку едва ли больше пятидесяти.

Внезапно изображение Эшбёрна на экране раздвоилось, затем картинок с его лицом стало три, потом четыре, пять, а следом и шесть. Шесть лиц одного и того же человека.

Страшная догадка буквально ослепила Эм-Джей. Она и правда на несколько мгновений утратила четкость зрения, а затем резко обернулась к старику.

Шесть… Почему здесь шесть изображений?

Мистер Рамзи смотрел на Эшбёрна с ужасом и благоговением одновременно.

— Шесть ипостасей, шесть материков… Пророчество сбылось, Мэри-Джейн, — прошептал он, едва шевеля потрескавшимися губами.

— Но, может быть, мы ошибаемся! — воскликнула она, с усилием надавливая большим пальцем на центр ладони, словно это действие могло привести ее в чувство.

Мистер Рамзи качнул головой и вдруг поежился, отводя взгляд от экрана. Ведущая новостей призывала всех сохранять спокойствие, ведь никаких глобальных изменений смена власти не несла. Интересно, хоть кто-нибудь ей верил? Наверное. Слова утешения всегда на кого-то да действовали.

Старик запахнул на тощей груди кардиган и тяжело поднялся с дивана, обтянутого темно-коричневой кожей. Коротко глянув на свою помощницу, он тихо произнес:

— У нас мало времени.