Обычная «бабушкина» квартира со старой мебелью и советским телевизором, накрытым белой ажурной салфеткой. Ремонт здесь если и делали, то очень давно, не меньше тридцати лет назад. Прихожая, ванная, кухня в шесть квадратов и спальня в десять-двенадцать. Из нового – только кровать с матрасом и задвинутые наглухо шторы. Неудивительно, что хозяйка приняла нас за любовников – клиентоориентированность, иначе не скажешь. Место неприметное, хорошо подходит для отвода глаз.

Сонька застыла в прихожей, на месте уже пять минут стоит. Жалко девчонку, она была уверена, что мы что-то найдем. Мила права, нужно было сразу позвонить Новикову, ей действительно стоит вернуться в больницу, своими действиями я только усугубляю ее состояние.

– Адрес не перепутала? Два года прошло, срок немаленький, – стараюсь поделикатнее, она сама должна принять действительность, навязать не выйдет. По себе знаю.

– Гриша, это моя квартира. Мы жили здесь с мужем пять лет, – ошарашивает. Не знаю, как это расценивать. Хозяйка ясно дала понять, что квартира долгое время сдается посуточно. Весомой причины сомневаться в ее словах у меня нет и быть не может. А вот в словах Сони… Как и для любого бредоподобного расстройства, синдромам расстройства идентификации свойственна стойкость, несмотря на неоспоримую базу доказательств ложности убеждений, больной стоит на своем, детально находя логическое объяснение каждого действия. – Ты мне не веришь? Из-за того, что эта старуха сказала, да? Я докажу!

Уверенности ей не занимать, нужно быть помягче. Я был на ее месте, пять лет тешил себя иллюзиями, но как бы это ни было тяжело, только признав правду, я наконец смог со всем разобраться. Почти со всем.

– Соня.

– Нет! Не называй меня так! Я знаю, как все это выглядит, но дай мне шанс, ты сам убедишься. Если нет, я вернусь к мужу, продолжу лечение. Одной у меня ничего не получилось, я даже в эту квартиру без тебя попасть не смогла. Пожалуйста. – Глаза жалостливые, манипулирует. Знает, что не откажу, сам с призраками разговариваю. – В шкафу нижняя полка сломана, справа. Нет. Слева! Точно слева. Там крепление сломалось, и муж ее на уголки присверлил.

Проверяю, все так, как говорит. Действительно, крепления сорваны, просверлена на мебельные уголки. Но… Неубедительно, дом старый, мебель разваливается, обычное совпадение. К тому же, когда мы зашли, шкаф в прихожей был приоткрыт, она могла заметить периферийным зрением, даже не осознавая этого, мозг сопоставил факты, дорисовывая картину.

– Этого мало.

– Хорошо. Окно в комнате. Там форточка на гвозди заколочена. Не знаю зачем, но так было, когда мы заехали. Из-за этого здесь очень душно. Ну же, проверь! Я не могла этого видеть, окна занавешены шторами, – тараторит. Прохожу в комнату – второе попадание. Сомнения начинают нарастать, все неоднозначно. Если покопаться, логическое объяснение есть: Соня из провинции, она могла снять эту квартиру посуточно, когда приехала в Москву, запомнила детали, неосознанно выдавая под удобную теорию. Забавно! Сейчас как никогда понимаю Афанасьева. По другую сторону сложно прислушиваться к словам психически больного человека. Все выглядит совершенно иначе. – Какие еще доказательства нужны?! Тебе было достаточно музыкальной шкатулки дочери, спрятанной в вентиляции, чтобы поверить, что она не плод твоего разума. Это нечестно!

– Знаю. Но я здесь, чтобы помочь, а не потакать твоим прихотям. Думай, что может меня убедить.

– Тайник, – выдает, сама от себя не ожидала. Растеряна, глазами по полу бегает. Новое воспоминание, удивлена не меньше моего. – Гриша, я вспомнила! Здесь должен быть тайник! Помоги отодвинуть кровать.

– Хозяйка просила не шуметь, – усмехаюсь, со скрипом перемещая массивную мебель к окну. Соня уверенно отсчитывает паркетные доски. Кажется, нашла… Без особых усилий разбирает настил, вытаскивая черную сумку с кодовым замком.

– Попробуй 100911. – Мне протягивает, сама не уверена, руки дрожат. Ввожу. Щелчок. Открылась. Что это, черт возьми, такое?.. – Яна, откуда?

– Я не знаю, не помню, – щебечет, на меня косится. Шок. Сумка до краев набита деньгами, сверху пистолет и засохшая кровь на купюрах. – Сколько здесь?

– Много, очень много, – констатирую. На первый взгляд порядка шестисот-восьмисот тысяч долларов. Эта девушка действительно жила в этой квартире какое-то время, вопрос в другом, что она натворила и откуда эти деньги? – Предположения есть? – Головой мотает, растеряна, не знает, что делать. Вот же угораздило! И во что я опять вляпался? – Так, ладно. Здесь их оставлять нельзя, пока это единственная зацепка, а пистолет и пятна крови могут быть уликами…

– Мы их что, себе заберем? – Ресницами хлопает, к пистолету тянется. По рукам даю, неосмотрительно, все это и без того дурно пахнет, не хватает еще оставить здесь свои отпечатки.

– Нет, мы не знаем, чьи это деньги и откуда они взялись. Нужно их перепрятать. – Не самая рациональная идея, лучше бы оставить все на месте и забыть об этом как о страшном сне, на крайний случай вызвать ментов. Но нет, предчувствие поганое, кровь с пистолетом покоя не дает. Если Соня действительно хочет получить ответы, нужно копать в этом направлении. – Расставляем все как было и валим отсюда, пока старуха не объявилась.

* * *

Дорога до дома занимает чуть больше часа гробового молчания. Говорить не хочется ни Соньке, ни мне, слишком много мыслей в голове, аж процессор виснет. Первым делом необходимо решить, что делать с деньгами. Единственное верное решение, которое приходит на ум, – спрятать сумку. Вопрос, куда? Закопать в лесу? Глупо, свежевскопанная земля может вызвать интерес: наркоманы, бездомные, собаки – слишком большой риск. Друзей у меня не осталось, да и были ли вообще? К тому же, когда речь заходит о больших суммах, доверие вызывают единицы. Остается бывшая жена. Аленка даже спрашивать не станет, что там, тем более не полезет. Нет, плохая идея, отвратительная – подставлю. Неизвестно, кому и при каких обстоятельствах достались эти деньги и на что этот человек может пойти. Не могу допустить, чтобы моей семье угрожали.

– Гараж, Макаров, – зевает Мила. На удивление помалкивала весь день, только сейчас голос подает. Развалилась на переднем сиденье такси, вальяжно закидывая ноги на панель. Видел бы ее водитель, пинками из машины выгнал. Идея не самая плохая, лучше нет. Но риск большой. Думаю, Новиков собрал обо мне внушительное досье, если он причастен ко всему этому, без труда найдет сумку. Ненадежное место. – Значит, остается Афанасьев. А что? Отличное место, кто сунется в квартиру к менту? В конце концов, он твой должник, благодаря нам звездочек на погонах у него явно добавилось.

Как бы безрассудно ни звучало, вариант выигрышный. Роман – честный мужик, правильный, чужого не присвоит, да и прикрыть сможет, если понадобится. Дело здесь нечистое, свой коп лишним не будет. Удивила брюнетка, второй раз за день выручает. Неужели задумалась над моими словами? Нет, точно нет! Решила поменять стратегию или таким образом хочет избавиться от навязавшейся проблемы? Мила слишком умная девочка, без своей выгоды палец о палец не ударит!

– Не благодари, – мурлычет, устраиваясь поудобнее.

Приехали. Мой дом. Сонька с сумкой в руках из машины выползает, за весь путь так ни разу руки от нее не убрала. Разумеется, бабки любят все, и это даже не жадность. Они нужны для удовлетворения наших потребностей, достижения цели, исполнения желаний. Глупо и лицемерно отрицать. Сумма действительно внушительная, многие за всю жизнь столько не зарабатывают. Но эта молодая женщина замужем за одним из самых влиятельных людей Москвы, который готов заплатить миллион баксов, если вместо Яны домой вернется его жена. В деньгах она явно не нуждается. Неоднозначная реакция.

– Подождите здесь, я провожу девушку, – прошу у таксиста. Кивает. Дверь в подъезд перед Соней открываю, протягиваю ключи. – Сиди дома, я перепрячу сумку и вернусь.

– Нет! Это мои деньги! – выдает, еще сильнее обнимая подпаркетный клад. – Я их туда спрятала. Они мне нужны…

– Ты сейчас серьезно? – перебиваю. – Ствол тоже твой? Может, тогда расскажешь, чья кровь на купюрах? – Ругани в подъезде мне только не хватало, рискуем, соседи могут услышать. Но сейчас ее необходимо остудить, шарики за ролики при виде бабок закатились, жаль ведра с холодной водой нет. – Ты либо мне веришь, либо забираешь сумку и можешь идти на все четыре стороны. Этих денег в моей квартире не будет. Ясно?

– Ясно, – обиженно бурчит, нехотя «прелесть» протягивает. – Гриша, может, я с тобой? – Хорошая попытка, наивная слегка, но попробовать действительно стоило. По взгляду ответ считывает, недовольная, но правила игры принимает. Выбора нет. – Ладно, буду ждать дома, только не задерживайся! И иди уже, машина ждет.

* * *

На удивление таксист домчал до дома следака сравнительно быстро. Можно бы порадоваться, но не тут-то было. Не до веселья, который час на лестничной площадке возле двери отираюсь! И где Афанасьева носит? Смена давно закончилась! Впрочем, на что я рассчитывал? За время нашего расследования в своей квартире он появлялся только для того, чтобы переодеться и вздремнуть пару часов, иногда и вовсе мог завалиться в кабинете на старый кожаный диванчик, совершенно забывая, что такое дом. Неутешительная статистика. Все указывает на то, что, в лучшем случае, сидеть как истукан с прижатой сумкой к груди придется еще не один час. А если на работе аврал?.. Стоило созвониться, перед тем как ехать, жаль, телефон сел, ничего не поделаешь, придется ждать. Сонька, наверное, решила, что я с деньгами смылся, прибить готова. Справедливо. Обещал, что быстро вернусь, на деле, выходит, обманул. Черт возьми! Глаза слипаются, в сон клонит, еще немного, и вырубит. Нельзя! С такими деньжищами в руках нужно быть начеку.

– Макаров? – знакомый голос. Афанасьев на свой этаж со скрипом поднимается, удивленно протягивая руку. Знал бы, как я рад увидеть его! – Ты какими судьбами здесь? Почему не позвонил?

– Не телефонный разговор, – только и выдаю. Жильцы за стенкой в который раз к двери подходят, выглядывая в глазок, любопытство распирает: кто, зачем и почему столько времени отирается на их лестничной клетке. Роман с полуслова понимает, усмехается, поворачивая ключ в дверях. Знает соседей, не первый раз не в свое дело длинный нос суют. – Пригласишь?

– Нет, с порога выгоню, – бурчит, почесывая седину на висках. – Заходи уже, а то чести больно много. Ты вроде из больницы выписался, а чудить все никак не перестаешь!

На кухню проходит, доставая из холодильника две бутылки пива. Давно я здесь не был, признаться, немного соскучился по холостяцкой берлоге, которой давно бы не помешала уверенная женская рука. Такое чувство, что с последнего моего визита здесь так никто и не убирался. Афанасьев одиночка, в разводе, дети взрослые, живут за границей. Дома бывает редко, про таких, как он, часто говорят «женат на работе». Обычно преувеличивают, но не в этом случае. Роман всю свою жизнь посвятил охоте на преступников, раскрыл более сотни дел. Наши отношения не сразу задали верный вектор, ведь именно он запихнул меня в психушку. Большой, угрюмый медведь с тяжелым взглядом исподлобья и вечно небритой щетиной. Но мужик хороший, правильный, с таким в разведку идти не страшно.

– Ну давай, рассказывай, какого лешего тебя нелегкая принесла? Не повидаться же зашел, – констатирует. Усталым взглядом, как рентген, сканирует, понимая, что мой визит ничего хорошего не сулит. – Выкладывай.

– Помощь нужна. Сумку можешь у себя оставить? – Неоднозначная просьба, удивлен, на замок кодовый косится. Он не он будет, если про содержимое не поинтересуется. – Деньги, ствол, на купюрах кровь. Сумма большая. – Как на духу опережаю. Если я собираюсь втянуть его во все это, то он имеет право знать, с чем придется столкнуться. К тому же просто так не согласится. – Кроме тебя просить некого.

– Едрить твою налево, Макаров! Совсем крыша съехала? Ты хоть понимаешь, что к менту пришел?! Я должен тебя арестовать после такого заявления и на пятнадцать суток до выяснения обстоятельств! – Бутылку с грохотом на стол ставит, поднимается, начиная наматывать круги в девяти квадратах. Нервы сдают, злится. – Ну вот объясни, за что ты на мою седую голову свалился? Я погоны подполковника толком обмыть не успел, а тут опять ты! Знаешь, кто ты, Макаров? Демон ты, посланный мне в наказание. Где же я так провиниться успел?

– Сейчас и обмоем. Поздравляю, заслужил. – Пропуская часть текста мимо ушей, поднимаю пиво. Может, ввиду обстоятельств, не совсем уместно, зато искренне. Погоны действительно заслужил, грамотный следак, работу любит, людям помогает.

– Выкладывай все по порядку, подумаем, что с этим делать, – вздыхает, качая головой. Недолгий рассказ, десяти минут хватает, чтобы вкратце изложить всю суть. Информации у нас не много, нет смысла размусоливать. Следак выслушал, молча подошел к сумке, изучая замок. – Код знаешь?

– 100911.

– Открывай. – Две пары перчаток из борсетки достает, протягивая мне. – Надеюсь, содержимое руками не трогали? – Головой мотаю. Хорошо, что Соньку додумался остановить, иначе отчитали бы меня сейчас, как нашкодившего пацана. – Хоть чему-то тебя, дурака, научил. Деньги считай, я пистолет осмотрю. Окровавленные купюры в отдельную стопку.

– Семьсот шестьдесят три тысячи пятьсот пятьдесят два бакса, – после долгих подсчетов выдаю я. Роман задумчиво отложил разобранный пистолет, постукивая костяшками по столу. – Неровная сумма, что по оружию?

– ПМ или Макаров, твой однофамилец, – усмехается. – Оружие протерли, отпечатков не найти. Калибр 9 миллиметров. Номер сбит, обойма заряжена, отсутствуют три патрона. Без экспертизы могу сказать только, что из него стреляли, есть старый нагар, на этом все. Твою налево! Григорий, во что ты опять вляпался? Ты за один день умудрился нарваться на две статьи: 158 – «кража в особо крупных размерах» и 222 – «незаконное хранение оружия». И это при том, что из пистолета никого не застрелили. На свободе скучно стало, обратно в психушку или тюрьму загреметь решил?

– Я должен ей помочь, – вздыхаю. Сам последствия понимаю, но не оставлять же эту пигалицу совершенно одну. – Мы ничего не крали. Хозяйка, если бы про сумку догадывалась, близко бы к квартире никого не подпустила. К тому же Соня точно знала, и где она спрятана, и код от замка.

– Не думал, что эта Соня тебя за нос водит? Решила сбежать от мужа-олигарха, собрала сумму, которую смогла взять незамеченной, сняла посуточно квартиру, чтобы деньги спрятать, думала, что сможет вернуться в любой момент. Муж узнал, притворилась психически больной. Как возможность появилась, тебя втянула, одна побоялась действовать. Сейчас даже бедные поголовно брачные контракты заключают, время такое, оставил бы ее без гроша в кармане, вот и решила забрать хоть что-то. Как она отнеслась к тому, что ты забрал деньги?

– Обычно, как и любой другой человек. Занервничала. – Следак дело говорит. Логичный вариант, многое объясняет. Адрес, тайник, код от сумки. И все же не вяжется. – А пистолет и кровь?

– Кровь может быть ее, а пистолет для самообороны. Сумма большая, сейчас в интернете все что угодно можно купить. Есть и другой вариант: хотела убить мужа. Девочка приезжая, защитить некому, Новиков обижал. Месть – один из самых распространенных мотивов. В курсе, какие у них отношения были в семье?

– Нет, откуда? – пожимаю плечами. – Ее муженек – мутный тип, скользкий, расчетливый, но жену, кажется, любит. Сложно судить, пару раз его видел.

– У тебя с этой девчонкой что-то есть? – В лоб вопрос задает, разобраться хочет, насколько мои суждения объективны. Головой мотаю. Нет, между нами ничего нет, не было и быть не может. Разумеется, если не считать предательски возникших мыслей при виде обнаженных, длинных ног и мокрой футболки на голое тело. По статистике, здоровый мужчина думает о сексе девятнадцать раз в день, учитывая длительность воздержания, желание вполне закономерно. Брюнетка-призрак в таком виде вызвала бы ровно те же эмоции, что уж говорить про девчонку с обложки глянцевого журнала. – Хорошо. Ты же понимаешь, что она сама может оказаться преступницей? Не замечал за ней никаких странностей?

– Она пациентка женского психиатрического отделения, сам догадайся, – усмехаюсь. Не об этом спрашивает, знаю. Ответ не нравится, дурачка приходится включать, чтобы не догадался. Странности были: взлом замка отмычкой, побег из дома в лучших канонах боевиков, но об этом Афанасьеву знать пока не обязательно, для начала сам хочу разобраться. – Я ей верю.

– Опять твоя чуйка? – недовольно бросает. С прошлого раза еще от моей чудаковатости не отошел, а я снова на горизонте возник. – И вот что мне с тобой прикажешь делать, Макаров? Так, ладно. Сумка пока останется у меня. Постараюсь пробить пистолет неофициально, с кровью тоже разберемся. Мне потребуется образец девчонки для сравнения. Если оружие или ДНК всплывет в нераскрытых делах, будет официальное расследование, так что без глупостей. И еще, Шурика подключи, поможет и приглядит за вами, чтобы куда поглубже не вляпались. Он как раз без дела мается, боюсь, что сопьется.

– Я думал, он старшего лейтенанта получил.

– Получить-то получил, дурная голова. Отстранили. Пока временно, внутреннее расследование идет, превышение должностных полномочий. Вляпался, идиот. Говорил ему, чтобы с дочкой судьи шуры-муры не крутил, не знаю, что у них там случилось, молчит партизан, но дело серьезное, вылететь со службы может. Ему будет полезно отвлечься.

Киваю, парнишку жалко, молодой еще, но сообразительный, дело свое любит, да и надежный человек лишним не будет. Сами еще не до конца разобрались, куда вляпались и насколько глубокая лужа с дерьмом.

– Спасибо. – Жму его руку, смотря на часы, – поздно уже, пора домой, за разговором не заметил, как быстро время пролетело, давно не виделись, было что обсудить. Но Афанасьев действительно выручил. Похоже, друг у меня все же есть. Забавно, полгода назад за заклятого врага его принимал. Пути Господни неисповедимы. – Отправишь пацана завтра ко мне. Где живу, знаешь. Буду держать в курсе.

– Макаров, – перед дверью останавливает. – Зайди к Кате в больницу, поговори с девочкой, может, она тебе что-то расскажет. У меня по нулям, сам знаешь, расследование закроют, если ничего не будет.

– Прости, но нет, – отрезаю. Понимает, сам советовал больше не лезть в это дело, себе противоречит. Видимо, других вариантов не осталось. – Я ничем не смогу помочь.

– Ее отправят в приют через неделю. Родственников нет, сейчас она находится под опекой участка. Другого варианта не будет. – Принимает мой ответ, знает, что надавить не получится, но все равно пытается. Упертый. Но я уже принял решение. Не могу, эта встреча никому не поможет, ни этой несчастной девочке, ни следствию, ни мне… – Если решишь, дай знать, выпишу пропуск, тебя к ней пропустят.