Небольшая комнатка: две деревянные кровати, маленький столик с раскрасками, карандаши, фломастеры, акварель. На стене – художественные произведения, нарисованные учениками младших классов, куклы, книги школьной программы, тетради и простенький кулер, рядом с которым тарелка овсяных печенек. Ничего особенного, обычная детская, за исключением стальной двери с кодовым замком и отсутствия окон. Бункер. Это сон, я был здесь раньше. Не хочу проходить через все это заново!

– Катя, не бойся, мы должны попробовать. – Голос дочери за спиной заставляет обернуться. Две девчушки семи лет, Люся и вторая, Катя Котова, девочка, о которой все время говорит Мила. Почему я здесь? Ответ очевиден: брюнетка накапала на мозги. Как бы я ни гнал мысли прочь, подсознание выводит наружу нерешенные проблемы. Гнойный нарост, не дающий двигаться вперед.

– Нас поймают и накажут. Мне страшно, – отвечает Катя. Светленькая, кудрявая, глаза почти салатовые, необычный цвет, редко встречается в наше время. Сейчас ей должно быть лет двенадцать, столько же, сколько бы исполнилось галчонку, если бы я успел спасти свою дочь.

– Все будет хорошо, честно-честно! Мы выберемся, – обещает Люся, протягивая своего кролика. – Возьми его, это Кроша, он очень смелый, хоть и заяц. Мне его папа подарил, когда я еще совсем маленькая была. С ним я ничего не боюсь! Теперь он твой.

– Правда?

– Да, конечно. Ты же теперь моя сестренка. – На мгновение кажется, что она действительно верит, что все получится, но нет. Я знаю свою малышку слишком хорошо: губы закусила, улыбка напряженная, моргает часто. Она сама в ужасе, но не хочет подводить подругу, пытается быть сильной. Получается неплохо, гораздо лучше, чем все это время выходило у меня. – Есть идея! Я такое в фильмах видела. – Ножницы со стола берет, ладошку порезала, даже не поморщилась ни разу, протягивая ручонку подруге. – Это совсем не больно, ну, может, чуть-чуть.

– Ай, – пищит вторая, слезы на глазах блеснули, но не расплакалась, соответствовать хочет, кулачок зажимает. Глупенькие, царапины глубокие, заражение подхватить можно. И о чем я только думаю? Моя дочь мертва, а вторая девочка пять лет провела в логове монстра и полгода в коме. Инфекция – наименьшее зло, которое могло им грозить, к тому же за детьми следили, антибиотики еще в начале двадцатого века изобрели.

– Теперь мы с тобой одной крови, – констатирует дочурка, пожимая порезанную руку подруги. – Сегодня ночью, когда все лягут спать, мы сбежим. А когда все закончится, папа купит нам целую гору мороженого с карамелью, шоколадом и бананами!

– Мне клубничное больше нравится, – по-детски дуется Катя, губы облизывает. Забавная, на мультяшную девчушку походит, моя дочь редко так капризничала.

– Значит, будет две горы: одна с шоколадным мороженым, а вторая с клубничным, – соглашается галчонок. Игрушку ладонью запачкала, стереть пытается, не специально. – А Крошику с морковкой возьмем, другого он все равно есть не будет!

Вот откуда появилась кровь на ухе игрушки, это был знак, нельзя было им идти. Болезненные воспоминания. Бросает в холодный пот, руки дрожат, закричать готов, голоса нет. Я осознаю, что нахожусь во сне, но ощущения слишком реалистичны, ничего не могу с этим сделать.

– Люся, это плохая идея, не нужно, – шепчу. Сам знаю, глупо, иначе не выходит. Если бы я только мог все изменить… – Доченька.

– Макаров, Макаров, ты даже здесь в своем репертуаре, – привлекает женский смех. Мила. Рядом стоит, скрещивая руки на груди. – Они тебя не слышат и не видят, можешь не стараться.

– Сам знаю, – огрызаюсь. Когда успела появиться эта гадина и что она делает в моем сне? Впрочем, я уже ничему не удивляюсь, признаться, даже чуточку рад, что она здесь. Одному жутко наблюдать за всей этой картиной со стороны незримого зрителя. – Это все было?

– Ты правда хочешь знать?

– Да. Нет, – плечами пожимаю. Ответ и так очевиден. Я не могу знать, как все было на самом деле, подсознание сопоставило известные факты, дорисовало наиболее вероятную картинку происходящего. Меня там не было, это всего лишь очередной кошмар, не имеющий к реальности никакого отношения. Мила давно настаивает на разговоре с Катей Котовой, потому что уверена, что девочка знает гораздо больше, чем удалось выудить из ребенка следаку. Не могу сказать, что сам не думал об этом, но идея паршивая. Отпустив дочь, я обещал себе, что больше не полезу в это дело, попробую жить дальше. До этого момента получалось неплохо. Вот только сны контролировать гораздо сложнее, чем мысли, все подавленные эмоции выползают наружу. – Ты мне снишься или научилась доставать меня еще и в мире грез?

– Милый, мы с тобой теперь как нитка с иголкой. Пока не поможешь мне уйти, я твоя вторая тень, – хихикает, довольная. Сон – ее рук дело, зуб даю! Такими темпами она меня точно во второй раз до психушки доведет. – Просыпайся уже, Макаров! Пора вставать! – Пощечина. Больно! Вот же зараза призрачная! На второй заход замахивается. Впрочем, необходимости нет, кажется, проснулся. Да. Точно проснулся. Я дома. Небольшая кухня, самый что ни на есть неудобный диван и звук воды из душа… Гостья утренние процедуры принимает. – Не благодари, давно хотела это сделать.

– Чтобы больше в мои сны не лезла, поняла? – Поднимаюсь как старый дед, все тело затекло. Кухонный уголок не самое лучшее место для отдыха, вчера выбора не было, кровать Соне пришлось уступить, не отправлять же девчонку проминать костями доски. Если она собирается остаться, придется организовать местечко покомфортнее, на крайний случай, купить в магазине надувной матрас. В небольшой однушке не так много вариантов практичного размещения, придется мириться с временными неудобствами.

– Спасибо хоть скажи! В следующий раз сам будешь выкарабкиваться, – фырчит брюнетка, закатывая глаза. Обиделась. Типун ей на язык! Выдумала, «в следующий раз»! Нет, ни за какие коврижки! Очень надеюсь, что сон – всего лишь разовая акция, не хочу больше возвращаться в этот проклятый бункер. Но, справедливости ради, Мила в чем-то права, она действительно помогла, сам я не мог проснуться. Стоит быть с ней повежливее, полгода вместе провели, до сих пор не знаю, чего ожидать от этой мертвой женщины.

Дверь в ванной хлопает. А вот и Соня, чтоб ее! Красивая пигалица… О чем только думает? Футболка на голое тело, треть бедра едва прикрывает… Провокационно, ничего не скажешь. Для полного счастья не хватает, чтобы Новиков меня к своей жене приревновал.

– Гриш, прости, я весь твой шампунь использовала. Эти волосы невозможно промыть, как она с ними справлялась? Терпеть их не могу! Брр… Может, подстричься? – На меня вопросительно смотрит, чего-то хочет? Ни слова не понял, мимо ушей пролетело. – Гриша! Ты меня слушаешь?

– Прости, задумался. Что ты спрашивала?

– Как думаешь, может, мне подстричься? Хотя нет, – вздохнула, пропуская сквозь пальцы длинную прядь. – Жалко. Соня, наверное, их очень долго отращивала. Расстроится, когда вернется.

– Уверена, что она вернется? – усмехаюсь, ставя чайник на плиту. Не совсем корректно получилось. Ситуация двойственная: с одной стороны, док просил не укоренять фантазий пациентки, с другой, как бы это парадоксально ни звучало, я ей верю. Психобредовая солидарность между душевнобольными людьми.

– Кто ее спрашивать будет! Мне нужна моя жизнь, – уверенно заявляет, принимая защитную позу. Девочка неглупая, знает, что вероятность с переселением душ крайне ничтожна, но страшно признавать, что сама может оказаться обычной сумасшедшей барышней, которая бежит от жизни с нелюбимым мужем. Наверное, я единственный, кто понимает ее сейчас. Да, ситуации у нас не равнозначные, но мне хорошо знакомо чувство, когда тебе никто не верит, поэтому и хочу помочь.

– Выше нос. Сегодня съездим на твою бывшую квартиру, может быть, удастся что-то узнать.

– Я уже там была.

– Что выяснила? – спрашиваю. Забавная, глаза закатывает, без улыбки смотреть невозможно. Но ответ очевиден, попытка не увенчалась успехом, стоит проверить заново. – Никого не было дома? Или ты даже в подъезд не смогла зайти?

– Никто не открыл, – фыркает. – Я полчаса на лестничной клетке проторчала.

– Так я и думал. Завтракаем, и вперед с песней.

– И как мы туда попадем?

– Разберемся, в конце концов ты отменный медвежатник.

* * *

Зеленый спальный район старого фонда Подмосковья, расположенный по обе стороны Можайского шоссе. Стандартная девятиэтажка с обшарпанным по углам фасадом и небольшой двор, внутри которого расположилась детская площадка со старенькими качелями. Несмотря на неприглядный в современном обществе вид, здесь гораздо уютнее новых кварталов с многоэтажными громадинами. Деревья, разноцветные клумбы из ненужных автомобильных шин, цветы и советские скамейки у подъездов, занятые разговорчивыми бабульками.

Соня поежилась, замерзла, сильнее кутаясь в мою куртку. На улице ветрено, пришлось одолжить незваной гостье, объявившейся в одном летнем спортивном костюме. Может, у Аленки стоит позаимствовать одежду, чтобы не простыла, размер должен быть подходящий. Нет. Не самый удачный вариант, выводы неверные сделает, не хочу, чтобы она считала, что у меня кто-то появился. С другой стороны, в небольшой дозировке ревность повышает ценность партнера, стимулируя развитие отношений. Жена давно перестала видеть во мне мужчину, интерес другой женщины может послужить импульсом, выводя из устойчивого стазиса прежние чувства. Не о том думаю! Второй подъезд, шестой этаж и лестничная площадка с длинным коридором на пять квартир.

– Сюда, – пищит Сонька, указывая на черную дверь с номером «75». Девчонка рукава теребит, до дыр почти замусолила, пытаясь скрыть накатывающее волнение. Плохо получается, гиперкинетический тип мимики, каждая эмоция на лице. – Дальше что?

Глупый вопрос, не зря же мы через весь город тащились! Звоню. Тишина, никто не открывает. Признаться, ожидал такой результат. Потолки в подъезде пару недель назад белили, краска свежая, на ручке строительная пыль. Недвижка съемная, сейчас, по всей видимости, пустует.

– Номер хозяев помнишь? – Это бы упростило дело, но нет, головой мотает. Почему все не может быть легко и просто? – Ладно. Значит, соседи. И судя по тому, что в смежной квартире уже кто-то пару минут за нами в глазок наблюдает, они точно должны знать, кто здесь живет. Добрый день, вы нам не поможете? – К «74» подхожу, как и ожидалось, открывает бабулька, очки поправила, внимательно изучает нас, даже блокнот свой из кармана достала, перелистывая исчерканные страницы. Неоднозначная реакция, но предположения есть. – Здравствуйте, вы не подскажете, мы хотели снять квартиру.

– Записывались?

– Нет, простите, не записывались, нам друзья посоветовали, вот только номер не сохранили. Мы решили сами зайти, узнать. – Зря жаловался, нам повезло, эта бабулька и есть хозяйка, за этим была нужна записная книжка, хотела убедиться, не подводит ли старуху память, квартирантов не ждала. Соня растерялась, глазами хлопает, на лице непонимание вперемешку с разочарованием и страх того, что она окажется неправа. Действительно, вопросов много. Если Яна снимала эту квартиру, то должна была запомнить, что арендодатель живет за стенкой. Но два года – немалый срок, все могло измениться. Не стоит делать поспешных выводов.

– Вам почасовая или суточная?

– Почасовая. – Для убедительности подтаскиваю Яну к себе, девчонка даже вздрогнула, не ожидала такой наглости, но быстро сообразила, теперь тоже за талию меня обнимает. Старушка приняла нас за любовников, которым некуда пойти, приходится соответствовать.

– Три за два часа. Громко не шуметь, ясно?

– Да, разумеется, мы все поняли, будем как мыши, – киваю. Лучше некуда! Этого времени нам вполне хватит, чтобы осмотреться. – А знаете, у вас очень лицо знакомое. Точно! Вспомнил. Два года назад у вас девушка снимала квартиру, на длительный срок. Темненькая, стрижка каре. Яна Лапина. Я ее друг. Не знаете, куда она переехала?

– Опять эта Яна Лапина! Да что же это такое! Второй раз у меня про эту дамочку спрашивают. Не было здесь таких, – бурчит бабулька, дверь перед носом готова захлопнуть. Нет уж, так не пойдет.

– У вас уже спрашивали про эту девушку? – Ногой подпираю, не давая закрыть. Молчит. Приходится пять тысяч из кармана достать, крутя перед носом. Подействовало, деньги творят чудеса.

– Мужик какой-то. Представительный такой, года два назад как раз приходил, все про эту Лапину расспрашивал. Я его запомнила только потому, что настырный такой же был, денег дал, просил сообщить, если что-то про нее вспомню. Но я ему говорила и вам сейчас говорю. Нет тут никаких Ян и не было никогда. Квартира посуточно уже десять лет сдается, как муж умер, вот и приходится всяких оболтусов пускать, на одну пенсию не проживешь. – Купюру из рук забирает, пряча в карман. Деловая старушка! – Снимать будете?

– Будем, – вздыхаю, косясь на Соньку. Не успокоится, если своими глазами все не увидит. Приходится еще трешку из кошелька вытянуть.

– Два часа у вас, не успеете, продлять заставлю. – Дверь в «75» открывает, ставит таймер на телефоне. В такие моменты вспоминаешь великие слова классика: «Люди как люди … Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…» – Если раньше закончите, дверь захлопните, меня не тормошите, некогда мне за вами всеми бегать.