Что я наделал? А главное, зачем? За долгое время я наконец-то был один! Покой, долгожданный покой и тишина в голове, которые разрушила минутная слабость… Я псих! Точно псих! Кто бы в здравом уме стал биться головой об стену, чтобы вернуть надоедливые, не умеющие ни на секунду замолчать галлюцинации? Мила… Моя головная боль и главная проблема! Как же я мог так сглупить? Идиот.

– Макаров, не драматизируй, – улыбается брюнетка, устроившаяся напротив меня в пустой ванной комнате. – К чему этот цирк?

Не отвечай, главное, не отвечай! И почему сразу цирк? Взрослый, голый мужик не может запереться в холодной ванне на пару часов с бутылкой рома, которую так и не удосужился открыть? Да, возможно, она в чем-то права, выглядит действительно глупо с легким налетом театральной драматичности. Но она сама виновата, нечего было приходить! Без нее все было хорошо. Впервые за долгое время мне было хорошо!

– Милый, ты сам позвал меня, не забывай, – мурлычет, протягивая руку к закрытой бутылке. – Как бы сильно ты ни хотел этого признавать, я нужна тебе. Я часть тебя, мы как инь и ян, белое и черное, добро и зло. Без одного не может быть другого.

– Замолчи, – рычу. Смеется, открывая бутылку, делает пару глубоких глотков. Она галлюцинация, не материальная, значит, ром до сих пор в моих руках. Док объяснял на примере с Люсиными рисунками: все, что вначале делала моя дочь, а теперь эта голубоглазая бестия, – делаю я сам, мозг каким-то образом переворачивает и дорисовывает картинки, продуцируя мои действия на проекции. Мне не стоит пить, нельзя терять связь с реальностью, будет еще хуже. Это еще ни разу ничем хорошим не закончилось. – Мила, пожалуйста, хватит!

– Уверен, что ты хочешь именно этого? – проводит рукой по волосам. Кажется, я поплыл… Бутылка в ее руках наполовину пуста, все как в тумане. И почему она такая красивая?.. Она танцует, медленно спуская бретельку тонкого топа, который и без того не оставляет загадки для воображения. Что она творит? Вернее, что творю я? Наваждение… Это нужно заканчивать, переключить мозг! Не выходит. Плавность движений, грациозная кошачья гибкость, изгиб тонкой шеи, грудь, талия, бедра… – Ты хочешь меня, – смеется зараза, делая глоток за глотком. Капли рома на влажных, припухших губах, сбитое дыхание… Топ падает на пол, бестия прикрывает грудь руками, игриво облизывая горлышко пустой бутылки. Она дразнит, провоцирует… А я… А я как пубертатный подросток ведусь на ее безжалостную игру. – А знаешь, Макаров, что самое забавное во всем этом? В своих самых смелых фантазиях ты представляешь мертвую любовницу из своего самого страшного кошмара, а не бывшую жену.

– Дрянь, – выдавливаю, с головой погружаясь в холодную воду. Она не права… Это провокация! – Пошла вон!

Я устал, переутомился, все навалилось разом: Новикова, Катя с Егором, бывшая жена, эта надоедливая галлюцинация, о которой я практически уже забыл. Нужно взять себя в руки, собраться… Перед глазами Мила… Она садится на край ванны, нахально проводя ногтями по груди. Хватаю за запястье, сжимаю слишком крепко. Если бы она была реальной, уже бы сломал… Да. Я ее хочу! Хочу мертвую любовницу, которая отняла у меня семью, дочь… Все… Поцелуй на губах… Слишком реальный, чтобы быть вымыслом. Я чувствую ее, ощущаю прикосновения, запах… Комната плывет, я слишком пьян, чтобы заставить мозг сопротивляться, а она слишком настойчива, чтобы позволить мне выбраться из ядовитого плена, затягивающего все глубже… Какой же я идиот! Мы стоим друг друга.

Мелодия на звонке приводит в чувство, сморщенными от воды пальцами тянусь к телефону. «Оксана», сестра Алены.

– Что-то случилось? – подношу трубку к уху, только сейчас начиная осознавать реальность происходящего. Я заснул и, судя по пустой бутылке, бесхозно плавающей в ледяной воде, изрядно накидался перед этим. Все то, что было между мной и Милой, – сон. Ну, почти. Впрочем, какая разница, смотрел я на это сквозь закрытые или открытые веки. Малюсенький, незначительный нюанс, кардинально отличающий нормального человека от психа. – Извини, привет, я спал.

– Гриша, время восемнадцать часов, ты пьян? – осуждающе произносит Оксана, подцокивая для передачи глубины недовольства. – Неважно, это не мое дело. Приезжай, пожалуйста, срочно!

– Что-то с Аленой? Егором?

– Твоя жена сошла с ума! Если тебе не безразлична Алена, у тебя полчаса, чтобы приехать и образумить эту сердобольную! В противном случае я забираю Егора и увожу его к себе, пока у кого-то мозги не встанут на место! – Оксана провокационно, с долей драматичности адресует свое послание сразу двоим, по всей видимости, ругаясь о чем-то важном со своей сестрой. «Прекрати, это смешно, Гриша здесь вообще ни при чем! Это моя жизнь и мое решение, я взрослый самодостаточный человек, к тому же Егор этого тоже хочет!» – доносится взволнованный голос. – Егор еще маленький и вообще не понимает, чего хочет, а ты… Потом еще спасибо скажешь за то, что не позволяю совершить самую главную ошибку! Гриша! Ты уже едешь?!

– Еду, двадцать минут, – выползая из ванны, выдыхаю я. Алена с сестрой нередко ругаются, но чтобы так, первый раз слышу. Что-то серьезное не поделили. – Только не поубивайте друг друга, пока меня нет.

Сбрасываю, вызываю такси. Брр… Как холодно! В полотенце закутываюсь, выходя из ванной.

– Проснулся, милый, – улыбается брюнетка, любуясь доской с надписями, которую бесцеремонно притащил Шурик. – Любопытно…

– Что именно? – не смотря на нее, отвечаю, натягивая штаны.

– Тебе не кажется, что все это время мы искали не того? Подумай: сумка с деньгами, убийство старухи, неизвестный, который вломился в наше уютное гнездышко, поджог дома директрисы, похищение Новиковой. Во всей этой истории должен быть кто-то еще, кто-то, кто совершил все эти преступления. Отметаем мужа нашей куклы Барби, мертвого Богдана-Бориса и саму Соню, остается только один неизвестный – Яна Лапина. Субличность красотки вполне может оказаться нашим мистером Икс из плоти и крови. Остается мотив и реализация… В квартиру вломился мужчина, это противоречит моей теории, но вполне возможно, что у нашей Яны есть подельники.

– А знаешь, замашки следователя у тебя имеются. Я сам думал об этой Яне, – бросаю, смотря на уведомление с номером подъехавшего такси. – Потом. Мне нужно идти.

– Серьезно? Бросишь все и побежишь как собачонка разнимать двух сцепившихся кошек? – хмыкает, вальяжно усаживаясь возле стола. – Ты не хочешь быть с ней. Алена – это пройденный этап, за который ты упрямо хватаешься как утопающий. Это не любовь, а зависимость, и она тянет вас обоих на дно.

– Не смей, – впервые за весь вечер смотрю на нее. – Тебя нет, ты всего лишь сбой в системной матрице.

– И это самое страшное, – расплывается в улыбке жгучая брюнетка. – Если меня нет, то чьи мысли я сейчас озвучиваю, дорогой?

– Катись к черту.

* * *

Такси, знакомый двор, подъезд, квартира… Всю дорогу старался ни о чем не думать, алкоголь еще не выветрился, и я не могу трезво проанализировать взбесившиеся мысли.

Не успеваю позвонить, дверь открывается: Оксана, с детским чемоданом в руках. Стоп, так не пойдет! Дорогу перегораживаю, смотрю на притихшую в дальнем углу прихожей Аленку.

– Явился наконец! – недовольно произносит Оксана, прожигая меня глазами. – Объясни своей бывшей жене, что она сердобольная дура! А у нас самолет, мы опаздываем! Егорыч, давай быстрей, нас такси ждет!

– Никакого самолета, – не даю выйти из квартиры. – Пока мне кто-нибудь не объяснит, что здесь происходит!

– Моя любимая сестра хочет сломать себе жизнь! – хмурится Оксана, косясь на дверь в ванной. – Егорыч! Бегом.

– Гриша, ничего страшного, – вносит хоть какую-то ясность Алена. – Егор просто едет погостить к своей тете, пока я прохожу лечение. Я тебе потом все объясню. – Жмет плечами, встречая мальчугана, выходящего из туалета. – Покакать получилось?

– Ну мам, – дуется Егор, замечая меня. – Дядя Гриша! Привет! А я с тетей к братикам лечу!

– Здорово, – жму маленькую ручонку.

– Так, молодой человек, если вы сейчас не поторопитесь, то ни к каким братикам мы не полетим, потому что опоздаем на самолет! – качает головой Оксана, протягивая детскую курточку. – Нам пора бежать. Алена, хватит уже этих телячьих нежностей, ты с самого утра с ним сюсюкаешься! Устроили цирк, как на каторгу ляльку отправляют!

– Люблю! Больше всех на свете. – Алена, не обращая внимания на фырканье сестры, завязала ботинки сыну и еще раз расцеловала всю недовольно скорчившуюся мордашку ребенка. – Веди себя хорошо и слушайся тетю с дядей.

– Я тебя тоже люблю, мамочка! Ты только поскорее приезжай, – обнимает ее Егор. – Я буду тебя очень-очень ждать!

– Так, все! – Оксана берет мальчика за руку, оборачиваясь к сестре: – Очень надеюсь, что ты выбросишь из головы эту ерунду и будешь заниматься своей семьей. Поехали, Егорыч.

– Пока, дядя Гриша, – машет мне мальчуган, скрываясь вместе с теткой на лестничной клетке.

Аленка закрыла двери, виновато поворачиваясь ко мне:

– Извини, я не думала, что она тебя дернет, – выдыхает, нервно сжимая в руках игрушку сына. – День с самого утра не заладился. Будешь кофе?

– Лучше чай, зеленый, – отвечаю, направляясь за ней на кухню. – Объяснишь, что происходит? – Молча насыпает слишком много травы в заварник. Нервничает. – Одуванчик…

– Я решила взять Катю под опеку, – под нос мямлит, жует слова. Что? Она серьезно, или я неверно расслышал? – У нее никого нет… Дальние родственники отказались брать девочку, – словно оправдываясь, начинает тараторить. – У меня все документы на руках, остались после усыновления Егора. Школа приемных родителей пройдена, у нее неограниченный срок действия, зарплата и жилищные условия позволяют взять еще одного ребенка. Нужно только обновить справку о доходах и медицинское заключение, органы опеки выдадут разрешение. Хорея Гентингтона не входит в перечень заболеваний, не позволяющих быть усыновителем, к тому же у меня нет никаких проявлений. Процесс опеки намного легче, чем усыновление, Афанасьев обещал написать характеристику… И Егорка не против, они подружились.

– Ты и Афанасьева успела подключить?

– Мы разговаривали сегодня утром. Почему ты на меня так смотришь? Я самодостаточный человек… Это взвешенное решение! Думаешь, я неправа?.. Оксана…

– Ты лучшая, – перебиваю, подходя ближе. – Ты самый искренний, заботливый и добрый человек, которого я знаю. И ты самая замечательная мать, это твое призвание. Кате повезло, что ты приняла такое решение.

– Ты правда так думаешь? – смотрит на меня. – Я просто хочу, чтобы ей больше никогда не было больно и страшно, она столько пережила… Катя заслуживает быть любимой… Заслуживает настоящую семью! – Алена кладет дрожащие руки на свои плечи, а я едва держусь, чтобы не поцеловать ее. – Я не строю иллюзий, понимаю, что она никогда не заменит мне Люсю, нам все это объясняли в ШПР. И я знаю, будет сложно, Катя подросток с искалеченной психикой, она многого не понимает и не знает, но я готова к этому.

– Я люблю тебя, – вырывается не к месту. Пару часов назад я представлял полуголую брюнетку, танцующую с бутылкой рома в ванной, а сейчас признаюсь ангелу в любви… Выворачивает от одной только мысли, что когда-то я предал эту святую женщину и до сих пор продолжаю предавать, думая о другой. – Прости, я не должен был говорить этого.

– Я тоже, – щебечет еле слышно. – Тоже люблю тебя. Как думаешь, у нас еще есть шанс построить все заново? Стать семьей, хорошими родителями для Егора и Кати…

– Да, – отвечаю, презирая себя за эти слова. Ложь, я не знаю ответа или не хочу его признавать. Мне стоит держаться подальше от нее и Егора, этот путь в никуда, я гублю их своим присутствием, разрушая все на пути! Но… От одного слова «семья» бросает в сладкую дрожь. Иллюзия, что мы можем все вернуть, – желанный наркотик, от которого я не могу отказаться, прекрасно осознавая, что поступаю неправильно. Нужно оттолкнуть, уйти, позволить ей исчезнуть из моей жизни навсегда, остаться простым воспоминанием, но вместо этого я только крепче прижимаю ее к себе, мягко целую кончик носа. – У нас все получится, не может не получиться.

Аленка отходит, без лишних слов расстегивая блузку. Легкая улыбка, невинное прикосновение к груди – и медленно скатывающаяся с бархатистой кожи шелковая ткань. Неужели все может быть так правильно, так чисто? Как давно я не ощущал ничего подобного… Она – глоток свежего воздуха в гнилом мире, мой путь к свету… Нежный, едва уловимый аромат цветочных духов на коже, органично смешивающийся с ее любимым ванильным кремом для рук, и немного неуместный запах свежей выпечки и мятного чая с нотками лаванды… Точно, совсем забыл, мы на кухне, тарелка с творожными ватрушками на столе… Именно так пахнет рай, тот самый рай, дорогу в который я потерял и, кажется, обретаю заново.

Усаживаю ее на стол, нахально раздвигая ноги в стороны…

Звонок. Черт, как некстати! Вибрация в кармане доводит до точки кипения… Нет, не сейчас! Никто не испортит мне момент, которого я столько ждал!

– Ответь, милый, вдруг что-то важное, – раздается голос за спиной. Оборачиваюсь – заноза в заднице. Она-то какого лешего здесь забыла?!.. – Брось, Макаров, все это не для тебя, а звонок – удачный повод, чтобы смыться.

– Гриша, все хорошо? – непонимающе произносит Алена, замечая, что я смотрю в пустую точку. Надоедливая галлюцинация продолжает портить мне жизнь.

– Извини, – сбивая весь настрой, достаю из кармана телефон. Номер Мальвины. – Мне нужно ответить, это важно, подружка старшего лейтенанта, она бы не стала звонить без серьезного повода.

– Да, конечно, – растерянно слезает со стола бывшая, поднимая одежду. Вот же придурок, как я мог все испортить?! – Можешь поговорить в гостиной.

Выхожу, раздраженно проводя пальцем по экрану.

– Надеюсь, у тебя что-то серьезное, сопля синеволосая, ты мне только что обломала самый лучший вечер в моей серой жизни! – Спускаю всех собак на бедную, ничего не понимающую малолетнюю преступницу.

– Это Шурик, Вася в больнице, – ошарашивает голос старшего лейтенанта. – Все очень серьезно, ее повезли из Ростова на самолете в Москву, предстоит операция на сердце.

– Извини. – Мотаю головой, чувствуя себя полнейшим кретином. – Что произошло?

– Мы попали в аварию, у Василисы пробито легкое, я не совсем понял, но, кажется, осколок ребра попал в кровеносную систему. Ее везут в центр сердечно-сосудистой хирургии Бакулева. В Москве у нее никого нет. Новиков все оплатил… Григорий Константинович, когда она очнется после операции… Пожалуйста, она не должна быть одна…

– Понял, не переживай, считай, уже в такси, – нервно сжимаю руку в кулак. Как же все это не вовремя… – Покупай билет на первый рейс и дуй сюда, остальное подождет.

– Нет, не могу. Это была не просто авария, нас заказали. Григорий Константинович, кажется, мы слишком близко подобрались, Вася… – Голос затихает, Шурик с усилием берет себя в руки и продолжает: – Вася прогнала фотки Сони из такси через специальную программку, девушка, которая села в машину, не она.

– Уверен?

– Да, уверен, там маникюр отличается. Есть еще кое-что, мы нашли девушку, подходящую под описание Яны Лапиной. Ее настоящее имя – Нина Герцина, она подруга Бориса Богомолова. У меня есть адрес ее родителей, они живут в селе Петрушино, недалеко от города, – заминается, собираясь с мыслями. – Василисе я сейчас никак не помогу, просто буду болтаться в коридоре возле палаты. Здесь я буду полезней. Думаю, что Нина замешана во всей этой истории и, как подсказывает опыт, у Сони осталось не так много времени, если она вообще еще жива.

– Будь осторожен, за Васю не переживай, я за ней присмотрю.

– Спасибо, Григорий Константинович, и извините, что обломал лучший вечер в вашей серой жизни, надеюсь, Алена Игоревна не сильно расстроится.

– С чего ты взял, что я с Аленой?

– Хм, – многозначительно усмехается. – Я все же следак, а не сопля зеленая.

Сбрасываю, иду обратно на кухню. Одуванчик успела одеться, за столом с чашкой чая сидит, Мила напротив… Страшно представить, что было бы, если бы эта надоедливая галлюцинация была из плоти и крови… Но, кажется, Аленка и так все понимает… Глаза опущены, серебряной ложечкой размешивает в холодном чае давно растворившийся сахар. И дело здесь не в звонке, она всегда с терпимостью относилась к работе и к внезапно свалившимся обстоятельствам.

Но мой безумный взгляд, направленный в пустоту… Так прежде я смотрел на дочь, теперь на мертвую любовницу, которая разрушила нашу семью пять лет назад и продолжает разрушать.

– Уходишь?

– Да, не хочу, но должен. У Шурика девушка попала в больницу, состояние критическое, он сейчас в Ростове, попросил присмотреть за ней.

– Положить тебе ватрушек с собой? – спрашивает, не поднимая глаз.

– Когда я отказывался от твоих ватрушек? – натягивая ботинки в прихожей, отвечаю. Аленка пакет протягивает, продолжая болезненно отводить взгляд. – Одуванчик, у нас все получится. Обещаю тебе.

– Гриш, мы поспешили. Сначала мы оба должны понять, хотим ли быть вместе на самом деле или это просто отголосок старых чувств. Мы уже не дети, готовые прыгнуть в омут с головой. У меня есть Егор и скоро появится еще один сложный подросток, но это мое решение, не твое. Ты не обязан… Не должен нам ничего.

– Алена…

– Нет, выслушай. Тебе сейчас кажется, что ты хочешь быть с нами, но… Егору и Кате нужна настоящая семья, мама и папа, на которых они всегда смогут положиться. Если ты действительно решишь стать частью этой семьи, тебе придется отпустить призраков прошлого, – с грустью улыбается. – Завтра я должна вернуться в клинику, меня отпустили на пару дней. Тебе нужно идти. Рада была увидеться.

* * *

Стоит только зайти в больницу – знакомое лицо. Товарищ подполковник с пакетом апельсинов у стойки информации на повышенных тонах ругает испуганную девушку в медицинском халате. По всей видимости, Шурик позвонил не только мне, что логично, Афанасьев ему второй отец. Подхожу, пожимаю руку.

– Вы тоже по поводу Ивановой? – безнадежно вздыхает регистратор.

– Да, я ее дядя, – уверенно вру. Афанасьев нахмуривается, но помалкивает, видимо, ему успели доходчиво объяснить, что пускают только родственников, и удостоверение подполковника полиции не помогло.

– Можно ваши документы? – спрашивает девушка. Ожидаемо, но надеялся, прокатит. На дурачка паспорт протягиваю. – Григорий Константинович Макаров? Да, в документах вы указаны контактным лицом. Пациентка сейчас в операционной, хирург вам все расскажет, когда освободится. Можете подождать в зале ожидания, врач к вам подойдет.

– Хорошо, спасибо, – киваю, хлопая Афанасьева по плечу. – Пойдем.

– Серьезно, дядя? – смотрит на меня Роман, усаживаясь на кожаный диванчик в самом углу. – Ты у нас теперь контактное лицо?

– Новиков оплатил операцию и транспортировку, видимо, внес меня контактом, – сам не понимаю, что происходит.

– Ясно, – вздыхает. – Да, Макаров, ты во что ребят втянул?

– Хороший вопрос, на который ответа у меня пока нет… Не знаешь, в каком состоянии девчонка?

– Нет, администратор со мной даже разговаривать не стал, – нервно отвечает. – Обоих посажу… Своими миллионами не откупятся… Новиков свою женушку прикрывает. Я разговаривал с подполковником из Ростова, они взяли исполнителей, обычные уголовники. Заказчика не видели, но знают, что это была девушка. Я подключил своих ребят, они пытаются выяснить, откуда был совершен перевод, кое-что они уже накопали… След идет от благотворительного фонда «Матушка», принадлежащего жене нашего олигарха.

– Да, вот только к этим деньгам имеют доступ сотни людей, любой из них мог совершить транзакцию. Шурик сказал, что перед аварией Мальвина, тьфу, Вася, прогнала фотки через какую-то программу: в такси села не Новикова, а другая, переодетая в нее девушка. Но в чем-то ты прав, Новиков действительно считает, что ко всему этому причастна его жена, поэтому он и оплатил операцию – пытается сгладить последствия.

– Если все так, как ты говоришь, девчонку пытаются подставить и выходит неплохо, – задумчиво произносит. – Помнишь, кровь на купюрах? Она принадлежит Новиковой.

– А вот это уже интересно… Соня точно имеет отношение к сумке. А по оружию удалось что-то выяснить?

– Из него стреляли, но он чист, нигде не засветился, – вздыхает, смотря на часы. – Сколько нам еще ждать?! Шурик на этой Васе жениться готов, если она… Как я ему в глаза смотреть буду? Сам его к тебе, дурак, приставил.

– Добрый вечер, кто из вас Макаров? – прерывает незнакомый хриплый голос. Оба поднимаемся, смотря на невысокого мужчину средних лет в медицинском костюме.

– Это я, – киваю. – Как Вася?

– Операция прошла очень хорошо, – показывая осколок, не больше трех миллиметров, улыбается он. – Вот он, наш маленький. Девочке очень повезло, нам удалось перехватить негодяя, пока он не добрался до камер. Была проведена видеоассистированная торакоскопическая хирургия – это вид малоинвазивной торакальной хирургии, выполняемой с использованием небольшой видеокамеры, установленной на волоконно-оптическом торакоскопе. Она поправится, останется только небольшой шрам.

– Спасибо.

– Мы успели вовремя, это самое главное, – кивнул хирург. – Сейчас девушка находится в палате интенсивной терапии, если не будет осложнений, думаю, через пару дней мы сможем перевести ее в общий стационар.

– Можно ее навестить? – спрашивает Афанасьев.

– В палату интенсивной терапии нельзя. Иванова в надежных руках, девочка проспит до утра, идите домой, если состояние изменится, мы с вами свяжемся.

С облегчением на диван опускаемся, не о чем говорить… Стараниями Новикова – Мальвина жива, сейчас это главное.

– Сообщу Шурику, он себе места не находит, – через пару минут выдыхает Афанасьев. – Тебя подвезти?

– Нет, я подежурю здесь, вдруг что-то понадобится.

– Ты слышал врача, бесполезно, все равно к девочке не пустят. Поехали, ночь, таксисты тариф в два раза взвинтят, – приводит убедительный довод. Соглашаюсь, направляясь вместе с товарищем подполковником к выходу. – Да, кстати, я сказать тебе хотел, не до того было. Разговаривал с твоей Аленой, она решила оформить опеку над Котовой, подумал, ты должен знать.

– Да, спасибо, она рассказала, – киваю. Роман открывает припаркованную возле входа колымагу и заводит мотор. – Считаешь это плохой идеей?

– Плевать, что я считаю, – отвечает, выезжая с парковки. – Алена Игоревна хорошая женщина, таких еще поискать, у девочки будет семья, этого достаточно. Твоя бывшая жена понимает, на что идет.

– Она предложила начать все заново, – смотря на проезжающие машины, задумчиво произношу.

– А ты?

– Мы не договорили, Шурик позвонил, я сорвался. Завтра Алена должна вернуться в больницу.

– Знаешь, почему жена от меня ушла? – хмуро произносит, постукивая указательным пальцем по рулю. Избегает говорить о личном, болезненная тема. – Я всегда убегал, работа на первом месте, мне казалось, что я должен всех спасти, что без меня не справятся. Однажды вернулся со смены, ни ее, ни детей… – с сожалением выдыхает он и поворачивается ко мне. – Любишь ее?

– Люблю, – без сомнения отвечаю. Аленка моя жена и, несмотря на развод, никогда не переставала ей быть.

– Тогда не будь идиотом, – пересекает сплошную, паркуется возле круглосуточного магазина с цветами. – Возьми ей самый большой букет и не совершай моих ошибок, в отличие от моей жены, твоя готова дать тебе еще один шанс, не спусти его в унитаз.

* * *

И вот я снова здесь. Подъезд, лестничная клетка и дверь…

– Макаров, не надо. Назад пути не будет, – продолжает капать на мозг Мила. – Ты их погубишь… Ты сам это знаешь! Не делай этого.

К черту занозу, ее здесь нет, она всего лишь надоедливый призрак, галлюцинация прошлого, которой я больше не позволю рушить мою жизнь. Звонок… Аленка в одном халате открывает, удивленно хлопая ресницами.

– Я хочу. Хочу быть настоящей семьей, отцом для Егора и Кати, – с ходу выдаю, протягивая ромашки. – Давай распишемся. Никаких призраков прошлого, только ты, я, Егор и Катя, у нас получится, я уверен.

– Ты делаешь мне предложение? – удивленно спрашивает, прижимая к груди потрепанные, замусоленные цветы в дурацкой слюде. Киваю. Так себе предложение, у меня даже кольца нет, еще и этот веник, с трудом напоминающий букет… Но все это неважно, мелочи, главное – решение. – Ладно, давай…

– Это значит «да»? – прямо на лестничной клетке срываю с нее этот раздражающий халат, не дожидаясь утвердительного ответа. Она согласна, поцелуй подтверждает. Подхватываю под бедра, направляясь прямиком в спальню…

– Гриша, дверь, – щебечет на ухо. Плевать. Никто не зайдет, впрочем, если и зайдет… На этот раз нам никто и ничто не сможет помешать.