– Дядя Джим! – Я пробежала по длинному коридору, едва сдерживая нетерпение, и ураганом влетела в кабинет дяди. – Дядя Джим!

Повернув ко мне голову, он мягко улыбнулся, отчего в уголках его глаз появились мелкие морщинки, и, немного откатившись в кресле от стола, раскинул руки в стороны.

– Малышка Лали!

Дядя всегда называл меня Лали, соединив части первого и второго имени.

Будто только и ожидая приглашения, я понеслась к нему и забралась на колени, бережно сжимая в руках свое сокровище.

– Так, – придерживая меня одной рукой, второй дядя Джим потянулся к моей ладони и разжал пальцы, – давай посмотрим, что у нас тут.

Аккуратно забрав из моих рук глиняную фигурку, он прищурился, внимательно разглядывая мое творение.

Дядя всегда поощрял мою тягу к искусству и даже соорудил у себя в подвале небольшой творческий уголок, чтобы я могла наслаждаться любимым занятием, оставаясь у него по праздникам или во время дальних поездок родителей. Как сейчас.

– Хм. – Задумчиво поджав губы, он произнес: – Это кролик.

Я усиленно закивала, наверняка напоминая игрушку с болтающейся головой, которую отец держал на приборной панели в машине.

– И у него, – дядя повертел фигурку и приблизил ее к лицу, – что-то на шее.

Заерзав у него на коленях, я улыбнулась еще шире.

– И это похоже на… – Он перевел взгляд на меня, слегка приподняв бровь. – Часы?

– Да! – воскликнула я, не скрывая восторга.

– Значит, кролик с часами? – очевидно, все еще не до конца понимания, спросил дядя.

Я рассмеялась. 

– Да-а. Как в книге про Алису. Ты же сам мне ее читал в детстве, – произнесла я таким тоном, будто в свои восемь стала совсем взрослой.

– Ах, точно. Тот самый кролик, втянувший девочку в неприятности.

Я театрально закатила глаза и поправила его:

– Который привел ее в удивительное место.

Усмехнувшись, дядя вернул мне фигурку, крепко обнял и поцеловал в лоб.

– Он прекрасен, Лали. С таким талантом тебя ждет большое будущее. Остается только надеяться, что, став знаменитым скульптором, ты не забудешь о своем угрюмом дяде. И…

Его речь прервал звонок телефона. Взглянув на экран мобильного, дядя спустил меня с колен.

– Прости, милая, нужно ответить. Посиди пока на диване.

Продолжая крутить в руках кролика и улыбаться, я выполнила просьбу.

– Ларри? – на звонок дядя ответил бодро. Но следом его голос сник: – Нет, я же в отпуске. Лайла все еще гостит у меня. Вы не можете направить туда Паркера?

Я посмотрела на дядю, когда он, вздохнув, произнес:

– Понял. Буду через полчаса. Пока оцепите место и допросите соседей.

Завершив звонок, дядя Джим подошел ко мне и присел возле дивана.

– Лали, милая, мне очень нужно съездить в одно место. Хочешь поехать со мной? Или попросить Марту присмотреть за тобой?

Я поморщилась, вспомнив о соседке дяди Джима, которая, очевидно, ненавидела детей. И демонстрировала это всем своим видом.

– Я поеду с тобой.

Дядя улыбнулся и погладил меня по голове.

– Тогда собирайся. Возьми с собой книгу или альбом. Чтобы не было скучно. Не думаю, что задержусь там надолго, но какое-то время тебе придется посидеть в машине.

Сбегав в комнату за рюкзаком, я спустилась в подвал и схватила альбом, плеер и пачку пластилина, поскольку глину с собой взять не могла. Поднявшись в кухню, я высыпала в карман рюкзака мятные конфеты, от которых никак не могла оторваться, даже зная, что после уже пяти съеденных штук у меня непременно будет болеть живот.

Третью я съела к тому моменту, как мы прибыли на место.

Дядя Джим взял служебную машину, поэтому я обосновалась на переднем пассажирском сиденье, поскольку задние места, предусмотренные для подозреваемых, отделяла мелкая решетка.

– Лали, милая, если что-то понадобится, просто позвони мне, хорошо? Я запру тебя в машине, как и договаривались. Постараюсь вернуться как можно быстрее.

Я кивала на каждую фразу, параллельно выводя рваные линии на чистом листе бумаги в альбоме. И посмотрела на дядю, только когда он провел мне по голове.

– Прости, что пришлось ехать со мной.

Вид у него был печальный. И вопрос сам сорвался с языка:

– Дядя Джим, произошло что-то плохое?

Не отводя взгляда, он медленно кивнул.

– По долгу службы мне часто приходится сталкиваться с ужасными вещами. Но некоторые бывают особенно жестокими.

Я нахмурилась, но дядя тут же щелкнул меня по носу.

– Но унывать мы из-за этого точно не будем, – открыв дверь и выбравшись из машины, он еще раз повторил: – Скоро вернусь.

Провожая дядю взглядом, я увидела, как к нему подошел дядя Ларри, еще один офицер полиции. Перекинувшись парой слов, они оба повернулись в мою сторону. Дядя Ларри помахал мне, нацепив на лицо самую веселую улыбку. Махнув ему в ответ, я отложила альбом в сторону и полезла в рюкзак за пачкой пластилина. Когда мягкий, податливый материал оказался в руках, я на миг закрыла веки, вспоминая контуры маленькой фарфоровой птички, которую трогала сегодня утром в гостиной дяди. А открыв глаза, принялась лепить, пытаясь воссоздать ту же форму.

Высунув кончик языка, я так погрузилась в процесс, что не заметила, как пролетело время, и очнулась, лишь услышав звук открываемой задней двери машины. Подняв голову, я оглянулась. И с изумлением наблюдала, как дядя помогает забраться на заднее сиденье укутанному в плед мальчику.

– Посиди пока здесь, вернусь минут через десять. Потом поедем в участок. Твоему отцу уже позвонили. – Чуть нагнувшись, чтобы встретиться со мной взглядом, дядя Джим обратился ко мне: – Лали, прошу, никакой болтовни.

Я, приняв серьезный вид, провела сомкнутыми указательным и большим пальцами по губам, продемонстрировав, что буду держать рот на замке, и выбросила невидимый ключ. Дядя вздохнул и, заперев дверь, ушел.

Мне хватило сообразительности дождаться, пока он исчезнет в доме, прежде чем повернуться к незнакомцу и произнести:

– Привет.

На вид мальчик был чуть старше меня. Очень медленно, будто робот, он приподнял голову и посмотрел на меня абсолютно стеклянным взглядом. Он явно долго плакал: белки покраснели, веки припухли. Несмотря на отсутствующее выражение лица, где-то в глубине его карих глаз горел хоть и тусклый, но теплый огонек янтарного оттенка. Я засмотрелась на него, ощутив прилив тепла даже через решетку. И только потом оглядела незнакомца целиком. Уголки тонких губ были опущены. Темные волосы всклокочены, словно за них долго тянули или дергали в разные стороны. На лице, шее, одежде и пальцах, крепко вцепившихся в края пледа, виднелись красные разводы.

– Это кровь? – спросила я, так и не дождавшись приветствия.

Мальчик продолжал смотреть на меня, не проронив ни слова.

– Ты немой?

Все тот же стеклянный взгляд. Ничего более.

– На тебя напали?

Вновь никакого ответа. Надув губы, я демонстративно отвернулась.

– Ну и ладно, – пробормотала я себе под нос, вернувшись к пластилину.

Прошло, должны быть, не менее пяти минут, прежде чем до меня донеслось чуть хриплое:

– Я не знаю.

Резко развернувшись обратно к мальчику, я уставилась на него. Отсутствующий взгляд исчез, уступив место такой агонии, что я вздрогнула. В его глазах плескалась боль. Настоящий океан боли. По щеке стекала слеза. Губы дрожали.

– Я не помню, что произошло, – тихо произнес он надломившимся голосом, следом с силой закусив нижнюю губу, пытаясь унять дрожь. И продолжал впиваться в нее зубами, пока не прокусил до крови.

Сердце забилось быстрее. Я не понимала, почему, но в груди словно образовалась пустота. Так хотелось разделить боль этого мальчика. Забрать хотя бы часть. Заполнить ею эту пустоту.

Я вцепилась пальцами в разделяющую нас решетку, мечтая, чтобы она исчезла. Чтобы я могла перебраться на заднее сиденье и обнять его. Крепко-крепко обнять.

– Все будет хорошо, – прошептала я. Единственное, что могла сейчас сделать.

Мальчик, наконец перестав терзать губу, осторожно отпустил плед и протянул испачканную кровью ладонь к моим пальцам на решетке, не сводя с меня глаз.

– Все будет хорошо, – повторила я, попытавшись улыбнуться, чтобы подбодрить его.

Его холодные, как лед, пальцы коснулись моих.

Я и не знала, что сердце может биться с такой скоростью. Чувство пугало и завораживало. Как и этот мальчик передо мной.

– Все обязательно будет хорошо, – последний раз повторила я, прежде чем поняла, что мы даже не знаем имен друг друга. Желая исправить ситуацию, я добавила: – Я Лайла.

Отняв руку от решетки и разорвав прикосновение, я быстро достала из рюкзака мятную конфету. Она была такой маленькой, что как раз идеально пролезла в ячейку решетки.

Когда мальчик взял ее, я снова улыбнулась. На этот раз улыбка вышла искренней.

– Лайла, – повторил он за мной, сжав конфету в кулаке, а затем прошептал еще раз, едва различимо: – Лайла…

Я кивнула. Ждала, что в ответ он тоже представится, но мальчик одними только губами все повторял мое имя.

– А ты? – Его губы замерли. – Как тебя зовут?

– Я… – начал он, но его заглушил резкий шум. Будто кто-то забыл настроить телевизор. Или радио перестало ловить волну.

Я мотнула головой.

– Прости, как?

– … – Губы мальчика двигались, но я ничего не слышала.

В ушах звенело. Картинка перед глазами начала расплываться.

– Что происходит? – спросила я.

Когда перед мной замелькали черные точки, я зажмурилась. Затем снова открыла глаза и ахнула.

На заднем сиденье теперь разместилась фигура в плаще и маске.

– Забыла мое имя? – насмешливо спросил Арес.

– Что… – Я посмотрела на свои руки, осознав, что находилась уже не в теле маленькой девочки. Но мы все еще сидели в полицейской машине дяди Джима. – Что за чертовщина?

Когда подняла голову, увидела, что заднее сиденье опустело.

– Лайла! – со стороны лобового стекла раздался крик.

Я обернулась.

– Уилл? – нахмурилась я, глядя на то, как Уильям, забравшись на капот, ударил по стеклу, зовя меня по имени. – Ты здесь откуда?

Что, черт возьми, тут творилось? Я сошла с ума?

– Лайла! – вновь закричал Уильям, пока я пыталась открыть дверь, дергая ручку. Тщетно. Когда уже собралась перебраться на водительское место, со стороны лобового стекла раздался треск. Уилл принялся долбить по нему кулаками. По поверхности растянулась паутина трещин.

– Что ты делаешь?! – заорала я на него и потянулась к водительской двери.

Но стоило мне коснуться ручки, как стекло рассыпалось, и я закричала, ощутив, как мелкие осколки вонзились в кожу.

Крепкие руки Уильям стремительно вытащили меня наружу, прямо через острые края стекла, раздирая мне одежду и оставляя еще более глубокие порезы. Я пыталась отбиваться, но он толкнул меня вперед, и я покатилась по капоту, а следом упала за край.

И с громким криком приземлилась на твердый пол.

Мне не сразу удалось понять, что произошло. Движения что-то сковывало. Лишь спустя минуту я поняла, что, судя по всему, запуталась в одеяле и грохнулась в нем на пол.

Так и не выпутавшись окончательно из ткани, я опустила голову на пол и уставилась в потолок, пытаясь привести в порядок дыхание и взбесившееся сердце.

– Черт, – слетело с губ. – Что за дурацкий кошмар…

Уже несколько лет я не вспоминала о том мальчике. И в самом деле не помнила его имени.

Если проигнорировать последнюю часть кошмара, все остальное было скорее воспоминанием. Тогда я действительно отправилась с дядей, когда его срочно выдернули из отпуска на место убийства. Я не вникала в подробности, но помню, что очень долго не могла выбросить из головы того мальчика и его сокрушенный взгляд.

Выбравшись из кокона одеяла, я поднялась с пола и потерла ноющий локоть. Должно быть, упала как раз на него.

– Проклятье, как же его звали… – я все силилась вспомнить имя мальчишки, пока, натянув на себя халат, шла на кухню.

В доме царила темнота. Часы показывали семь минут шестого. Я не планировала вставать раньше шести, но сейчас уже глупо возвращаться в постель.

К тому же вновь всплывшее воспоминание из детства не давало покоя. Какого черта там забыл Уильям? На месте незнакомца возник Арес… Мог ли тот мальчик из моего прошлого как раз оказаться музыкантом в маске, столь стремительно ворвавшимся в мою жизнь, чтобы перевернуть ее вверх дном? А еще… На мгновение захотелось узнать, как сложилась его жизнь того мальчика. Второй – и последний – раз я видела его спустя несколько дней после знакомства. Дядя Джим привел его домой, откуда позже мальчика забрал кто-то из родственников. В тот день у него все еще были грустные глаза, но я сумела заставить его улыбнуться. А перед прощанием подарила фигурку кролика. Я приезжала к дяде в Ричмонд каждое лето, поэтому мы условились встретиться через год в сквере неподалеку. Однако мой новый знакомый так и не пришел. Ни через год, ни через два. Дядя сказал, что семья мальчика переехала. Еще пару лет, приезжая сюда, я невольно выискивала его в толпе. Но вскоре позволила воспоминаниям о странном мальчике остаться в прошлом.

– Почему ты напомнил о себе именно сейчас? – пробормотала я себе под нос, меланхолично глядя на кружку кофе перед собой и прислушиваясь к неожиданно разбушевавшемуся дождю за окном.

Арес возник на его месте… Я нахмурилась. Что, если он действительно тот самый мальчишка?

Грянул раскат грома. А следом резкий хлопок двери, от которого я вздрогнула и уставилась в сторону коридора. По нему стремительно пронеслась тень. На миг показалось, что я ощутила присутствие Ареса. Подскочив, я почувствовала подкатывающий приступ паники, но потом до меня дошло…

– Дэмиен? – громко позвала я.

Скорые шаги остановились. Послышалось бормотание и уже спокойный шаг. В проеме кухни, совмещенной с гостиной, появился Дэмиен. С его волос капала вода. Одежда промокла. Взгляд был тяжелым. Отсутствовали привычная улыбка и ореол беззаботности.

– Все хорошо? – спросила я.

Он кивнул. Затем прокашлялся, улыбнулся, хоть и слегка натянуто, и спросил:

– Почему не спишь?

Я пожала плечами.

– Кошмар приснился.

– И тебе тоже, – усмехнулся Дэмиен.

Перед еще одним раскатом грома сверкнула молния. Дождь продолжал барабанить по окнам.

– Ты замерз? Сварить тебе кофе? – все равно хотелось хоть чем-нибудь занять руки.

Дэйм молча наблюдал, как я направилась к шкафчику. Я успела лишь дотронуться до дверцы, и в доме резко погас свет. Снова чертов скачок напряжения вышиб пробки.

– Я займусь этим, – бросил Дэмиен и направился обратно в коридор, где располагался щиток.

Не раздумывая, я схватила со стола телефон и последовала за ним, включив фонарик.

– Так ведь удобнее, – заметила я, подойдя ближе и направляя свет на щиток. Дэйм уже потянулся к нему вслепую. – Или у тебя есть особая способность, и ты видишь в темноте?

– Темнота относительна, – как-то слишком серьезно ответил Дэмиен и щелкнул нужными переключателями.

Краем глаза я заметила, что на кухне вновь зажегся свет, но мое внимание привлекло кое-что другое. Когда Дэмиен поднял руку выше, чтобы закрыть щиток, край рукава его толстовки немного сполз вниз, обнажив бледную кожу с выделяющейся красной полоской.

– Что это? – прошептала я, торопливо включив в коридоре свет.

Яркая вспышка на секунду ослепила, однако не остановила от того, чтобы приблизиться к Дэмиену и потянуться к его правой руке. Он молниеносно отпрянул.

Верно, пунктик на прикосновения.

– Прости, – я примирительно подняла руки. – Просто показалось, что у тебя что-то с запястьем.

– А, – Дэйм натянул рукава на кисти, – поранился на работе. Ничего страшного.

Не сказать, чтобы его объяснение показалось убедительным. Что такого он мог делать в морге? По отметинам казалось, будто его запястье связывали.

Я подошла ближе. Всмотрелась в лицо соседа по квартире. И меня накрыло неожиданной волной испуга. Его карие глаза имели янтарный отлив. Это так влияли отголоски сна или же они действительно напоминали глаза того мальчика?

– Почему так смотришь? – спросил Дэмиен, тоже не сводя с меня взгляда.

– Мы ведь… – Нет, это глупо. Будь он тем мальчиком, наверняка давно узнал бы меня. Дал бы понять, что мы знакомы. – Нет, ничего. Глупости.

Дэмиен приподнял бровь. Протянул руку к моему лицо, словно намереваясь коснуться. От удивления я шире распахнула глаза. На секунду его пальцы зависли над моей щекой, но потом быстро опустились к кончикам волос. Подцепив их, он сказал:

– Я уже говорил, что мне нравится этот цвет? Глядя на тебя, тоже думаю что-нибудь изменить в имидже, – задумчиво произнес Дэмиен, отпустил мои пряди и ушел к себе.

Когда он проходил мимо, до меня донесся непривычный для Дэйма аромат мяты. Я глядела ему вслед, ощущая, как мысли хаотично забились друг о друга. Паранойя подступала все ближе. Я начинала подозревать всех и каждого. Так кто скрывается под чертовой маской?

Сродни мухе, угодившей в искусно сплетенную паутину, я чувствовала, что забрела в чью-то ловко расставленную ловушку. В какую бы сторону ни сделала шаг, только больше запутывалась. Оставалось лишь ждать, когда хищник в маске наиграется и совершит смертельный укус. Но, как ни странно, быть может, на какую-то сумасшедшую долю секунды я даже жаждала этого. Быть отравленной его ядом.

***

Подходя позже к университету, я написала Аресу сообщение.

Лайла: Когда мы сможем встретиться?

Спустя три часа лекций ответа так и не получила, хотя следом отправила еще несколько вопросов. Он же не собирался меня обмануть?

Телефон молчал все утро. Ответное сообщение пришло лишь когда я отправилась в столовую на обед.

Арес: Уже соскучилась по мне, маленькая Мойра?

Не прошло и половины дня.

Однако, вновь увидев прозвище, я переключила волну раздражения на него.

Лайла: Почему ты зовешь меня Мойрой?

Арес: А как бы ты хотела, чтобы я тебя называл? Предложи вариант получше, и я его рассмотрю.

Лайла: Лайла?

Арес: Кажется, речь шла о прозвище.

Все участники его группы носили псевдонимы в честь богов Олимпа. На его маске при первой встрече был, как оказалось, греческий орнамент. Он называл меня богиней судьбы. Очевидно, парень помешан на Древней Греции. Поэтому я ответила первое, что вспомнилось:

Лайла: Афродита?

Арес: Даже не знаю, смеяться или снисходительно улыбаться. С одной стороны, я польщен, что ты выбрала богиню, влюбленную в Ареса. С другой же — тебе известна история ее происхождения? Никогда не находил ее романтичной.

Вот черт. Покопавшись в памяти, я поняла, что он прав. Афродита с Аресом действительно воспылали друг к другу чувствами. И если бы не вмешательство Гефеста, у них мог быть шанс на хэппи-энд. По крайней мере, при прочтении мифов, мне всегда хотелось в это верить.

Почему мои мысли первым делом унеслись к ней?

А возвращаясь к вопросу о происхождении…

Лайла: Она вышла из пены морской.

Арес: Из-за чего море вспенилось?

Первым порывом было послать Ареса куда подальше вместе с его вопросами. И я уже начала печатать сообщение, но вовремя остановилась. У нас договоренность. Ни к чему ссориться на пустом месте. Прежде мне необходимо подготовить скульптуру.

Лайла: Я похожа на исторический справочник?

Арес: Когда Кронос оскопил своего отца, он забросил его причиндалы в море. Вода вспенилась из-за крови и семени Урана, породив богиню. Так что, мне действительно называть тебя Афродитой?

Я поморщилась. Мне казалось, что существовала еще одна теория, по которой богиня родилась менее экстравагантным способом, но спорить не хотелось.

Заняв очередь в столовой, я дала краткий ответ.

Лайла: Ладно, плевать, называй как хочешь.

Арес: Поверь, «богиня судьбы» подходит тебе больше. Со временем ты поймешь.

Лайла: Ты так и не ответил. Когда мы встретимся? У меня не очень много времени на проект.

Арес: Слышала про фестиваль Теней на Рождество?

Про него не слышал разве что глухой.

Каждый второй масштабный праздник в городе организовывали не органы местного самоуправления, а трое богатеньких отпрысков, еще в школе прозвавших себя Тенями Ричмонда. Уже в те времена им никто не перечил. С тех пор мало что изменилось. Если они чего-то желали, они это получали. Добровольно или же брали силой. Результат всегда один.

Сейчас им всем ближе к тридцати. И каждый житель Ричмонда знал: власть находится в руках этих троих. Вальтер Харт, старший из них и негласный лидер Теней, с недавнего времени возглавлял городской совет. Ни одно решение, влияющее на жизнь города, не принималось в обход него. Габриэль Кроу, будучи сыном действующего мэра, тоже имел определенные привилегии, когда дело касалось вопросов городского управления. Сам же он возглавлял крупнейшую в городе IT-компанию Midnight Systems. Третий член их команды, Сайлас Найт, владел несколькими ночными клубами, двумя ресторанами и кинотеатром. Он слыл самым безбашенным из них. Поговаривали, что Сайлас ведет дела с какой-то криминальной группировкой. Об этом мне рассказывал Уильям, даже упомянул название, правда следом спохватился и велел никогда и ни с кем о ней не говорить, поскольку это могло стоить мне жизни. Тогда я не восприняла его слова всерьез, но название действительно забыла. Помню лишь, что связано оно то ли с драконами, то ли еще с какими-то ящерами.

Сайлас – единственный из троицы, с кем мне посчастливилось – или не очень – познакомиться лично. Так уж вышло, что он один из тех, кто знал о наших с Уильямом отношениях. Они дружили в средней школе, позже их пути разошлись, но парни поддерживали связь и оставались в курсе того, что происходит в жизни друг друга. Временами они встречались за игрой в бильярд, и Уильям брал меня с собой.

Итак, Тени Ричмонда. «Великие и ужасные», безумно голодные до развлечений. Безумие я упомянула не просто так. Они обожали идти против традиций. И в этом году Рождество не стало исключением. Вместо общепринятой предновогодней атмосферы трио парней объявили, что фестиваль пройдет в хоррор-декорациях. «Выбирайте костюм злодея или антигероя. Представьте, будто собираетесь на Хэллоуин. Рождественская ночь пощекочет ваши нервишки не меньше». Местом проведения Тени выбрали выкупленный ими участок земли возле кладбища Ривервью. Уже пару месяцев там велись полномасштабные строительные работы. И нет, я не собиралась туда идти, знала подробности лишь потому, что Линдси говорила об этом фесте и днем, и ночью. Правда в итоге сама же уедет с родителями в Нью-Йорк, буквально накануне Рождества. Мои родители тоже звали меня домой, но я, сославшись на необходимость как можно быстрее завершить проект, решила остаться в городе.

Лайла: Да

Арес: Встретимся там.

Какого черта?

Лайла: На фестивале? Я надеялась на более… уединенное место.

Арес: Знал, что тебе не терпится меня раздеть.

Я закатила глаза. Сам же понимал, что я просила о встрече ради проекта, а не назначала свидание.

А сама ты в этом уверена?

– Заткнись, – пробормотала я себе под нос, желая утихомирить внутренний голос. – Никаких свиданий.

Даже если меня до безумия тянет к этому чокнутому парню.

Арес: Тебе нужно расслабиться. После феста настанет моя очередь помогать. Напомню: я всегда держу слово. Без награды ты не уйдешь. Но прежде придется сыграть по моим правилам.

На миг я замерла, глядя на экран мобильного.

Мне не хотелось идти на фестиваль, праздновать Рождество, еще и в такой атмосфере. Наряжаться, придумывать какой-то костюм.

Но, может, Арес прав. Немного отдыха пойдет мне на пользу.

– Лайла, ты уже выбрала? – Лиз пихнула меня в бок, когда очередь в столовой дошла до нас.

– А, да.

Взяв салат и злаковый батончик, я направилась за Лиз к столику, занятому чирлидерами и парой футболистов. В подобные дни я жалела, что у нас с Линдси крайне редко совпадает расписание и мы обедаем вместе всего раз или два в неделю. Ее лекции чаще проходят во второй половине, в то время как занятия скульпторов и художников начинаются с самого утра. Посмотреть бы в глаза тому, кто составлял расписание и решил, будто все творческие люди поголовно ранние пташки.

– Говорю тебе, это был он, – размахивая руками, заявила Оливия.

– О чем речь? – спросила Лиз, желая, как всегда, оставаться в курсе всех событий.

За столиком оставалась пара свободных мест, так что выбирать не пришлось. Лиз села напротив Оливии, а я рядом с Оливером.

– Привет, – улыбнулся он мне.

– Привет, – ответила я и принялась за салат. После того разговора во дворе университета мы больше не сталкивались. Мне все еще было не по себе, что он знал подробности не только моего романа с Уильямом, но и его последствий.

– Вчера в лобби «Джефферсона» я видела Чарльза Рида с юной особой, примерно нашего возраста. И, судя по их поведению, визит в отель нес далеко не безобидный характер, – хихикнула Оливия, отвечая на вопрос Лиз.

– Надеюсь, она хотя бы не из нашего университета. Иначе попахивает скандалом, – жуя, пробормотала Лиз, обожающая подобные сплетни. – А мне казалось, ректор не из таких. Ему сколько вообще? За пятьдесят?

– А вот я ждал чего-то подобного, – фыркнул Оливер. – Слышал, его бывшая жена поэтому и сбежала от него. Даже во времена преподавания он таскался за студентками.

Я заерзала на месте.

– Не удивлюсь, если сынок пошел по стопам отца, – продолжил Оливер, и я пихнула его коленом, призывая остановиться. Но он намеренно чуть повысил голос: – Наверняка профессор Рид тоже неровно дышит к молодым дарованиям.

Что на него нашло? Я мысленно взмолилась, чтобы Оливер просто закрыл рот и перестал напрашиваться на неприятности.

– Занятное предположение, мистер Розен. – А вот и неприятности подоспели. Уильям, остановившись возле нашего столика, прожигал взглядом Оливера. – Прошу зайти ко мне после занятий, чтобы мы смогли его обсудить.

За столиком повисла тишина. Никто не решался ни поднять глаз, ни проронить хоть слово.

– Мисс Деймос, – ледяной тон Уильяма, на этот раз обращенный ко мне, абсолютно точно давал понять: он считает, что это я разболтала Оливеру про наши отношения. – Раз уж я все равно прервал ваше милое обсуждение, позвольте спросить. Видел, вы наконец зарегистрировали проект. Но указали минимум данных. Когда мне ждать макет и подробности?

Я вскинула голову, встречаясь с недовольно-вопросительным взглядом профессора. Он это серьезно? После произошедшего считает, что я доверюсь ему? По правилам при подготовке проекта я имела право рассчитывать на помощь куратора, в моем случае Уильяма: согласовывать макет, просить совета, обсуждать детали.

– Я решила отказаться от помощи куратора. Вы увидите мой проект в день защиты, наравне с остальными, – отвечая профессору, я пыталась всем своим видом донести до него одну простую мысль, которая, по моему мнению, была очевидна: «Я больше никогда тебе не поверю».

– Что ж, ваше право, – процедил он сквозь зубы и покинул столовую, не забыв напомнить Оливеру, что ждет его в кабинете.

– Да пошел он, будто я боюсь… – начал было Оливер, но я его оборвала:

– Не провоцируй профессора. Если не стремишься вылететь из футбольной команды или университета.

Стиснув руку в кулак, Оливер опустил взгляд в свою тарелку, а я, попрощавшись с остальными, поспешила на следующую лекцию.

Я считала, что Оливер сам виноват, если ему назначат наказание. Однако мне хотелось хотя бы попытаться ему помочь. И потому я сделала то, что планировала сделать примерно никогда. Вытащила номер Уильяма из черного списка.

Лайла: Не срывайся на Оливере. Я ничего ему не говорила. Он догадался, потому что видел нас.

Уильям: Сменила гнев на милость и разблокировала мой номер, чтобы защитить своего нового парня?

Лайла: Во-первых, он мне не парень. Во-вторых, даже если бы он им был, тебя это не касается. Просто ненавижу, когда страдают невиновные. У тебя безупречная репутация, его словам все равно никто не поверит.

Уильям: Плевать, что он там наговорил про меня. Этот мальчишка затронул тему, о которой ни черта не знает. Я не прощаю тех, кто клевещет на мою мать.

Так вот в чем дело.

Я вздохнула. Тема матери всегда была ахиллесовой пятой Уильяма. Даже будучи в отношениях, мы практически никогда не касались вопроса его семьи. Все, что мне известно о матери Уилла: она умерла незадолго до его восемнадцатилетия. Но за несколько лет до этого она действительно ушла из семьи. Причины мне неизвестны. Видя, насколько болезненна для него эта тема, я не стремилась копать глубже. Лишь давала понять: если захочет поделиться, я рядом.

Уильям: Я не монстр, Лайла. Даже если ты считаешь иначе. Он отделается выговором. Не более.

Позже вечером, когда я просматривала сайт-визитку фестиваля, от Уильяма пришло еще одно сообщение.

Уильям: Мне правда жаль.

С минуту я просто смотрела на эти три слова, пытаясь понять, какие чувства они во мне вызывают. Оказалось, что… никаких. В груди ничего не шевельнулось. Нахмурившись, я попробовала вспомнить, в какой момент я перестала злиться на одно лишь упоминание имени профессора Рида. Там, где еще недавно плескалась ненависть, теперь была пустота.

Мои текущие мысли занимало стремление вернуть себе прежнюю способность творить. Испытывать предвкушение, касаясь предметов. Полноценно дышать творчеством, а не так, будто меня подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Для негатива к Уильяму будто и вовсе не осталось места в душе. Или же его вытеснили совершенные иные эмоции, направленные на пресловутого музыканта в маске.

Быть может, я не собиралась признавать этого вслух. По крайне мере сейчас. Но… Арес мне нравился. По-настоящему нравился. Пусть это казалось абсолютным абсурдом, я даже лица его еще не видела, понятия не имела, как его зовут, что он любит, почему сохраняет анонимность, но зато я знала, что рядом с ним сердце совершало забег, пульс отказывался униматься, а тело жаждало прикосновений. Мне становилось легче дышать, словно сам Арес был кислородом. Я могла бы продолжать списывать реакции своего тела на страх, всплеск адреналина, прочие отговорки, но, вероятно, правда гораздо проще. Я в нем заинтересована. И, судя по всему, меня ничуть не смущали его извращенные представления о морали и кровавых подарках, а также очевидные проблемы с контролем гнева и эмоций. Может, он просто заразил меня своим сумасшествием?

При этой мысли, мои губы тронула улыбка, и я полезла искать в Сети подходящий для фестиваля костюм. Ведь прямо сейчас в голове сложился нужный образ.

– Чтобы влюбиться, необязательно впадать в безумие. Но это помогает, – усмехнулась я, процитировав слова Харли Квинн.