Год спустя

– Лайла, ты готова?

Чад Стивенсон, управляющий галереи «Рейнольдс», появился в дверях, наблюдая, как я наводила последние штрихи в своем образе. Поправив глубокий вырез платья оттенка электрик, я посмотрела на Чада в отражении зеркала.

– Много там людей?

Это третья за последний год выставка, в которой я принимала участие, но первая, где под мои работы создали отдельную экспозицию. Волнение зашкаливало, хоть я и старалась не подавать виду.

– Не больше, чем обычно. Ну же, Лайла, идем. – Чад шагнул ко мне и протянул руку, но тут же опомнился и отступил обратно к двери.

Мне не удалось сдержать смешок.

– Расслабься, его здесь нет, – поспешила заверить управляющего и прошла за ним в коридор, ведущий к выставочным залам.

На одной из первых организационных встреч с ним присутствовал Арес, которому пришлось не по душе то, как Чад то и дело касался меня во время разговора. В его прикосновениях не было никакого подтекста, но мой чокнутый музыкант слишком ревностно относился ко всем, кто подходил ко мне ближе, чем на пятнадцать дюймов. В результате Чад покинул здание со сломанным пальцем, а я крайне удивилась, что владелец галереи не отозвал приглашение к сотрудничеству. С того самого дня Чад следил за тем, чтобы сохранять между нами безопасную дистанцию.

Отведенный под мои скульптуры зал тонул в полумраке. Прожекторы, установленные на полу, акцентировали внимание на каждом изваянии. У дальней стены стояла центральная композиция, возле которой собрались гости и куда направились мы с Чадом.

Перехватив по пути со столика два бокала шампанского, он протянул один мне.

Посетители выставки затихли, как только мы подошли к освещенному уголку возле статуи Ареса.

– Уважаемые гости, – начал Чад, убедившись, что все внимание сосредоточено на нем. – Мы рады приветствовать вас в галерее «Рейнольдс» на открытии выставки очаровательной Лайлы Деймос, работы которой вы уже видели в рамках наших сезонных экспозиций.

Гости похлопали, и я одарила их признательной улыбкой.

Временами до сих пор не верилось, что мне представилась такая возможность.

– С Лайлой мы познакомились около года назад, когда мистер Скотт, владелец галереи, выделил ее работу среди проектов студентов университета Виргинии. За это время мне довелось однажды увидеть сам процесс создания ею скульптур. И, признаюсь честно, я был заворожен.

Улыбнувшись мне, подбадривая, Чад продолжил:

– Коллекция Лайлы Деймос, которая представлена сегодня, – он рукой обвел зал, – вдохновлена классическими образами Древней Греции. Но при этом наполнена дыханием современности. – Переведя взгляд на меня, он завершил речь: – Думаю, сама создательница расскажет нам чуть больше.

Я кивнула ему и обратилась к гостям.

– Спасибо всем, кто пришел поддержать меня и мое творчество в столь важный для меня день. Как правильно заметил Чад, все эти скульптуры не просто явление прошлого, не просто олицетворение мифических образов, а отражение эмоций, неподвластных времени и смене эпох. Ярость, страсть, скорбь, любовь – перед ними не могли устоять боги, как по сей день не можем устоять и мы.

Повернувшись к скульптуре, возле которой мы стояли, я продолжила:

– Как мне кажется, у каждого человека искусства есть особенное творение, благодаря которому он стал тем, кто он есть. Я не исключение. И сердце моего творчества, исток моего нынешнего видения стоит прямо перед вами.

Взгляды гостей синхронно устремились к композиции, на которую добавили дополнительный луч света.

– Арес и Мойра, – объявила я. – Фигуру Ареса вы могли видеть ранее, в рамках предыдущих выставок, с нее все и началось. Скульптуру Мойры в тандем к нему я создала специально для текущей экспозиции. – Я прошлась взглядом по нитям, над которыми трудилась не одну ночь. Они опутывали торс и руки Ареса, исходя из груди Мойры и напрямую связываясь с сердцем в его руке. Вновь испытав трепет в груди, я дополнила свой рассказ: – Арес олицетворяет силу, Мойра – судьбу. Он подобен пламени, она – ветру, чьи порывы способны, как раздуть его мощь, так и погасить.

Гости замерли, словно и сами обернулись статуями, внимательно слушая мой голос.

– Можно заметить, что Арес не скован нитями, они лишь обвивают его, чтобы вовремя направить или предостеречь. Мойра, точно вечность, величественна в своем спокойствии. Непоколебимо удерживая нити, тянущиеся из ее груди, – на миг я задержала внимание на едва заметных выпуклых стежках в месте, откуда исходили нити, – она будто напоминает величественному богу войны, что теперь они навеки связаны: в его руках ее сердце, но в ее – его судьба.

И, кажется, сейчас я говорила вовсе не о настоящих богах.

По спине пробежала легкая дрожь, когда я ощутила, как внутреннее напряжение отступает. Большая часть гостей стояла в тени, и я не могла отыскать взглядом нужное лицо, но знала – безошибочно чувствовала – Арес здесь. Вновь незримо дарует спокойствие одним своим присутствием.

Улыбнувшись, я передала слово Чаду, позволив завершить вступительную речь.

Когда все подняли бокалы и выпили шампанское, он пригласил гостей поближе познакомиться с моими работами, но один юноша в переднем ряду остался на месте и обратился ко мне:

– Мисс Деймос, могу я задать вопрос?

– Конечно, – сказала я, поставив пустой бокал на столик и развернувшись к незнакомцу.

– А ваша татуировка, – он указал себе на грудь, отражая местоположение моего рисунка, – тоже связана с созданием скульптуры Мойры? Заметил у нее такие же следы.

Я опустила взгляд в ложбинку, где в вырезе виднелись красные стежки – крестики, выстроенные в вертикальный ряд. Я сделала татуировку полгода назад. Тогда же Арес набил на левых ребрах сердце, опутанное красной нитью. Чернильные рисунки стали для нас своего рода нерушимой клятвой. И моим конечным признанием судьбоносности нашей первой встречи.

Не думала, что кто-то в полумраке обратит внимание. Хотя, если пялиться исключительно на грудь…

– Да, – усмехнулась я. – Подобно моей Мойре, я тоже отдала свое сердце Аресу. – Только не тому, кого вы себе представляете. – Это все, что могу сказать.

Потерев шею, парень смущенно улыбнулся и кивнул.

– Спасибо за ответ, – сказал он и будто бы собрался произнести что-то еще, но, увидев что-то позади меня, поспешил попрощаться и уйти.

Я абсолютно точно знала, кто стоял за мной. Уверенным движением хорошо знакомые мне руки обхватили мою талию, а горячий шепот коснулся уха:

– Еще чуть-чуть, и он бы лишился глаз.

– Перестань, – сказала я, поворачиваясь в объятиях Ареса. Знала, он не шутит. – Вопрос про татуировку был безобидным.

Встретившись со взглядом янтарных глаз, я почувствовала, что таю, словно лед под лучами полуденного солнца. Так происходило каждый раз. Временами казалось, что чувства к этому парню вскоре перестанут умещаться во мне и начнут сочиться наружу, заливая весь мир вокруг.

Нежно коснувшись пальцами моей левой щеки, Арес наклонился и прижался к ней с поцелуем. К тому месту, где остался небольшой, но отчетливый шрам после вонзившегося осколка во время борьбы с Уильямом. У Ареса вошло это в привычку: первым делом целовать шрам и только потом опускаться к губам. Прямо как сейчас.

– Все прошло хорошо? – спросила я, когда он отстранился.

– Как обычно, – пожал плечами Арес.

Почти сразу после трагичных событий Сайлас предложил моему музыканту работать на него. При мне они никогда не вдавались в подробности, но я и так понимала, что слухи не врали: Найт связан с криминальной стороной этого мира. И Арес подтвердил то, что некогда говорил Уильям: вся их деятельность имеет отношение к группировке под названием «Красные драконы». Я не стала встревать, когда Арес согласился. Его и так во многом лишали выбора прежде. Если считал, что это то, что ему нужно, пусть будет так.

Помимо прочего, Луис Блэк, его наставник, открыл частную практику, куда пригласил и Ареса.

Так что выходило, что иногда он резал мертвые тела, временами участвовал в криминальных делах Сайласа, а в остальное время посвящал себя «Сынам Хаоса» и мне. Разносторонняя жизнь во всем ее великолепии.

– Лали, – раздался рядом нерешительный зов.

Я ощутила, как напрягся Арес, услышав голос моего дяди. Арес с трудом выносил присутствие человека, который поспособствовал событиям, разрушившим его жизнь. Терпел он исключительно ради меня.

– Дэвид тоже обещал прийти, – напряженно сказал Арес. – Пойду позвоню ему.

Разомкнув объятия, он отошел, оставив меня с дядей. Глядя ему вслед, я в очередной раз испытала невероятный прилив тепла от осознания, что он начал пускать в свою жизнь кого-то кроме меня. Около трех месяцев назад, после долгих обсуждений и уговоров, он наконец решился снять маску перед ребятами из группы и Триш. Согласился подпустить их на шаг ближе. Пусть он никогда не называл их друзьями, я знала, что в разрезе его жизненной философии, они относились к категории «своих» людей, а значит, он готов защищать их до последнего. Не это ли самое близкое к понятию дружбы в случае Ареса?

Повернувшись к дяде, я натянуто улыбнулась.

– Дядя Джим.

За последний год он сильно постарел. Очевидно, разбирательство не прошло бесследно. Как Сайлас и обещал, дядю отстранили без громкого скандала.

Не могла сказать, что простила его. Изредка думала, может, стоило довести дело до более серьезных последствий? Но потом вспоминала, что служба в полиции всегда была для дяди смыслом жизни. Жаль только, что на самом деле его заботила выгода, а не жажда справедливости. В любом случае он получил свое наказание. Быть может, не в том объеме, в каком следовало, но все же.

– Опять мне кажется, что твой парень меня недолюбливает, – заметил он. Не впервые.

– Как я и говорила, Арес в целом не очень жалует людей. Особенно малознакомых. – Сложив руки на груди, я сменила тему: – Не думала, что ты придешь.

Дядя окинул помещение взглядом и тепло произнес:

– Разве мог я пропустить такое событие? Ведь с детства наблюдал, как ты лепила из глины все подряд. Если помнишь, всегда говорил, что ты многого добьешься. Верил в твой талант. К тому же, твои родители вырваться не смогли. Подумал, тебе не помешает поддержка хоть кого-то из родственников.

Я приложила все силы, чтобы не поморщиться. Разумеется, я помнила его слова. Помнила, как он подбадривал меня. И оттого становилось еще тяжелее осознавать, что мои воспоминания, мое представление о дяде не соответствовали реальной картинке. Может, он и любил свою племянницу, но, тем не менее, мог с легкостью превратить жизнь других людей в ад.

– Спасибо.

– Горжусь тобой, малышка Лали, – произнес он и, подойдя ближе, заключил меня в объятия.

К горлу подступил ком напряжения. Желание ответить на его тепло боролось с желанием оттолкнуть. И все же я нерешительно обняла его в ответ, мысленно умоляя: пожалуйста, дядя, больше не ломай чужие жизни.

***

Арес кинул на кровать, где я собирала чемодан, наручники со словами:

– Не забудь положить.

Улыбнувшись, я убрала их в отсек под замком.

С тех пор, как он сбросил с себя груз мнимой вины, часть кошмаров, связанных с потерянными воспоминаниями, отступила. Однако образы истязаний в стенах «Обливиона» все еще цеплялись за его сознание по ночам. Не так часто, как прежде, но настигали. Со временем мы приспособились обходиться без оков, хоть этому и предшествовали долгие споры. К тому же, по словам самого Ареса, рядом со мной ему спалось спокойнее. Не знаю, пытался ли он таким образом утешить мое беспокоящееся за него сердце, или же мое бесконечное желание оградить его от боли и впрямь возымело эффект.

Наручники же мы теперь по большей части использовали в постели вовсе не для того, чтобы сдержать порывы Ареса. Зачастую им находилось более интересное применение.

– Так и куда мы летим в этот раз?

Я часто моталась с группой на концерты в других штатах. За исключением тех периодов, когда мое присутствие требовалось на выставках.

– В Чили.

Ответ повис в воздухе, создав неловкую паузу.

Я подняла голову, недоуменно уставившись на Ареса.

– Ты не шутишь, – заключила я, не заметив ни единого признака насмешки.

– С чего бы мне шутить? – спросил он, подкинув мне еще несколько вещей.

– С каких пор вы выступаете за пределами Штатов?

– Мы едем не в тур.

– Так, – сложив последние две футболки, я отодвинула чемодан и вновь уставилась на Ареса. – Объясни.

Забравшись на кровать, он притянул меня к себе и вручил свой телефон. Поцеловав меня в шею, Арес запустил видео.

– Смотри, – сказал он, устремив взгляд на экран. – Давно слежу в сети за творчеством одного парня. Его талант виден невооруженным глазом.

Я прислушалась к музыке и глубокому, чуть хриплому голосу.

Видео записывали в полумраке, лица толком не видно, часть головы и вовсе не попадала в кадр. Свет акцентировался на гитаре, струны которой перебирали длинные пальцы с кольцами, и руках. На плечах и шее виднелись темные рисунки и… шрамы. Шрамы, будто от ожогов, покрывали большую часть кожи с левой стороны.

– Не люблю делиться, ты сама знаешь, – продолжил Арес, – но тут меня как магнитом притянуло к его музыке. Я предложил написать пару треков в соавторстве. И он согласился. Но ради встречи нужно слетать в Чили.

Я провела пальцем по части экрана, где виднелись шрамы.

Поэтому Арес заинтересовался парнем? Аресу, как никому другому, известно, что шрамы, особенно такие, скрывали за собой историю. Историю выживания.

Заметив мое движение, он усмехнулся.

– Да. Его шрамы привлекли мое внимание.

Развернувшись, Арес усадил меня к себе на колени.

– Хочу предложить ему место сессионного музыканта. На всех видео, что он присылал, толком не видно лица. Предположу, что он скрывает его не просто так.

– Напоминает тебя? – усмехнулась я.

– Отчасти. В любом случае, такому таланту грех пропадать. Так что… Предложу ему выступление с полной анонимностью. Наша группа вполне может ему подойти. Ребят он тоже заинтересовал.

Отложив телефон, я поправила выбившуюся прядь волос Ареса, а он, повернув голову, тут же поцеловал мою ладонь. Достав из заднего кармана джинсов мятную конфету, я освободила ее от упаковки и приставила к его губам. Чуть надавив, заставила его приоткрыть рот и принять сладость.

– Ну, у него великолепный голос, – резюмировала я. – Возможно, даже сможет затмить тебя.

Не удержалась от того, чтобы поддразнить его.

Реакция последовала незамедлительно. Сжав мою талию одной рукой, другой он схватил подбородок, удерживая мой взгляд.

– Затмить меня?

Я игриво пожала плечами, проведя ногтями по его обнаженному торсу. А в следующий миг, вскрикнув от неожиданности, оказалась на спине, прижатая телом Ареса. Я рассмеялась.

– Советую поумерить свое восхищение им, моя маленькая Мойра, если не желаешь, чтобы его нить судьбы оборвалась раньше положенного.

– Сумасшедший, – заявила я, потянувшись к его губам.

Поцелуй имел привкус мяты и табака – теперь мое любимое сочетание.

Твердая поверхность коснулась языка – Арес передал мне конфету и, отстранившись, сцепил мои руки над головой.

– Так ты полетишь со мной? – серьезно спросил он.

– Куда угодно, – прозвучал мой искренний ответ.

– Осторожнее с такими обещаниями, – прошептал он, потеревшись носом о мою щеку. – Ведь я могу забрать тебя в такие недра Хаоса, что ты пожалеешь о своих словах.

Я усмехнулась и, чуть приподняв голову, мягко укусила его за кончик носа.

– Ты и есть мой Хаос. С тобой мне ничего не страшно.

Арес вновь накрыл мои губы своими.

Никогда не думала, что стану зависима от физической близости: прикосновений, поцелуев, секса. Нет, не так. Его прикосновений. Его поцелуев. Секса с ним. Другие мужчины для меня перестали существовать. И я знала, что Арес испытывал те же чувства по отношению ко мне. Со стороны могло показаться, что мы окончательно помешались друг на друге. Быть может, так оно и есть. Но таков наш язык любви. Мы абсолютно счастливы в своем безумии.

– Моя… – шептал Арес между поцелуями. Я давно поняла, что ему важно проговаривать это вслух. Открыто заявлять на меня свои права, будто он боялся, что в ином случае я исчезну.

Но его собственническое начало, чем бы оно ни было продиктовано, лишь сильнее распаляло. Ведь это правда. Я давно принадлежала ему и телом, и душой. И мыслями. И всем своим естеством.

– Только твоя.