Яна улыбается, целует его в щеку, говорит ему приятные слова.

– Папочка, я люблю тебя. Иногда я просыпаюсь и радуюсь, что снова тебя увижу.

И вот появляется посиневшее лицо с огромными кругами под глазами, уродливыми длинными руками и неправильным ртом, который разрезает ее шею на два огромных мешка – неправильные щеки. Она мертва. Но она живет неправильной, мертвой жизнью.

Она злорадно смеется. Смех режет уши.

А Яна плачет. Яна никому ничего плохого не сделала. Она же маленькая девочка. За что эта мертвая тварь с ней так обходится?

«Мама?» – раздался голос в голове Влада. Голос принадлежал Егору.

– Что? – Мама смотрела на него холодными глазами. Они не мигали. Ни через минуту, ни через час. Возможно, у нее на глазах была пленка, которая смачивала роговицу, поэтому они не высыхали, как изюм.

Ее глаза не такие, как у Егора.

– А что там, за дверью?

Она обдала его ледяным взглядом. Ее губы сжались в нитку. Ее второй рот был скрыт под воротником платья.

– Ничего такого, с чем ты бы хотел столкнуться, – сказала она.

– Там монстр?

– Хуже.

Мальчик вытянулся. Шея напряглась, а глаза готовы были выскочить прямо на пол. Егор вцепился в табуретку. Книги, которых было в достатке в этом доме, давали ясное представление о том, что может быть хуже монстра. Дьявол, демон, черная пустота, наполненная плотоядными червями, которые будут пожирать твое тело целую вечность.

– Оно жадное. Оно скверное, хитрое, оно смеется над твоим горем, над твоими слезами. Оно утащит тебя в такое место, где, кроме ужаса и горя, ничего не будет. Никаких игрушек, никаких радостей. Только боль, страдание, нескончаемый ужас и слезы. До самого конца. И не надейся, что он наступит быстро. Оно затянет тебя в живот и будет высасывать из тебя жизнь десятки лет! Одно упоминание об этой мерзости бросает меня в дрожь, так что давай лучше перестанем об этом.

Ее тон не допускал возражений.

Егор был не против. По крайней мере, сейчас, когда дрожь в ногах сделала из него танцора чечетки, который еле сдерживал себя, чтобы не пуститься в пляс.

Влад вынырнул из транса и понял, что и сам дрожит. Но не от страха, а от ненависти.

Его так трясло, что Клим сначала подумал, будто что-то сломалось под капотом его машины. Влад прижимал к уху трубку телефона и скрипел зубами. Слез больше не было. Его обуяла ярость. Он что-то шептал себе под нос. Клим прислушался и различил грубые слова.

Навстречу проехала машина.

– Где эти чертовы ищейки? Где полиция? Где долбаная ДПС? – шипел Влад. Он с силой захлопнул бардачок. – Где все, мать их?!

Впереди появился еще один поворот налево.

– Шеф, туда поедем? – спросил Клим, сбавляя скорость.

Влад кивнул.

– Шеф, что случилось? Я ничего не понимаю.

Влад молчал. В голове возникла вязкая топь. И эта топь затягивала его в кошмар. Страшные руки тянулись из болота. Сухие и длинные. Они хватали детей и топили в мути. Дети захлебывались тиной. Дети кричали. И среди них была Яна.

Слезы текли по щекам.

Клим услышал тихий скрежет. Он не сразу догадался, что это скрипят зубы Влада.

Они свернули на новую тропу. Их немного трясло. Клим посмотрел на Влада, ожидая увидеть в его глазах надежду. Но тот продолжал слушать телефон, забыв про водителя.

– Яна? – позвал Влад.

Никто ему не отвечал.

Они углубились в лес.

Позвонил дядя Коля. Клим поговорил с ним. Дядя Коля рассказал, куда заезжал, сообщил, что видел желтый автобус, но тот стоял на заправке и номер маршрута был другой. Он все равно проверил его, однако толком ничего не узнал.

Потом отзвонилась Валя. Следом Женька и остальные. Они прочесывали округу. Кто-то ездил около озера Шарташ, кто-то заехал в лес со стороны Березовского, кто-то со стороны Изоплита. Они как термиты прогрызали ходы на карте окрестностей.

Следующий звонок был от Алены. На этот раз Влад ответил, не опуская своего телефона. Так и держал две трубки, как работник колл-центра.

– Привет, – сказала она, – кое-кто не хочет с тобой разговаривать…

Ну и хорошо. Если она узнает, что произошло с Яной, то, скорее всего, сойдет с ума.

– Ты сейчас… – Голос прервался. Влад спокойно слушал помехи и прорывающиеся сквозь них обрывки слов. – …ас… де… алло… йся… лад?..

Затем воцарилась тишина. Влад выключил телефон и вернул Климу.

– Связи нет, – сказал он и прислушался к своему телефону. – У меня есть. Алло. Яна… Яна… – Он говорил монотонно, как под гипнозом.

Глаза Влада смотрели в пустоту. Он видел дорогу, но не осознавал, куда она ведет. Не понимал, кто он и что тут делает… Он видел Яну. Она просила забрать ее от неправильной тети. Он хватал эту тетю за шею. Убивал ее. Душил. Бил ее в лицо кулаком, пока кости в его руке не начали трещать. Он так глубоко погрузился в это, что голос, прозвучавший снаружи, показался ему ненастоящим.

– Ты слышишь?

Нет, он не слышал.

Яна. Как же так? Как я мог допустить такое? Почему я такой глупый? Прости, я самый плохой в мире папа. Самый плохой.

Он увидел Аришку в окне роддома, у нее на руках был маленький сверток. Он вспомнил, как вместе с матерью забирал жену после родов… Что теперь скажет его мама?

Влад увидел себя висящим в петле. Смотрел в дуло пистолета. Чувствовал теплую кровь на руках, струящуюся из глубоких порезов. Летел вниз с крыши дома. Потом Влад увидел свою могилу. Он покончит с собой, если не найдет Яну живой. Но сначала он поквитается с этой тетей, которая похожа на мертвеца. Она пожалеет обо всем. Пожалеет, что родилась и что села за руль маршрутного автобуса. Ведь это она была водителем. И что это еще за шантаж? Верни мне его. Кого «его»? Рассудок?

У Влада по губам текла кровь.

– Шеф? Ты слышишь?

– Что? – Влад выплыл из мысленного болота.

Губа болела. Во рту был медный привкус.

Он осознал, что по-прежнему сидит в машине, что они едут по лесу и он, не поворачивая головы, все так же смотрит на дорогу.

– Что?

– Я уже минут десять тебя зову. Кажется, мы заблудились. Я чё-то не могу выехать обратно. Сколько уже едем?

– Не знаю, – ответил Влад голосом зомби.

Рука затекла. Телефон прилип к уху.

– Ну, минут пятнадцать-то точно. Или я не туда свернул, или… пропустил поворот?

– Или мы все-таки правильно едем, – сказал Влад, не отрывая взгляда от дороги.

– Правильно? В смысле?

– В смысле, что мы ищем Яну. Правильно – значит, мы едем по ее следу.

Клим не нашелся что ответить.

– Ладно. Мне ехать дальше?

Он спросил с такой осторожностью, будто говорил с разъяренным тигром.

– Да. Ехать. Она там. – Влад качнул головой, а потом спросил: – У вас есть в машине плоскогубцы?

– Есть. А что?

– Это хорошо, – сказал Влад.

Он слушал тишину в трубке. Посмотрел на экран, оценил время звонка. Скоро связь прервется – скоро пройдет полчаса.

– Кто-нибудь из моих еще звонил?

Влад не помнил, сколько времени летал в облаках. Он мог провести там и несколько часов. Такое с ним бывало и раньше.

Однажды он работал над рассказом, потом оторвался от «мака» и понял, что прошло три часа. Спина раскалывалась, в квартире пахло горелым: на кухне картошка прикипела к дну кастрюли. И при этом он ничего не мог вспомнить из того, что написал. Ни одного слова.

Когда рядом были Аришка или Яна, они его тормошили и спрашивали, будет ли он ужинать или пить чай. Его это раздражало. Он хотел уединения. А они ему мешали. Иногда он намеренно не реагировал на их оклики. Отмахивался, говорил, что ему сейчас некогда, у него важная мысль и он не должен ее потерять. Иногда не реагировал часами. И они обижались.

Ариана пару раз пыталась поговорить с ним об этом.

– Владик, ты хоть иногда обращай на нас внимание, мы же девочки, мы хотим заботы, внимания.

– Ариша, я наконец-то нашел то, к чему стремился. Я хочу писать книги. И всегда мечтал.

– Так ты пиши, никто же тебе не запрещает. Только найди время и на нас. Мы же не просто так суетимся вокруг, мы любим тебя.

– И я вас люблю. Просто… Просто, когда я пишу, не могу оторваться. А если оторвусь на секунду, то мысль ускользает. И я потом не могу ее поймать. А въезжать снова – это такая морока. Я так вообще никогда не распишусь, если каждые пять минут отвлекаться.

– Владик, но ты же живешь в фантазиях все время. Ты и когда не пишешь, все равно нас не видишь. И что, так будет всегда?

– Ну, я…

Вот тебе и «ну, я».

А сейчас он понял, что было не так. Да, он написал много рассказов. Да, он был счастлив, когда уходил в них с головой. И что теперь? Он потерял дочь и даже ничего толком не мог о ней вспомнить. Помнил только какие-то старые эпизоды. И ему казалось, будто сегодня он потерял чужого ребенка. Да, больно и обидно. Да, он страдал. Но все равно – будто чужого. Потому что своего ребенка он потерял несколько лет назад – и только сейчас заметил.

Влад убеждал себя, что в этом виновата его работа. Он пытался сбежать от мерзких будней, которые ему осточертели. От одного и того же повторяющегося дня. От порочного круга одних и тех же проблем, которые возникали снова и снова из года в год. Одни и те же проекты, одни и те же задачи – никакого развития, ничего нового.

Но ведь это он – Влад – виноват в этом. Разве он просил что-то у начальства? Разве он искал что-то новое? Пытался что-то изменить? Разве вообще что-то делал?

Нет. Он убежал от ответственности. Убежал в сказки. Ему так было удобнее.

Сказки помогали ему, как помогают наркотики ненадолго сбежать от реальности. Но если затянуть с этим, то наступает момент, когда приходится выбирать: либо фантазия, либо реальность. Теперь уже речь шла не о балансе между действительностью и вымыслом, как раньше. Речь шла о том, что материальный мир рушится. И нужно отдаться ему полностью, чтобы хоть что-то спасти.

Нельзя жертвовать семьей, нельзя жертвовать близкими и отношениями с ними ради своих увлечений. Но и жертвовать своим внутренним миром ради чьей-то прихоти тоже нельзя. Нужен баланс. Особенно с теми, кто является частью тебя. Ведь если ты не достигаешь гармонии с частичками своей души и тела, то не достигаешь гармонии нигде. Ты становишься хаосом, и как бы ты ни пытался навести в себе порядок, все равно окажешься в тупике.

Теперь Влад всей душой возжелал, чтобы Янка снова разбудила его от этих мыслей. Разбудила и сказала: папа, пойдем поиграем, пойдем побегаем, пойдем порисуем, пойдем и просто оторвемся от всех забот, побудем в настоящем, а не там, где ты обычно пропадаешь.

Он бы с удовольствием это сделал. Он бы сбежал. На этот раз в настоящее.

Яна бы этого хотела.

Влад собрался с мыслями. Он должен вернуться в настоящее. Он должен решить проблему. Еще не все потеряно. Если он поверит всей душой, если откинет все плохие мысли, то все сделает. Он справится.

И тогда он вернулся.