Эти культы так хорошо развивались в римском мире потому, что они удовлетворяли новые религиозные потребности мужчин и женщин. Без сомнения они позволяли установить более непосредственный и глубокий контакт с богом, а значит, наладить и более личную форму отношений, когда близость между последователем культа и богом становилась куда теснее. В каком‐то смысле люди чувствовали индивидуальное соединение с богом, чего было сложнее достичь в рамках традиционной гражданской религии, которая по своей сути была общественной. Тем более что требования к исполнению ритуалов новых культов часто бывали очень высоки, нужна была истинная самоотдача: но их последователи не считали это препятствием, даже наоборот. Несомненно, свою роль сыграло и стремление воссоздать некое общественное единение, даже братство, и добиться чувства сопричастности.
Все это также помогало людям чувствовать себя еще сильнее защищенными не только со стороны богов, но и общины. Это, возможно, объясняет, почему восточные культы были особенно популярны среди низших слоев общества, вольноотпущенников и рабов. Однако популярность могла обернуться и против них: именно из-за нее культы вызывали большое недоверие у римских властей. Те обвиняли культы в том, что они угрожают гражданскому единству и pax deorum, и даже в том, что они таят в себе семя угрозы государству (coniuratio). Именно этот аргумент сенаторы привели, чтобы обосновать подавление культа Вакха в 186 году до н. э. (см. главу 6).
У восточных культов также был оттенок некоторой таинственности, поскольку в их основе лежали известные в Античности «мистерии» – традиция, произошедшая от древнего греческого культа богини Деметры, которой поклонялись в Элевсине («Элевсинские мистерии»). Мистерии – некое посвящение, которое должны были пройти все новые адепты. Формы были самые разнообразные в зависимости от культа и эпохи, но все они проводились тайно, что часто вызывало недоверие у римских властей. Эта практика, хорошо знакомая грекам, для римлян была в новинку. Обряд индивидуального посвящения в культ, несомненно, стал ответом на новую духовную потребность – приблизиться к богу; также люди хотели принадлежать не к такому крупному сообществу, каким, например, был город. В некоторых случаях инициацию даже проводили регулярно, чтобы обозначить переход на новый уровень: например, в культе Митры.
Проложили ли восточные культы дорогу для христианства?
Долгое время историки рассматривали восточные культы как прообраз христианства, считая, что именно из-за них римляне стали постепенно отходить от собственных богов, что потихоньку привело к некой исключительности и, впоследствии, к монотеизму. Сейчас от этого тезиса полностью отказались. Хотя успех восточных культов был вполне реальным, его не стоит преувеличивать. Они никогда всерьез не угрожали традиционной римской религии, которая оставалась вполне живой и динамичной. Римляне не отворачивались от нее и не обращались массово к восточным культам: они продолжали параллельно поклоняться богам своего города, которые в любом случае оставались в приоритете – все во имя столь необходимого mos maiorum.
Не стоит забывать также о том, что восточные культы, которые, конечно, требовали еще более внимательного выполнения ритуалов и присутствия на них, никогда не заставляли поклоняться только одному богу. Более того, различные авторы приводят примеры, когда люди поклонялись многим культам одновременно.
Рим был крупнейшим городом Древнего мира, население которого в начале нашей эры достигало, вероятно, миллиона человек. Но он был также очень космополитичным. Там жило множество иноземцев, как тех, кто были в нем проездом (в частности, купцов), так и тех, кто поселился в городе навсегда, не говоря уже о бесчисленных рабах и вольноотпущенниках. Их географические и этнические корни были чрезвычайно разнообразными, но, в большинстве своем, восточными. Иммиграция жителей Востока в Рим активизировалась в последние два века Республики и продолжалась в последующее время. Эти иноземцы путешествовали не одни: они привозили свою культуру, традиции и религиозные верования. Они знакомили римлян с новыми культами, которые часто вызывали у местных любопытство и которые те в итоге могли перенять. Но приток иммигрантов вызывал недовольство у некоторых авторов, которые считали его чрезмерным. Например, сатирик Ювенал в начале II века писал, что «давно уж Оронт сирийский стал Тибра притоком» [45] («Сатиры», III, 62).
Римляне и сами много путешествовали, начиная с купцов и воинов. Вдали от Рима и Италии они открывали для себя новые традиции и культы, которые затем привозили с собой. Таким образом, Рим стал плодородной почвой для иноземных культов, особенно пришедших с восточных берегов Средиземноморья.
Римляне очень рано начали контактировать с греческим миром. Уже с самого основания города, сознательно или бессознательно, римляне многое заимствовали у греков, порой посредством этрусской культуры: организацию городов (по образцу греческого полиса), пиры, латинский алфавит, а также пантеон богов. Но эти контакты значительно усилились в конце Республики, когда страна стала открыто империалистической и постепенно начала завоевывать другие царства и города. В обществе, начиная со II века до н. э., начал развиваться особый феномен – «филэллинство», то есть искреннее восхищение всем, что пришло из греческой культуры (см. главу 6).
Поэтому легко понять, почему на таком фоне римляне проявляли любопытство и интерес к несколько экзотическим по своей природе новым культам, с которыми они знакомились. Но не стоит забывать, что мнения римских аристократов по поводу культурной и религиозной открытости разделялись. Во II веке до н. э. началась консервативная реакция против эллинизации римской культуры и обычаев: ее возглавил Катон Старший, осуждавший «разврат» и показную роскошь, в которой погрязли некоторые из его сотоварищей. Ярким проявлением этого подхода стали крупные репрессии 186 года до н. э. (см. главу 6).