Мне хотелось схватить её. Не чтобы убить. Чтобы почувствовать, как бьётся её пульс под моими пальцами. Чтобы заставить её смотреть на меня не как на монстра, а как на хозяина. Хозяина ее тела. Хозяина ее наслаждения.

Чтобы эта ненависть превратилась во что-то другое. Во что-то такое же яркое, такое же болезненное.

Я чувствовал растерянность. Сестры нет. Генерал заперт внутри. Империя победила. А я сижу в чужом теле, в чужом доме, и не знаю, что делать дальше. Цель исчезла. Осталась только инерция убийцы, который привык идти вперёд, но потерял врага.

Я посмотрел на генерала. Может, все дело в военных? Им же проще видеть жену мертвой, чем в постели с врагом? А что, если она не просто окажется в постели? Что, если я буду нежно измываться над ее телом? Что мой язык и моя магия будет скользить по ее коже, а она будет выдыхать мое имя в момент пика наслаждения. Мое. Настоящее… Как тебе такая боль, генерал? Видеть, как тебя предает любимая женщина? Как страстно отдается врагу, как выгибается и стонет под ним. И в этот момент тебя нет в ее сердце, в ее душе, в ее теле. Есть я.

Она вытерла пол. Бросила мокрую салфетку. Хотела встать.

— А меня кто вытирать будет? — спросил я, а губ едва ли не коснулась улыбка.

Голос прозвучал тише, чем я планировал. Хриплее. В нём звенела не угроза, а… ожидание.

Я видел, как она замерла. Как сжалась ее челюсть. О, эта просьба вывела ее из себя. «Как ты смеешь!» — змеями шипели ее глаза.

О, боги, если ты с такой же страстью будешь отдаваться, я не знаю, что я с тобой сделаю…

Её пальцы сжались в кулаки. Она хотела отказаться. Я видел, как её гордость восстала против приказа.

Но она не стала.

Она взяла салфетку. Подошла так, словно делает мне великое одолжение.

Когда её пальцы коснулись моих волос, меня пробило током.

Не магия. Нечто иное. Её прикосновение было неуверенным, осторожным, будто она касалась раскалённого угля. Она боялась сделать что-то не так? Не хотела прикасаться? Или боялась, что я сделаю больно ей?

Я перехватил её руку. Кожа на коже. Горячее против холодного.

— Не бойся, — прошептал я ее сжатым в кулак пальцам. — Смелее…

Это была ложь. Я чувствовал, как внутри всё напрягается. Дракон рвался наружу. Он хотел прижать её к себе, почувствовать её мягкость против своей жёсткости, услышать, как её дыхание сбивается от моего ритма. Как дрожат ее колени, когда она принимает меня в себя со стоном наслаждения…

Я заставил её вытирать сильнее. Грубее. Мне нужно было чувствовать давление её пальцев. Мне нужно было доказательство, что она здесь. Что она реальна. Что она не просто фигура в моей игре мести.

В этом мире все либо боялись меня до дрожи, либо льстили, надеясь на милость. Она же смотрела на меня как на загадку, которую нужно разгадать, чтобы выжить. Как на врага, которого нужно изучить, чтобы победить. И это заводило.

Она вытирала мою шею. Ткань скользила по пульсирующей вене. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то рядом, в ритме с моим. Меня опьяняла её воля.

В этот момент я понял: я не отпущу её.

Не сейчас. Не когда она стала интересной.

Сейчас была только она. На коленях. С мокрыми от слёз глазами. С ненавистью, которая грела лучше любого огня.

— Достаточно, — приказал я.

Я встал. Выпрямился. Вода перестала капать. Я был сух. А она… Она была мокрой, растрёпанной, униженной. Но в её взгляде, когда она посмотрела на меня снизу вверх, я увидел искру.

Ту самую искру, которую я видел в глазах Мерайи.

И я решил: я не дам ей погаснуть. Я буду разжигать её. Каждый день. Каждую ночь. Пока она не сгорит. Или пока не сожжёт меня. А генерал пусть смотрит… Пусть наслаждается. Это представление для него.

Я бы мог взять ее силой. Но это не то. Когда она сама шагнет в мои объятия, когда сама дёрнет завязку на рубашке, позволив ей стечь вниз к босым ногам, вот тогда я хочу видеть его лицо.

Я провёл пальцем по её щеке. Оставил влажный след.

— Вот видишь, — усмехнулся я. Голос получился ласковым. — Мы же можем договариваться.

Она молчала. Но её глаза… Они кричали, как ненавидят меня.

И этот крик был лучшей музыкой, которую я слышал с момента смерти сестры.

Она думала, что это война.

Она ещё не поняла, что это только начало охоты.

Внезапно в дверь послышался стук. Настойчивый.