Он поднёс мою ладонь к губам — и поцеловал. Губы были тёплыми. Сухими. И в этом поцелуе не было любви — была игра.

Театр.

Но Норберт этого не замечал. Стариковское сердце растаяло. В его глазах отразилось облегчение — такое настоящее, что мне стало стыдно за свою ложь.

Я глазами пыталась кричать Норберту: «Смотри! Видишь синяки на моей шее? Видишь, как дрожат мои пальцы? Это не мой муж!» Но он смотрел только на наши сплетённые руки — и улыбался.

— И пирожные с вареньем, — улыбнулась я, чувствуя, как голос предательски дрожит на последнем слове. — И… и салфетку. Не хочу испачкать платье…

План. Простой. Глупый. Но единственный. Салфетка — белая, льняная. Я напишу на ней вареньем, незаметно, под столом. Одно слово: «ПОМОГИ». Потом сверну ее. И передам ему вместе с пустой чашкой. Он поймёт. Он должен понять.

Норберт удалился. Дверь закрылась с тихим щелчком. Его пальцы разжались — и я мгновенно убрала руку, спрятав её на коленях. Кожа там, где он касался, горела — не от страха. От чего-то другого. От того же жара, что вспыхнул, когда его губы коснулись моей шеи.

Только бы получилось…

— Ты всегда так ведёшь себя с мужем? — на этот раз голос был тихим.

Я не повернулась. Смотрела в огонь — в пляшущие языки, в их обманчивое тепло. В камине треснула ветка, и искры взметнулись вверх, как души умерших.

Вместо ответа я промолчала. Молчание — тоже оружие. Иногда единственное, что остаётся.

— Тебя что? Под венец связанной несли? — в голосе послышалась насмешка. Но под ней — что-то ещё. Любопытство? Раздражение? Я не могла понять. И это пугало больше угроз.

— Ты не он, — сглотнула я, чувствуя, как гордость восстала против происходящего. — И я не обязана вести себя как влюблённая дурочка.

Он вздохнул — коротко, устало. Не театрально. Настояще.

— Ладно. Пока это можно списать на осадочек. Но если завтра ты будешь вести себя так же… — он замолчал. Достаточно. Угроза висела в воздухе, как дым после выстрела.

Я чувствовала его взгляд на своём затылке — тяжёлый, изучающий. Но я смотрела только вперёд. На огонь. На тени на стенах — они плясали, как драконы из старых гравюр в нашей библиотеке.

Сердце сжалось так больно, что я едва не вскрикнула.

Держись, Альсар. Я иду за тобой.

Дверь открылась. Норберт вошёл с подносом — фарфор звенел тихо, как колокольчики на рождественской ёлке. На блюдце лежали пирожные с малиновым вареньем — мои любимые.

А сегодня они должны спасти мне жизнь.