— Не совсем, — отозвалась Виктория, отводя в замешательстве взгляд. — То есть, пара предположений у меня имелась, но…

— Целых пара? И какое же второе?

Этого вопроса Виктория совсем не поняла. Поэтому вместо ответа предложила герцогу присесть и сама заняла кресло напротив.

Всё же какое чудесное было утро, и каким невыносимым испытанием стал день. И ведь испытание это, похоже, только начиналось.

— Вы не голодны, леди Видмор? Очень рекомендую вам клубничный джем и выпечку, мне давно не приходилось пробовать таких вкусных булочек… — с этими словами Ривенхол по-хозяйски подхватил изящный заварочный чайничек и принялся наливать чай в пустую чашку.

Увиденное повергло Викторию в шок. Герцог не просто взялся угощать её чаем и её же собственным джемом, он буквально вёл себя так, будто это она, Виктория, зашла к нему в гости, а не наоборот! А джентльменов, разливающих по чашкам чай, ей и вовсе не приходилось видеть никогда в своей жизни.

Виктория попыталась остановить герцога, но тщетно.

— Не стоит так беспокоиться, леди Видмор, — покровительственным тоном произнёс он и добавил ей в чашку молока. — За то время, что я пробыл в армии, я настолько привык к самостоятельности, что, боюсь, уже не смогу переучиться обратно. Своего камердинера я иногда довожу практически до сердечного приступа.

Только ли камердинера? Виктория сильно в этом сомневалась, но вслух озвучила другое:

— Вполне… могу понять его чувства.

Ривенхол послал ей насмешливый взгляд, словно говоря, что уловил намёк. Потом пододвинул к ней чашку и неожиданно посерьёзнел.

Серьёзное и задумчивое лицо герцога привело Викторию в не меньшее замешательство.

— Вам от меня тоже прилично досталось, — заговорил он после недолгой паузы. — Я должен попросить у вас прощения за вчерашнюю сцену с лордом Шелбруком. Это было отвратительно, и мне жаль, что вам пришлось выслушивать всё то, что он говорил. Я мог бы сообщить вам о шантаже в личном разговоре, но намеренно не стал этого делать, — добавил он, глядя Виктории прямо в глаза.

— Почему? — тихо спросила она.

— Можете считать меня наглецом и выскочкой, но мне очень не хотелось, чтобы у вас сохранилась хоть капля сострадания к этому человеку.

Ривенхол коротко вздохнул, затем поднялся на ноги и отошёл к окну. За каждым его движением Виктория следила практически не дыша.

— Так уж вышло, что я успел составить исчерпывающее впечатление о вашем характере, леди Видмор, — продолжил герцог, — и я просто побоялся, что, если раскрою карты менее болезненным способом, то барон Шелбрук явится к вам с раскаянием, и вы сжалитесь над ним. А этот, с позволения сказать, мужчина совсем не заслуживает вашего прощения.

В комнате воцарилась вязкая тишина. Герцог не спускал с Виктории глаз, и его пристальное внимание было подобно невидимому тяжёлому одеялу, что улеглось на плечи.

Что ж, манерами и тактичностью герцог Ривенхол никогда не отличался, зато в честности ему было не отказать. И Виктория чувствовала некоторое облегчение оттого, что могла говорить с ним прямо и открыто.

— Как вам удалось вывести барона на чистую воду?

— Случайно, — криво улыбнулся Ривенхол и скрестил на груди руки. — Я так и не смог выбросить из головы ваш поспешный отъезд с королевского бала-маскарада и… решил немного разузнать о том, в каком положении вас оставил прежний граф, не было ли у него долгов или врагов. В итоге я выяснил, что у нынешнего графа Видмора крупные проблемы. Вам ведь о них известно?

— Да, известно.

— Мне удалось его разыскать, хоть и не без труда, — качнул головой Ривенхол, — и бедолага выложил мне всю правду о своих торговых предприятиях, о потерпевшем крушение судне, о том, как поверенный предложил ему временно заткнуть дыру в расходах вашим наследством. Я не придушил его прямо на месте только потому, что он начал рассказывать про свои договорённости с бароном Шелбруком. — Герцог умолк, и в его взгляде появился по-настоящему стальной блеск. — Мне пришлось изрядно поломать голову прежде, чем я сообразил, зачем старик плёл такие сложные интриги. А когда я понял, то захотел придушить и самого Шелбрука за компанию.

Такого жуткого Ривенхола Виктории видеть ещё не приходилось. Последние слова прозвучали особенно пугающе; герцог произнёс их, будто до сих пор раздумывал, не воплотить ли эту угрозу в жизнь, а если воплотить, то каким образом.

— Я рада, что вы не сделали этого, ваша светлость, — отозвалась Виктория, судорожно прикидывая в уме, как сменить тему разговора. — И я очень признательна вам. Не только за участие к моей судьбе, но и за помощь на вчерашнем балу. Если бы не вы, нам бы не удалось спасти репутацию Мэри. Это было очень великодушно с вашей стороны.

— А, вы об этом… — Ривенхол будто вынырнул из размышлений, и на задумчивом лице промелькнула тень знакомой улыбки. — Я лишь зажёг фитиль. Выстрел из орудий произвели вы.

Неожиданно для себя Виктория смутилась. То ли из-за самой формулировки, то ли оттого, что в тоне герцога сквозило нечто, похожее на восхищение.

— Мне кажется, стреляла из орудий исключительно леди Уиншем, — попыталась отшутиться она.

— Скорее, леди Уиншем сама была этим орудием. Как пушечное ядро или… стенобитный таран.

У Виктории вырвался сдавленный смешок. Воображение зачем-то подкинуло ей до невозможности нелепую картину: Лукреция Уиншем в бордовом платье с перьями на голове сидит на стенобитном орудии, как на коне, и раздаёт команды.

Судя по лёгкой улыбке, Ривенхол тоже сумел отвлечься от мрачных размышлений. Виктория выдохнула и решилась наконец попробовать приготовленный для неё чай. На вкус он оказался на удивление приятным, хоть и порядком подостывшим.

— Леди Видмор, — снова раздался голос герцога. Виктория подняла глаза и замерла в ожидании прямо с чашкой у рта. — Есть ещё одна тема, которую мне нужно с вами обсудить. Но без свидетелей, — произнёс он, кивнув на дверь. — Не желаете ли немного прокатиться со мной?

31

Стоило Ривенхолу договорить, и Виктория растеряла всю свою тренированную годами выдержку. Даже сам герцог заметил её смятение и выразительно пообещал, что вернёт Викторию домой в «целости и сохранности». Чем, конечно же, лишь усугубил её состояние.

Усаживаясь в чёрную карету, она старательно изображала вежливое любопытство, хотя внутренне терзалась догадками.

Что это за тема, которую герцог собирался обсудить с ней без свидетелей? Он не хотел, чтобы его услышали слуги, а значит предмет был сугубо личным. И как Виктория не старалась гнать от себя подобные мысли, на ум всё же приходило только одно.

Предложение.

Всё будто бы указывало именно на это. Ривенхол нанёс ей официальный визит и даже приехал в карете с отличительными знаками. Вряд ли он стал бы запрягать свой лучший экипаж только ради того, чтобы поболтать за чашкой чая о событиях вчерашнего бала.

Он провёл целое расследование, потому что хотел выяснить что её, Викторию, напугало на бале-маскараде, а потом разыскал графа и разоблачил предателя. Это ли не доказательство его расположения?

Ну, и в конце концов, он сам сказал барону Шелбруку, что собирается сделать ей предложение в ближайшее время. Конечно, разговор с бароном можно было списать на провокацию, но один нюанс не позволял Виктории сделать этого: Ривенхол ещё ни разу не бросал своих слов на ветер.

Всё это было очень странно. И сама Виктория чувствовала себя так странно впервые в жизни. Логика подсказывала ей вывод, которому разум отчаянно сопротивлялся. И сердцу в это время было ничуть не легче.

— Кстати, куда вы ездили с утра, леди Видмор? — неожиданно заговорил герцог Ривенхол. Он сидел напротив с таким видом, будто каждый день совершал поездки с Викторией. — Я немного расстроился, когда не застал вас дома.

— К Виккерсам, ваша светлость. Я навещала Джейн и Мэри.

— Надеюсь, они в порядке?

А ведь герцог действительно искренне демонстрировал участие к семейству её подруги. Джейн была права: это не похоже на простое проявление благородства.

— В порядке, насколько это возможно, — вежливо отозвалась Виктория. — Мэри я не смогла повидать, но она под присмотром родителей и доктора. Им всем потребуется время, чтобы прийти в себя.

— Понимаю, — протянул Ривенхол, — пожалуй, для них вчерашние события стали настоящим испытанием на прочность.

— Мне показалось, что это испытание их только сплотило. Виккерсы очень дружны.

— Рад слышать. Для этого и нужна семья. Это прекрасно, когда рядом есть человек, который может вовремя подставить плечо и поддержать, не правда ли?

Прекрасно, подумала Виктория. Прекрасно было ещё и то, как безыскусно герцог Ривенхол подбирал момент, чтобы озвучить свои намёки.

— Да, ваша светлость.

Он в самом деле собирался сделать ей предложение руки и сердца.

Но разве мог герцог захотеть в жёны вдову, которая ещё и старше его самого?

Допустим, действительно мог.

Но имела ли она моральное право принимать его предложение?

Карета остановилась недалеко от входа в Сент-Джеймсский парк. Увидев, куда привёз её герцог, Виктория немало удивилась, но постаралась не подать виду. Она невозмутимо приняла протянутую руку, чтобы выбраться на улицу, и не менее невозмутимо кивнула, когда Ривенхол предложил пройти в парк.

Дождь к тому времени почти прекратился, на его место пришла молочная туманная взвесь и неприятная, словно налипающая на кожу, прохлада. В сером небе не было ни единого просвета, и даже парковая зелень смотрелась до того уныло, что заходить в это царство промозглой сырости совсем не хотелось.

Хотя, наверно, это было к лучшему. Тем меньше случайных свидетелей им попадётся внутри.

— Вы помните нашу встречу здесь, леди Видмор? — спросил Ривенхол на пути ко входу в парк.

Ту самую, когда она нашла поросёнка её высочества королевы?

— Едва ли такое можно забыть.

— Честно говоря, в то утро я заметил, как вы заходите в ворота, — он взглядом указал на высокую кованую дверь калитки, — и пошёл следом. Хотел разыграть случайное столкновение, но потерял вас из виду, и если бы не тот мальчишка, который выскочил на дорогу, чтобы попросить помощи, то я, скорее всего, ушёл бы ни с чем. До сих пор жалею, что никак не отблагодарил этого ребёнка. Он ведь мог привести к вам совсем другого джентльмена, а вы были так очаровательны, сидя в траве с поросёнком на руках…

Неожиданное признание застало Викторию врасплох. И как следовало реагировать на такое откровение?

— Чувствовала себя я тогда… несколько иначе.

— Это было заметно, — согласно хмыкнул герцог. — А ещё было заметно, что я не слишком вам нравлюсь, — и уголок его рта пополз вверх.

Чистая правда.

Виктория смущённо улыбнулась. Стоило ли ей признаваться в том, что её чувства поменялись? Не будет ли это слишком самонадеянно с её стороны?

Они не спеша прошли по пустынной аллее, затем свернули на тропу поменьше, и Виктория уже почти решилась сказать об этом, но Ривенхол её опередил:

— Леди Видмор, вам ведь известно, что я был женат?

— Да.

— Вы слышали что-нибудь о моей покойной супруге? О том, как именно она погибла?

Виктория не удержалась и вскинула удивлённый взгляд на герцога. С чего вдруг он решил затронуть такую странную тему…?

— Если вы о…

— Да, — кивнул он с совершенно непроницаемым лицом. — Что, если я скажу вам, что эти слухи — правда? Что моя жена умерла в постели. Именно в тот момент, когда мы с ней были близки. Вы поверите в это?

Совершенно ошеломлённая, Виктория застыла на месте. Не похоже, что Ривенхол шутил, — он смотрел на неё слишком серьёзно. Рот был плотно сжат, брови напряжены. В тёмных глазах и вовсе пряталось что-то… уязвимое?

— Я…

— А если я скажу вам, что, вероятнее всего, её отравили? — добавил Ривенхол тише.

Сердце словно начало распухать в груди. У Виктории вырвался шокированный возглас, сдавленный и совершенно чужой.

— Ваша светлость… я правда… Это ужасно, — пролепетала она, всматриваясь в его лицо.

— У неё неожиданно остановилось сердце, — раздельно выговорил герцог, — но я не сразу узнал об отравлении. В тот момент я не мог об этом даже помыслить.

Виктория тоже не могла помыслить об этом. Она вдруг поняла, что ей страшно. Страшно слушать герцога Ривенхола, страшно представлять то, что ему пришлось пережить.

— Сейчас вы поймёте, зачем я рассказываю об этом, — произнёс он и жестом предложил Виктории продолжить путь. Она нерешительно двинулась дальше. — Когда моя жена умерла, я… говоря откровенно, я думал, что лишусь рассудка. Я был уверен, что убил её, и погрузился в такое беспросветное отчаяние, из которого едва ли можно выбраться. На самом деле, я и сам не хотел дальше жить. Сразу после похорон я отправился на линию фронта — на юге в тот момент постоянно шли бои, и я решил, что лучшего способа воссоединиться со своей возлюбленной просто не придумать. Я легко купил необходимые документы, прибыл в полк и даже пару недель служил среди рядовых офицеров, но… командиры меня вычислили и перебросили подальше от непосредственных боёв. Титул сыграл со мной злую шутку.

Быстрая кривая улыбка расчертила лицо Ривенхола и в то же время будто полоснула по сердцу Виктории.

Вот она, истиная история героических заслуг герцога. Он отправился на войну вовсе не за победой…

— На самом деле, армия помогла мне прийти в себя, — продолжил Ривенхол. — Я трудился изо всех сил — занимался снабжением, размещал раненых, кроме того мне удивительным образом удалось найти общий язык с его величеством королём Августом и тем самым быстрее решать проблемы командования. Возможно, это помогло нам в итоге победить. Где-то год спустя мне пришлось ненадолго вернуться в Ривенхол-парк. Дело в том, что я передал управление поместьем в руки дяди по материнской линии, а он очень неудачно поранился на охоте, после чего у него началась острая лихорадка. Если бы он умер любым другим способом, я бы никогда не узнал об отравлении, — с наигранной веселостью проговорил герцог. — Но так уж сложилось, что я застал его в горячечном бреду, и он то и дело просил прощения у Господа Бога за то, что отправил Кассандру на тот свет.