– Максин, ты в эфире через десять секунд, – сообщает мне режиссер в наушник.

Как ведущие привыкают к этим штукам? Мне хочется чесаться через каждые три секунды.

С тех пор как мы вошли в студию звукозаписи, меня все больше охватывает возбуждение. Я буду вести передачу на радио! Я, Максин, преподаватель французского в Саванна-сюр-Сен всего несколько часов назад, сегодня – радиоведущая, звезда на «Европе-1». Быстро перебросившись парой слов с моим гостем – стоит мне только открыть рот, как хочется кричать от радости, – я сажусь за пульт.

Передо мной разложены все нацарапанные мною бумажки. Эмма настроила меня, подробно рассказав, как все будет, и я угадываю ее ободряющий взгляд за стеклом. Она настоящий профессионал. Несправедливость ситуации меня возмущает. Если подумать, у нее гораздо больше оснований сидеть перед микрофоном, чем у меня.

Режиссер делает знак – мне пора.

– Добрый вечер, я рада снова встретиться с вами на полтора часа «Задушевного разговора» на «Европе-1». Сегодня у нас тема, которая рано или поздно коснется каждого, – потеря близкого человека. Поскольку это и ваша передача, я жду звонков и рассказов.

Звучит джингл шоу. Я глубоко вдыхаю и обнаруживаю, что потеть может даже попа. Мои брюки мокрые насквозь. Атлас и стресс уживаются плохо. Эмма широко улыбается мне, это значит, что я неплохо справилась.

– В нашей сегодняшней передаче я рада приветствовать мадам Владимир, клинического психолога, автора только вышедшей книги об утрате под названием «Скорбь для чайников» в издательстве «Шимель Фалон».

– Добрый вечер и спасибо, что пригласили меня, чтобы обсудить такую сложную тему.

– В этой передаче мы открыты ко всем темам, если они интересны слушателям. Вы могли бы в двух словах представить нам вашу книгу?

– В практике я часто принимаю людей, которым трудно пережить утрату близкого человека, и каждый раз я думаю, что надо бы предложить им простую инструкцию, которая позволит лучше понять их эмоции и сделать первые шаги к тому, чтобы принять утрату.

– Что вы понимаете под принятием утраты? Вы можете рассказать об этом чуть больше?

– Утрата – это в конечном счете систематический процесс с определенными этапами. Они всегда одни и те же. Идея – объяснить, что, например, если я злюсь на того, кто ушел, это нормально. Гнев – один из этапов утраты, третий после отрицания и чувства вины, и если мы его ощущаем, значит, двигаемся к улучшению.

– А что идет после гнева?

– Грусть. В этой книге я не придумала ничего нового, утрата – предмет многих исследований. Но мне хотелось чего-то более практичного, исходящего из эмоций людей: «Я чувствую то-то и то-то, где же я?» Поэтому книга построена на ключевых терминах. Она читается не линейно, люди могут обратиться к ней за расшифровкой эмоций, которые испытывают на данный момент.

– Я как раз хотела сказать нашим слушателям, что в этом вся сила вашей книги, которую я прочла, готовясь к передаче.

Я не уточняю, что впервые открыла ее только сегодня утром.

– Не хочу ничего от вас скрывать: читая ее, я вспомнила эмоции, которые ощутила после кончины моей бабушки три года тому назад.

Когда вчера вечером в постели я прослушала несколько записей моих передач, меня поразила дистанция, которую я держала. Ни разу я не связала тему передачи и мою личную жизнь. Однако ведь именно это позволяет завязать настоящие отношения с радиослушателями, когда им кажется, будто они знают ведущего. Вести передачу о домашних происшествиях и не рассказать анекдот про моего брата, который вздумал окунуть включенный фен в ванную, потому что вода была холодная и он хотел ее согреть, – это показалось мне странным. Я решила, что можно кое-что улучшить.

Я говорю с моей гостьей о Муне и вижу, что Эмма раздражена. Я не поделилась с ней мыслями о дистанции, опасаясь, что ей не понравится моя идея говорить о себе.

– Я предлагаю сделать короткую паузу, а потом мы примем звонки наших слушателей.

Во время рекламы ассистент режиссера дает мне информацию о людях, ожидающих на проводе. Мне бы посоветоваться с Эммой, чье лицо по-прежнему недовольное, но мой наушник уже подсказывает, что я выхожу в эфир через десять секунд.

– Мы снова с вами. У меня в гостях мадам Владимир, и мы говорим о потере дорогого человека. Предлагаю дать слово первой слушательнице, которая хочет поделиться с нами своим опытом проживания утраты. Добрый вечер, Молли.

– Добрый вечер.

– Итак, вы потеряли вашу лучшую подругу, верно?

– Да. Она умерла от рака в прошлом году. Ей не было и тридцати. Мы дружили с шести лет, и я скучаю по ней каждый день.

– Представляю, как вам тяжело. И если вы нам звоните, то, наверное, хотите рассказать, как вам удалось это пережить.

– Да, верно. Мари, так ее звали, знала, что скоро умрет, и перед смертью взяла с меня обещание жить ради нее. Жить полной жизнью. После похорон я получила от нее двенадцать писем, в которых она просила меня сделать то, что хотела сделать сама, но не успела.

– Ваша история напоминает мне один фильм.

Она мне знакома и по другой причине, но мне требуется несколько минут, чтобы вспомнить. Эта девушка – наверняка бывшая Жермена![21]

– Да, ей это пришло в голову после того, как мы посмотрели вместе «P.S. Я люблю тебя».

– И как вы отреагировали, когда получили эти письма?

– Меня это не удивило. А вот мои близкие не могли этого понять. Им это не нравилось. Но мне помогло смириться с утратой. Теперь, через год, я ей благодарна. Это был как будто ее прощальный подарок, чтобы помочь мне жить без нее.

– Большое спасибо за ваш звонок, Молли.

Передача продолжается, я беседую с гостьей и отвечаю на звонки слушателей. Постепенно расслабляюсь и заканчиваю уже вполне уверенно:

– Я горячо благодарю вас, мадам Владимир, за участие в этой передаче и напоминаю название вашей книги «Скорбь для чайников, или Он ушел, почему я это чувствую?», издательство «Шимель Фалон». Спасибо, что столь многие пожелали высказаться на эту трудную тему. Берегите себя. Встретимся завтра и поговорим на тему куда более легкую: «Скажи мне, как ты смеешься, и я скажу, кто ты».

Звучит джингл передачи, и я снимаю наушники в эйфории оттого, что пережила этот момент и справилась. Я тепло благодарю мадам Владимир, и несколько минут мы говорим о Муне. Оставшись одна в студии, я собираю вещи и ищу взглядом Эмму. Она все еще по ту сторону стекла, и я выхожу к ней.

– Ну что? Как я тебе? Думаешь, слушатели о чем-то догадались?

– Ты… Ты была само совершенство. Невозможно ни о чем догадаться. Но, Максин…

– Но что?

Я чувствую, она упрекнет меня за то, что я заговорила о своей личной жизни. И мысленно готовлю аргументы.

– Ты уверена, что у тебя амнезия?

– Да… А что?

– Когда ты заговорила о своей бабушке…

– Я знаю, что ты мне скажешь, обычно я не говорю о своей личной жизни, но, когда я слушала записи, мне показалось, что будет как раз кстати…

– Не в этом дело. Но Муна… Твоя бабушка не умерла, Максин…