Летисия знакомила меня со многими, но такого, как Жорж, я видела в первый раз. За рулем машины я заново прокручиваю в голове этот обед, корчась от смеха. Я не могу остановиться, хотя уже болят ребра.

Только на паркинге возле дома я немного успокаиваюсь.

Вдруг мне вспоминается Муна. Она влюбилась бы в Жоржа. Разнашиватель обуви, благодаря ему она стала бы звездой своего клуба женщин за 50. Она бы потребовала, чтобы я рассказала ей об этой встрече в мельчайших подробностях. И испекла бы мне свои знаменитые блинчики, рецепт которых она ревностно хранила в тайне и унесла с собой в могилу.

В квартире тихо. Клодии нет. Она готовит акцию против телеканала, который, по мнению ее и ГОБЕС, злоупотребляет своим положением и эксплуатирует животных против их воли в передаче с фермерами-холостяками, ищущими любви.

Да, с Клодией мир станет лучше для животных, но скоро нечего будет смотреть по телевизору. Нельзя помочь сразу всем.

Я вижу волосы Инес, высунувшиеся из-под одеяла, слышу ее ровное дыхание. Они с Самией спят вместе в гостиной на раскладном диване. Я прохожу в свою комнату, стараясь не шуметь.

– Ну, как прошел вечер? – шепчет Самия, приподнявшись на локте.

– Я тебя разбудила, прости.

– Я не спала.

Но я и так об этом знала. С тех пор как ушел Жиль, Самия страдает бессонницей. Она и так была худенькой, но теперь на нее страшно смотреть, она тонет в своих джинсах. Мне так хочется сделать для нее хоть что-то. От Жиля ни слуху ни духу.

– Я расскажу завтра вам с Одри. Это того стоит, поверь. Даже позволю вам поиздеваться. Ну же, попытайся немного поспать. Мне еще надо проверить сочинения.

Погладив Дарси, развалившуюся в своей лежанке на спине, лапами кверху, я сажусь за письменный стол и достаю из портфеля стопку сочинений. Сегодня я собрала работы об описании любви в литературе, общих чертах и различиях знаменитых романов.

Наверное, ни один из них не смог прийти на литературную мастерскую, потому что они посвятили все свое время этому заданию. Конечно. Мои ученики такие старательные!

Я начинаю читать первое сочинение.

«…Среди великих историй любви в литературе есть любовь Аны и Кристиана…»

Надо же, мне казалось, что в «Анне Карениной» не было Кристиана.

«…о которой можно прочесть в трилогии “Пятьдесят оттенков серого”…»

Ну да, я так и думала. Вечер будет долгим.

Как можно тише я иду на кухню за чайником и кружкой. Самию наконец сморило от усталости.

На обратном пути моя нога избегает брошенного на полу пупса.

Маленькая личная победа.

Но не лего-человечков – они, коварные, ждут меня чуть дальше.

Снова перед стопкой сочинений, за кружкой горячего чая со вкусом яблока и корицы, я готовлюсь к худшему. И действительно, среди Ромео и Джульетт, Тристанов и Изольд я нахожу Беллу и Эдварда, Трис и Фора и даже Гермиону и Рона.

Может, стоило уточнить, что речь идет о классике.

Драма случается на десятом сочинении. Открыв его, чтобы прочесть вторую страницу, я вижу нарисованного человечка прямо в центре листа. Ручки, ножки, огуречик. Фиолетовым фломастером.

Нетрудно догадаться, кто автор этого произведения искусства, тем более что под рисунком стоит подпись. Инес.

И правда, было бы жаль не поставить свое имя под таким красивым человечком.

Однако если вдуматься, это очень мило. Умилившись, я даже улыбаюсь, но капля пота выступает у меня на лбу, когда я краем глаза замечаю остальные сочинения.

Я лихорадочно открываю одну работу за другой, и, по мере того как дефилируют передо мной человечки, домики и всякие улитки, это уже не кажется таким милым.

Не нервничая – ну, разве что самую малость, – я убираю все в портфель. Завтра разберемся с художницей.

И с ее матерью.

Уже почти половина двенадцатого, пора лечь и послушать радио. Это поможет мне расслабиться.

Я обхожу кровать, чтобы взять пижаму, как вдруг по дороге моя нога встречает не одного, а сразу двух лего-человечков. На одном из которых надета остроконечная шляпа. Кто бы мог подумать, что я буду благодарна его лысому спутнику!

Мой безмолвный крик драматичнее всех, что я издавала до этих пор.

В самом деле, пора уже закончиться этому дню, отмеченному провальной встречей у Летисии, нарисованными человечками и начитанностью моих учеников, более близкой к «Вуаси»[17], чем к литературе. Я сыта по горло.