Дожидаясь маму, я простояла в похоронном зале почти час.

С тех пор, как я начала работать плакальщицей, я не могла видеться с мамой так часто, как мне бы того хотелось. Но что бы ни говорили обо мне другие люди, я никогда не слышала, чтобы мама высказывалась о моей работе плохо. Даже матери плакальщиц должны поддерживать связь с родными, верно? А как насчет тех людей, которые работают в крематориях, больницах или в полиции – где им точно так же приходится контактировать с мертвецами?

Когда папа превратился в идиота, люди могли подумать, что это я принесла ему несчастье, хотя никто никогда не говорил мне этого в лицо.

Я переживала, очень переживала.

Когда мы с братом обсуждали похороны, спорить нам не пришлось. Мы оба согласились с тем, что я, очевидно, лучший кандидат на роль плакальщицы. В каком-то смысле, сказал брат, нам и вовсе не нужна плакальщица, поскольку мы и так любящая семья, которая будет искренне плакать на похоронах. Однако папа был очень достойным человеком, который заслуживал того, чтобы его проводили, следуя всем традициям. Кроме того, это было важно для хорошей репутации нашей семьи.

Мы решили организовать церемонию прощания в крематории, а не дома, тем более что менеджер предложил мне небольшую скидку. Крематорием часто пользовались мои клиенты, так что менеджер хорошо меня знал. Даже со скидкой цена на услуги крематория осталась высокой, но это того стоило. Чем больше денег мы потратим на похороны, тем больше проявим уважения и любви к покойному. А в случае с папой, по сравнению с той денежной компенсацией, которую он невольно «заработал» для нас, цена вообще не имела значения.

Мама была глубоко опечалена тем, что не подготовила для папы похоронный костюм. Поскольку у нее не осталось времени шить костюм самостоятельно, нам пришлось заплатить приличную сумму портному, чтобы он успел к сроку. От этого мама чувствовала себя еще более виноватой. Она корила себя за то, что была недостаточно хорошей женой.

Мама велела мне отказаться от скидки, предложенной менеджером крематория, но я все же приняла ее, так как мне не часто оказывали такую любезность. Если бы менеджер не предложил скидку сам, я бы не стала о ней спрашивать, поскольку подобная просьба могла быть расценена как неуважение к умершему близкому. То же самое относилось к гробовщикам – у них вообще не было скидок. Некоторые гробовщики даже просили меня помочь с продажей гробов. И хотя предлагаемые ими комиссионные были весьма заманчивыми, я никогда на это не соглашалась. Зарабатывать деньги на мертвых похоронным плачем и так неприятно, поэтому сама мысль о том, чтобы продавать гробы ради получения дополнительной прибыли, вызывала у меня отвращение.

Прежде чем мы приступили к подготовке папиных похорон, я несколько раз поговорила с мамой по телефону брата. Голос у мамы был расстроенный, но спокойный. Она не обвиняла меня в смерти папы, и я верила, что она никогда такого не скажет. В ее долгой жизни было немало вещей, о которых она ничего не говорила. Она была женщиной, и ее мнение никогда не имело особого значения. Моей маме повезло – она стала одной из тех счастливых женщин своего поколения, которых не били мужья и о которых заботились сыновья. Правда, то, что ее не бил муж – это всего лишь мои догадки, так как я никогда не видела, чтобы папа бил маму. Да и брат ни разу не упоминал ни о чем подобном. Но откуда нам с братом знать, бил ли папа маму до того, как родились мы?

Я по-прежнему регулярно высылала маме небольшие суммы денег, но это совершенно неважно, потому что я была дочерью. Если у вас есть хороший сын, то в старости вам не о чем волноваться. Я же, будучи дочерью и женщиной, знала, что меня не слишком высоко ценят, поскольку у меня есть брат, но, к сожалению, нет сына. И все же я надеялась, что мама оценит мое уважительное отношение к ней.

Папа любил меня, когда я была маленькой, но я понимала, что это, возможно, всего лишь видимость. Нет ничего плохого в том, чтобы любить дочь, особенно если у тебя уже есть сын. Сын ведь и так достаточно ценен – безо всяких усилий с его стороны. Что же касается мамы, для нее на первом месте всегда был мой брат.

Я буду оплакивать отца и как дочь, и как профессиональная плакальщица. И поскольку это будет бесплатно, брат сможет сэкономить немного денег.

В зал крематория маму под руку ввел сын моего брата. Я не видела ее около трех месяцев. Мама постарела. В белом траурном платье она выглядела бледной и хрупкой. Ее лицо казалось иссохшим, однако в глазах до сих пор сохранялась какая-то неуловимая красота юности. Я не могла понять, что она чувствовала.

Я сразу же подошла к маме и обняла ее. Она ничего не сказала, но в ответ крепко сжала мою руку. У меня на глаза навернулись слезы.

Брат проводил маму на ее место, а я направилась в переднюю часть зала. Мое траурное облачение дополнял туго затянутый белый пояс, тот самый, который я сохранила втайне от мужа. Почему мужу кажется, что в этом поясе я похожа на привидение?

В ту секунду, когда раздались первые скрипучие звуки соны, я, едва касаясь пола, двинулась к гробу…

Брат оплатил банкет с тофу в ресторане рядом с крематорием. Наши пожилые односельчане с теплотой вспоминали папу и говорили, что он был умным и честным бухгалтером и кассиром, который никогда не крал деревенских денег.

На похороны пришло больше тридцати человек. Некоторых я видела на похоронах Мясника. И хотя мы жили в одной деревне, я почти ни с кем из них давно уже не общалась и не помнила многих имен.

Брат ходил между столиками и разговаривал с людьми. В руках он держал стакан воды. На банкете с тофу сыновьям покойного не разрешается употреблять алкоголь. Для мужчин брат приготовил отличный набор спиртных напитков, без которого, впрочем, вполне можно было обойтись. Тем не менее люди оценят его жест – спиртное было дорогим и крепким. Однако на похоронах слишком много пить никто не станет. Большинство присутствующих удовлетворится половиной крошечной чашки. Нет большего проявления неуважения к усопшему, чем напиться на банкете с тофу.

Я сидела отдельно от мамы и семьи брата. Гости по очереди выражали соболезнования маме, но ко мне не подходил никто. Я скромно держалась возле мужа. Душа болела из-за того, что мне пришлось петь веселые песни. Умом я понимала, что люди совершенно справедливо желают вернуться домой в позитивном настроении, но из-за того, что я вынуждена была петь для них песни, я чувствовала себя плохой дочерью.

Затем я заметила парикмахера. Он беседовал с людьми, сидевшими с ним за одним столом, а потом повернулся и посмотрел в мою сторону. Наши глаза встретились. После чего ни один из нас не отводил взгляда в течение нескольких секунд. На нас никто не обращал внимания. Муж был полностью поглощен едой. Он громко чавкал, смачно прихлебывая суп.

Невестка собрала и спрятала все деньги, которые мы получили от пришедших на похороны. Я не знала, сколько набралось денег, да и в любом случае эти деньги достанутся семье брата. И дело даже не в том, что мне хотелось получить какую-то часть этих денег, – мне было грустно от того, что теперь невестка считалась более важным членом нашей семьи, чем я. Она стала частью семьи, поскольку вышла замуж за сына моих родителей, а я, выйдя замуж, от семьи отделилась. Мне даже нельзя было сидеть вместе с мамой на похоронах папы.

Я стала посторонним человеком.

Я попросила мужа дойти со мной до бамбуковой рощи, но он ответил, что не хочет. Не то чтобы он не хотел гулять именно со мной, ему просто было лень куда-то идти.

С тех пор, как мы поженились, мы ни разу не гуляли с мужем вместе. В нашей деревне просто так гулять было вообще не принято. А еще я почти не видела, чтобы мужья и жены спокойно и уважительно разговаривали друг с другом. Обычно все кричат и в чем-нибудь обвиняют друг друга.

Однако мне было необходимо подышать свежим воздухом в бамбуковой роще. Я предложила мужу прогуляться, потому что осознала: мы семья и должны всё делать вместе. Отправной точкой должна была стать наша прогулка в бамбуковой роще.

Я надеялась, что муж помнит те счастливые моменты, которые мы испытали в бамбуковой роще много лет назад. Мне хотелось, чтобы эти маленькие воспоминания изменили наши с ним непростые отношения.

В бамбуковой роще, как обычно, стояла тишина. Бамбук плохо растет на севере, поэтому роща в нашей деревне выглядела необычно и казалась экзотикой. Никто не знал, как давно сюда занесло бамбук и с каких пор здесь существует эта роща. Бамбуковые саженцы можно приобрести где угодно, но бамбуковые рощи на северо-востоке Китая – большая редкость. Бамбуковая роща, как говорили осведомленные люди, стала дополнительным коммерческим доводом для продажи деревни застройщикам. Я была рада, что они по достоинству оценили нашу рощу.

Из-под земли пробивались молодые побеги бамбука. Роща никому не принадлежала, а значит, и побеги бамбука были ничьими. Они восхитительны в супе или в тушеном виде с соевым соусом и сахаром. В следующий раз надо будет захватить нож.

Я углубилась в рощу. Навстречу мне шел какой-то человек. Я не могла разглядеть его лица, но поняла, что это парикмахер – ведь только он мог хромать. Я уже видела его в роще, но издалека.

– Вы гуляете? Одна? – спросил парикмахер.

– Да, одна.

– Жаль, что ваш отец умер. Примите мои соболезнования.

– По крайней мере, он не страдал.

– У вас все хорошо?

Я кивнула и заплакала.

Парикмахер положил руку мне на плечо. Несколько секунд мы так и стояли, а потом он неожиданно меня обнял.

Я попыталась оттолкнуть его, но он не отпустил меня.

– Люди нас увидят, – сопротивлялась я.

– Нет. Сюда никто не ходит.

– Мне нужно домой, – сказала я.

Парикмахер сделал шаг в сторону.

– Я думал, вы подойдете поговорить со мной.

– Когда?

– На банкете с тофу на похоронах вашего отца.

– Там было слишком много народу.

– Вы сидели вместе с мужем, но не разговаривали с ним.

– Может быть. Я не заметила.

– Он вас не обижает?

– Нет.

– Я тоже буду ласков с тобой, – сказал парикмахер вдруг охрипшим голосом.

– Мне нужно домой, – повторила я.

– Я тоже буду ласков с тобой, – повторил он.

Я поспешно развернулась и как можно быстрее зашагала прочь.

Когда я решила, что парикмахер уже не видит меня, я побежала.

Лишь когда вдалеке показался наш дом, я перешла на шаг.

Муж открыл дверь не сразу – пришлось постучать несколько раз.

– У тебя что, нет ключа? – пробурчал он.

Я не проверяла, но знала, что все ключи лежат у меня в сумке.

На диване валялась одежда. Это была чистая, постиранная одежда, которую я забыла убрать в шкаф. Но теперь она вся была измята. Должно быть, муж уселся прямо на нее, не глядя.

На кухне царил ужасный беспорядок: раковина завалена немытыми чашками и тарелками, на полу разбросаны пластиковые пакеты.

Я тяжело вздохнула и засучила рукава.

На кухне было тихо. Было тихо во всем доме, как в поговорке про падающую булавку. Я не знала, чем занимается муж. Бо́льшую часть времени ему нечего было делать дома, кроме как смотреть телевизор, курить и щелкать семечки. Да и, честно говоря, курение вряд ли можно назвать делом. Иногда я переживала, что он заснет с сигаретой в руке и сожжет дом дотла, погубив себя, а может, и меня.

Если бы он умер раньше меня, я бы проводила его с шиком. Я бы исполнила для него великолепный плач. Я бы плакала навзрыд и лила бы искренние слезы – за него, за себя, за все потерянные годы. Вообще-то я хотела бы умереть первой. Пусть он пожалеет о том, что не дорожил мною. Впрочем, он об этом даже не подумает. Скорее всего, он будет скучать по тем временам, когда я заботилась о нем и отдавала ему все заработанные деньги.

Если я умру раньше мужа, он уже не сможет, ничего не делая, получать доход. Он будет скучать по мне исключительно по этой причине. К тому же никто больше не станет готовить для него еду, обстирывать его и убираться в доме. Конечно, он будет рыдать и прольет искренние слезы.

Так что будет намного лучше, если муж умрет первым – иначе без моих денег и без моей заботы ему придется влачить жалкое никчемное существование. Скорее всего, если я умру раньше него, он станет бродягой.

Однако смерть – непредсказуемая штука.

Пока мы оба живы, я буду опекать его. Я не хочу в будущем ни о чем жалеть.

Пока я рубила свинину для фарша, из головы не выходили мысли о дочери.

Она не приехала на похороны дедушки, и это было мое решение. Я собиралась сказать дочери о его смерти, но потом передумала. Дочь хотела забеременеть, так что вполне возможно, что к настоящему времени уже была беременна. Душевные потрясения иногда приводят к выкидышам, а длительные поездки нежелательны для беременных женщин. Наверное, это прозвучит жестоко, но новая жизнь всегда важнее старой. Если у дочери случится еще один выкидыш, то она, вероятно, уже никогда не сможет стать матерью. Это будет катастрофой, потому что тогда никто на ней не женится. Я все еще сердилась на дочь. Я не могла понять, зачем она решила завести ребенка до того, как выйдет замуж. А что, если ее парень не собирается на ней жениться?

Возможно, дочь обидится на меня за то, что я не сообщила ей о смерти дедушки. Но если она не видела, как он умирал, то какая разница, когда она узнает о его смерти?

Я выложила фарш в деревянную миску и стала перемешивать его с укропом, соевым соусом, кунжутным маслом и щепоткой соли, чтобы получилась сочная начинка для пельменей. Я любила пельмени, но специально для меня их никто никогда не готовил. Мы часто их ели, когда я была маленькой. Мы садились за стол и все вместе начинали лепить пельмени. Все ингредиенты подготавливала мама. Она никогда не спрашивала, кто какую начинку хотел бы, – она знала, какая начинка самая вкусная.

– Ужин готов? Я проголодался! – сердито крикнул муж из гостиной.

Я тоже хотела есть.

– Только пельмени. Уже скоро, – ответила я.

– Какая начинка?

– Свинина с укропом, твоя любимая.

– Опять? Ладно, я не против.

Я знала, что муж против и что ему не нравится есть одно и то же два раза подряд. Он знал, что я забочусь о нем и что я почти никогда не готовлю одно и то же два раза подряд, но ни за что бы не признался в этом.

Пока варились пельмени, я вымыла всю посуду и вытерла ее насухо. Это его дом, но это также и мой дом. Я не ждала от мужа помощи. Я прибиралась на кухне для себя, а не для него.

Муж разжевал пельмень и кивнул:

– Вкусно.

Я медленно перемешала соус палочками для еды и попробовала его.

– Соус очень острый. Я добавила в него слишком много чили.

– Для меня в самый раз, – возразил муж.

– У него такой же вкус, как у того соуса, который ты приготовил однажды в пельменной? – спросила я.

– Я готовил соус в пельменной?

– Да.

– Что-то не припомню, – покачал он головой.

– Тот соус, который ты приготовил, был очень вкусным. Кстати, я положила немного пельменей в контейнер для Хого.

– Ты очень добрая.

– Хого скоро должна родить?

– Да.

– Интересно, сможет ли кто-нибудь отвезти ее в больницу?

– Я не знаю.

– Я могу о ней позаботиться, но, боюсь, меня не будет дома, – сказала я мужу.

– Я ей помогу, если ты не против.

– Конечно, не против. Она вдова. Ей все должны помогать.

Муж ушел, я села у окна.

Еще не стемнело, и я отчетливо видела все, что происходит снаружи. Муж быстрым торопливым шагом удалялся от нашего дома. Он и не догадывался, что я за ним наблюдаю. Пошел бы он чуть помедленнее, если бы знал, что за ним следит пара любопытных глаз?

Затем мелькнула какая-то тень. Было слишком далеко, чтобы уверенно сказать, кто это. Некоторое время тень простояла неподвижно, а потом исчезла.

Я подумала, не парикмахер ли это? На таком расстоянии было невозможно заметить хромоту.

Сердце мое бешено заколотилось.

Я ощутила странную нервозность, от которой у меня разболелся живот.