Я не знала, когда муж вернется домой.

Пуховое одеяло было толстым и очень теплым. Я обхватила свои груди руками. Они показались мне мягкими и высохшими, и внутри у них было как-то пусто.

Меня вдруг накрыла жалость к самой себе. Давно ли они такие мягкие? Может, уменьшились на размер? Да и знала ли я когда-нибудь свой размер? Как все глупо – ведь я, оказывается, ничего не знаю о собственной груди.

Я задумалась о бюстгальтерах, которыми пользовалась. Кажется, с некоторых пор они стали чрезмерно свободными. Я испытала стыд, поскольку годами не покупала себе бюстгальтеры. И своего размера никогда не знала. Мне было сложно разобраться в размерах и неловко примерять бюстгальтеры в магазине. Я прикидывала размер на глазок и покупала самые простенькие. Теперь все мои бюстгальтеры были порядком изношены, но я не обращала на это внимания. Я даже понятия не имела, сколько их у меня. Два, три? Я надевала лифчик лишь тогда, когда шла работать на похороны. Ну или в парикмахерскую, если не забывала.

Я медленно и нежно сжала свои груди. Они слегка налились и уже не были такими дряблыми. Соски тоже немного затвердели и увеличились в размерах.

Ощутив неясное томление, я положила руки на живот. Он был не слишком большим, но и не плоским. К тому же мягким – с жирком. В нем легко утапливалась ладонь. Я немного расстроилась. Интересно, давно он такой?

Руки скользнули вниз, к трусикам. Я знала, что они чистые, но очень старые – такие же старые, как мои лифчики. Трусики облегали попу и… Я даже не знала, на что было похоже то, что скрывалось под моими поношенными рваными трусами.

Когда же вернется муж? Играет ли он в маджонг или лежит в постели с Хого? Ведь Мясник его больше никогда не застукает.

Я проснулась поздно утром совершенно разбитая.

Мужа дома не было. Интересно, он вернулся ночью и снова ушел до того, как я проснулась? Нет, он точно не возвращался ночью. На его подушке не было ни вмятины, и край одеяла лежал ровно.

После завтрака я приготовила себе еду в дорогу – восемь пельменей и яблоко. Затем аккуратно положила контейнер на дно сумки. Это была красивая черная сумка, похожая на кожаную, с металлической цепочкой. Я «унаследовала» ее от дочери.

На дорогу до дома престарелых «Сансет» ушло гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Я все-таки решила попытать счастья. Даже если меня снова не захотят пустить к папе, на этот раз я не сдамся и не уйду. Я сделаю все возможное, чтобы увидеться с отцом.

Вначале я доехала на автобусе до Гушаньчжэня. Там мне предстояло пересесть на другой автобус, которого нужно было еще дождаться. Чтобы скоротать время, я зашла в небольшой магазинчик возле автобусной остановки.

Магазин был универсальным – там продавалось все. Мое внимание привлекло нижнее белье, разложенное на полках в углу. Я увидела несколько ярких кружевных бюстгальтеров в комплекте с трусиками. Трусики меня смутили. Они были такими тонкими и узкими, что едва прикрыли бы половину моей попы. Бюстгальтеры оказались с мягким наполнителем, который мог бы приподнять мою обвислую грудь.

Посмотрев на цены, я спокойно вернула все на место. Вещи были не особенно дорогими, но и не дешевыми. Мое старое нижнее белье еще послужит мне. Конечно, новое выглядело бы красивее, но его все равно никто не увидит и не оценит, а значит, и расходы себя не оправдают. Деньги можно потратить и на что-нибудь более полезное.

Когда я пришла на остановку, там никого уже не было. Я увидела удалявшийся автобус. Получается, я его пропустила.

Меня это расстроило, но поделать ничего уже было нельзя – оставалось только ждать следующего автобуса. Я не собиралась ехать туда на такси – вдруг меня снова не пустят в дом престарелых? Мне не хотелось тратить деньги зря.

У стойки регистрации дома престарелых меня никто не остановил.

Когда я увидела менеджера, я поняла почему. Она была новенькой.

Кабинет менеджера был маленьким, но опрятным.

– Не волнуйтесь за отца. У него температура, но с ним все в порядке. Сейчас он спит. Если вы его разбудите, ему будет сложно опять заснуть.

– Я не разбужу его. Я просто тихонько посмотрю на него.

– У пожилых людей очень чуткий сон. Вам не обязательно его видеть. Я же сказала, с ним все в порядке.

– Разумеется, но я все-таки хотела бы его увидеть. Я слишком долго сюда добиралась.

Менеджер кивнула.

– Хорошо. Мы приоткроем дверь, чтобы вы на него взглянули.

– Я могу подождать, пока он проснется. Я хочу с ним поговорить, – сказала я.

– Я понимаю ваше желание встретиться с отцом, однако он вас не узнает. Я же сказала вам, что он жив. Мне кажется, этого достаточно.

Я промолчала.

Менеджер выдвинула один из ящиков стола.

– Я знаю, что вы работаете плакальщицей.

– Но я не приношу несчастья.

Я занервничала так, что немного приподнялась с кресла.

– Я не суеверна. Вы можете устроиться плакальщицей к нам.

– Спасибо.

Я снова села.

– Здесь собрана информация о наших пациентах. Простите, о постояльцах. Раньше я работала медсестрой в больнице. Я привыкла говорить «пациенты». Извините.

– У вас большой дом престарелых, не так ли?

Менеджер улыбнулась.

– Да. Не маленький.

– И здесь, очевидно, живет много постояльцев.

– Больше двухсот. Я планирую организовывать для них такие мероприятия, как бальные танцы, маджонг, вечера кино…

– Мой папа любит кино.

– Как и большинство здешних жителей. Чтобы смотреть кино, ничего не надо делать – только сидеть.

– Некоторые ваши постояльцы довольно старые.

– Мне бы хотелось, чтобы люди жили как можно дольше, но увы – все когда-нибудь умирают. Позвольте, я загляну… Один… два… три… четыре… судя по записям, за последние три месяца у нас было пять смертей. Всех похоронили достойно.

Менеджер закрыла папку.

– Вы считаете, семьи ваших постояльцев захотят, чтобы похороны организовывал дом престарелых?

Брови менеджера поползли вверх.

– Безусловно. Да, я так считаю. Для большинства семей похороны – это слишком обременительно.

– Тогда я с удовольствием поработаю с вами.

– Значит, вы готовы подписать с нами контракт?

– А в чем его суть?

– Самое главное – наши похороны должны быть у вас в приоритете. Мы будем сообщать вам о каждом случае смерти и о размере бюджета на церемонию. В то же время мы понимаем, что вы вряд ли сможете каждый раз принимать участие в похоронах лично. Мне не важно, кто конкретно будет плакать. Если вы это организовываете, значит, у нас все будет в порядке.

– На меня пока никто не работает, – усмехнулась я.

– Это не срочно. Судя по всему, в ближайшее время никаких смертей не будет, – сказала менеджер и встала.

– Как вы думаете, сейчас мы сможем зайти в комнату моего отца?

Менеджер постучала в дверь папиной комнаты. Ответа не последовало. Она постучала еще раз и только после этого открыла дверь.

Папа лежал на кровати. Половина его тела свешивалась с края кровати, одна рука почти касалась пола.

Я опустилась на колени и попыталась перевернуть его. Но тело оказалось жестким и холодным.

Менеджер оправдывалась не переставая.

– Мне ужасно жаль. Я так извиняюсь! Мы думали, ваш отец спит. Вы же знаете, старики все время дремлют.

– Когда его проверяли в последний раз? – спросила я, не в силах унять дрожь.

– Должна быть запись. Я попрошу выяснить.

Менеджер вызвала на помощь медсестру.

Медсестра понятия не имела, как давно проверяли папу.

Я пристально смотрела на папино лицо. Он не выглядел слишком старым или больным. Я даже думать не хотела, сколько времени прошло с нашей предыдущей встречи. Глаза папы были закрыты. Казалось, что он спит.

Менеджер отвела меня в свой кабинет, усадила в кресло и придвинула коробку с салфетками. Я взяла одну, но слез не было.

– Я должна сообщить маме. И брату.

Меня по-прежнему трясло.

– Мы сами сообщим.

– Я убила своего отца.

– Нет, что вы!

– Он оказался никому не нужен.

– Мы хорошо заботились о нем.

– Он мертв. А вы говорите, что хорошо заботились о нем.

– Я сделаю все, что в наших силах, чтобы утешить вас и вашу семью.

Муж лежал на диване и курил, когда я вернулась домой.

Как только я закрыла за собой дверь, он сел и закричал:

– Где ты была? Почему не отвечаешь на звонки? Ты знаешь, который час? Я голоден!

– Папа умер.

Муж пошел за мной в спальню.

– Что случилось? – спросил он.

Я не ответила. Мне не хотелось ничего говорить. Он бы все равно не понял. Муж практически не знал своего отца.

– Скажи, что случилось.

– Я хочу прилечь. Я устала.

Тело мое обессилело, но разум был ясным. Я не могла лежать в постели с открытыми глазами, но и заснуть у меня не получалось.

Я даже не заметила, как муж скользнул под одеяло.

Его тело прижалось к моему, я слышала его дыхание. От мужа пахло сигаретами и чем-то еще. Я не могла понять, что это за запах. Возможно, у меня просто разыгралось воображение.

Муж медленно привлек меня к себе.

– Не плачь.

Я не плакала. Совсем.

– Может, тебе все же стоит поплакать? – тихо спросил муж. – Не сдерживай себя.

Я промолчала.

– Твой папа был добрым человеком. Он хорошо ко мне относился.

– Он ко всем хорошо относился.

– Раньше мы вместе с ним пили пиво.

– Мы не должны были отправлять его в дом престарелых.

Проснувшись утром, я увидела, что муж сидит на полу возле кровати.

– Может, позвоним дочери? – спросил он.

Я покачала головой.

– Нет. Я напишу ей.

– Твой отец ее очень любил, когда она была маленькой.

– Она его тоже любила.

– А как это известие восприняла твоя мама?

– Она опечалилась.

– Должно быть, для нее это стало ударом. Они столько лет прожили вместе.

– Она винит себя. Сказала, что должна была навещать его чаще.

– Он бы все равно умер, даже если бы она навещала его чаще.

– Я тоже ездила к нему редко.

– А как чувствует себя твой брат?

– Я не совсем поняла. Брат показался мне спокойным, но сказал, что наша семья стала распадаться.

– Возможно, он прав. Без отца семьи становятся другими.

– У меня теперь нет отца, как у тебя.

– Но у тебя все еще есть мать.

– Я ее почти не вижу.

– Что теперь будешь делать?

– Я должна организовать похороны. Надо попрощаться с папой как положено.

Я хотела перед похоронами навестить маму, но слишком нервничала, поэтому передумала с ней встречаться. Брат сказал, что мне не обязательно приезжать, – я все равно ничем не смогу помочь маме. Я почувствовала себя бесполезной и никчемной. Папы больше нет, и что бы я ни делала, я не смогу его вернуть.

Наверное, я и в самом деле приношу несчастье. Мой визит к папе стоил ему жизни.

Винит ли мама меня в смерти папы? Она такого никогда не скажет, но это не значит, что она так не думает.