Вторая неделя наказания подошла к концу. В воскресенье мама даже взяла Пашку с собой в кино, сказав папе, что они пошли к стоматологу.

В прохладном холле двери были очень тяжёлые, но мальчик, словно древнегреческий герой, толкал их плечом, распахивая перед мамой. Мама благодарно проскальзывала в тонкий проём и гладила сына по голове. В руках у неё одобрительно урчало ведро попкорна.

Хорошим манерам Пашку учил папа: он показывал, как нужно отвечать на предложение съесть ещё супа (не «отстань, я не хочу», а «спасибо, я больше не голоден») и даже как ботинки чистить – с достоинством. В чёрном жирном креме для обуви, вспотевший, с высунутым языком, по вечерам Пашка тёр щёткой свои ботинки, повторяя за папой лёгкие, скользящие движения.

Конечно, простые правила – как не тянуть чай и не чавкать, здороваться и прощаться, вытирать рот салфеткой и не заглядывать в чужую тарелку, да что уж там, как опускать ободок унитаза и закрывать за собой дверь в туалете – Пашка знал назубок. А в туалете у них дома была капризная защёлка…

И вот, вернувшись от стоматолога, Пашка в очередной раз застрял в туалете. С усилием он тянул на себя дверную ручку и нажимал на кнопку защёлки сбоку. Но кнопка запала, оставив растерянного мальчика в двухметровом туалете наедине с унитазом и скучной научной книжкой. И как назло, дома, кроме Пашки, никого не было: родители ушли в гости, бабушка была на даче.

Как только не дёргал и не тянул дверь мальчик!

Он её и толкал, и пинал, и тряс, и шипел на неё – но защёлка не поддавалась и ещё сильнее злила Пашку. Ух! Он ударил по двери ногой, потом кулаком, но только выбил фалангу пальца. Палец тут же распух, холодная вода в унитазе не помогла. Пашка захлюпал носом, вытирая мелкие колючие слёзы, резавшие глаза, и сел на унитаз. Он обнял руку, как больного щенка, и вдруг…

Вдруг дверь открылась.