Я одиноко доедаю остатки ребрышек, в уголке, опершись на мраморную столешницу в идеальной кухне Валери. Мне не по себе на этой вечеринке, где я явно не в своей тарелке. С трудом сдерживаюсь, чтобы не провести жирной пятерней по стене, помечая территорию. Она бы не упустила возможности отомстить, и я не знаю точно, о ком сейчас говорю – о Валери или о Кам. А может, и об обеих, причина одна и та же. Мне до сих пор не удалось и на минуту остаться с Кам наедине. И в глубине души я начинаю подозревать, что приехать сюда было не лучшим решением.

– Ну что, я была права, а?

Это Валери. Я вздыхаю. У меня сейчас нет ни сил, ни терпения спорить.

– Как всегда, уверен.

– Конечно, только на этот раз я имела в виду ребрышки.

Она уселась прямо напротив меня. Ее щеки порозовели, глаза слегка остекленевшие. Она потягивает вино из бокала.

– Что у вас с Кам происходит?

– Знаешь, я не особо хочу с тобой об этом говорить, Валери, это не твое дело.

В моем голосе звучат нотки раздражения. Кусок падает обратно на тарелку, и я вдруг понимаю, что не голоден.

Я готов к тому, что Валери обидится и выставит меня вон. Честно признаться, это было бы мне на руку. Но нет, она смотрит на меня так, будто я ничего не понимаю. И это одна из ее привычек, которые так раздражают меня в ней; почему я должен постоянно доказывать, что уже большой мальчик? Я стараюсь ограничивать в своей жизни присутствие людей, которые стремятся понизить мою самооценку.

Она отпивает еще глоток вина и, опираясь на локти, наклоняется ко мне.

– Хватит трусить. Я ее хорошо знаю, даже если тебе больно это признавать.

– Это меня не задевает. Но радости не доставляет, да.

Ухмылки по обе стороны столешницы. Расклад меняется. Это странно, но не неприятно. Правда, она упускает один момент.

– Я могу рассказать тебе вкратце, – заявляю я, утирая салфеткой соус барбекю.

– Отличненько, но у меня гости.

Еще один обмен ухмылками. Я не думал, что Валери может быть такой ехидной. Мне она всегда казалась очень прямолинейной, но на самом деле я не так уж много с ней общался, да и не стремился узнать ее получше.

Я рассказываю ей о нашем расхождении, сомнениях, изменениях в наших с Кам отношениях и подвожу итог:

– Я не хочу делать ей больно, для меня это невыносимо.

– Что именно невыносимо? Поконкретней.

Это хороший вопрос. Мне самому непривычно быть столь откровенным с Валери, гораздо откровеннее, чем я бываю с Кам. С Валери это проще, потому что ситуация ее напрямую не касается. Рассказать все Кам так просто не получится, потому что ее ответ был бы важнее моих слов.

– Я думаю, что мне это все так трудно, потому что я ее друг. И я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее…

– И ты думаешь, что ты сам для нее не очень хорош?

Мне тяжело это слышать, тем более в такой резкой форме от Валери. Невыносимо сознаться, что я сам примерно то же о себе и думаю. Впрочем, а как оно могло быть по-другому? Все видели толпы девушек, вереницей проходивших через мою постель, не задерживаясь. Я же помню, как находил у них, у всех подряд, кучи недостатков: слишком светлые волосы, огромные зубы или кустистые брови. И понимаю, что сваливал немедленно, как только появлялись малейшие признаки серьезных отношений. Мне противно будет смотреть на себя в зеркало, если сотворю такое с Кам.

Валери наблюдает за мной так, будто читает мои мысли. Впервые я чувствую, что она, похоже, не так уж не права, не доверяя мне. Если даже у меня есть сомнения относительно моих поступков, то как я могу обвинять Валери в том, что она разделяет их?

– Я не знаю, больше не знаю… Другу очень трудно судить.

Валери вздыхает и немного отодвигается. У нее странно сияющий вид.

– Окей, мы должны внести ясность раз и навсегда. Ты ей не друг.

– Прости?

– Ты ей не друг. А я ей подруга.

– Ты о чем…

– Ты дашь мне возможность объяснить, а?

Я замолкаю, и это лучшее, что я могу сейчас сделать, потому что во мне поднимается волна бешенства. Вал быстро говорит:

– Ты всегда думал о ней только как о подруге? И ты никогда не думал, что случится, если ты прикоснешься к ней? Когда она приходит к тебе отпраздновать какое-нибудь событие, тебе никогда не хочется ее поцеловать? Когда она грустит, тебя не тянет погладить ее по голове, по спине, чтобы успокоить? Ты никогда не замечал на свидании с какой-нибудь девушкой, что она милая, но Кам гораздо милее? Что Кам красивее, обаятельнее, что она лучше всех?

Валери замолкает на мгновение, чтобы нанести решающий удар:

– Ты ей не друг, Макс. Я лично никогда о ней так не думала. Вот что такое друг.

Я молчу в ответ не потому, что зол. Я молчу, потому что ее слова застают меня врасплох, и я стою с отвисшей челюстью – она угадала в точности все, что я чувствую всякий раз при виде Кам. Я не догадывался, что Валери такая проницательная. Я считал, что она ничего не понимает в этом. Похоже, я склонен недооценивать людей.

Она смотрит, как я пытаюсь справиться с правдой, которую она только что бросила мне в лицо. Ее щеки покраснели еще сильнее, теперь от порыва… и она добавляет, на этот раз более мягким тоном:

– Я понимаю, что ты боишься не соответствовать… Понимаю.

Я не решаюсь спросить, имеет ли она в виду, что нормально задавать самому себе вопросы или что я недостаточно хорош для Кам. Но я и не хочу это знать, особенно сегодня вечером. В ответ на мое молчание Валери продолжает:

– А она, что она думает? Ты ее спрашивал?

– Не в словах дело.

– Я так и думала. Какие же вы трусы.

– Трусы?

– Ну конечно. Вы думаете, вы такие крутые, свободные отношения, все такое.

Она подражает уличному говору – «та-а-акие кру-у-утые, сва-а-абодные…», но я понимаю, о чем она.

– Вы стремитесь убедить себя, что так вы защищаете вашу дружбу, но где же при этом счастье?

Голос парня, зовущий ее откуда-то со двора, избавляет меня от необходимости отвечать на вопрос. Но прежде, чем выйти из кухни, Валери бросает:

– Подумай об этом, Макс, это все, о чем я тебя прошу. Потом ты волен делать все, что хочешь, но, если интересно мое мнение, в жизни есть вещи, которые не стоит упускать.

И она оставляет меня в одиночестве среди остатков еды и моего экзистенциального кризиса. Но она права на самом деле. И это не про ребрышки.