У Валери дома много разных фотографий. Это единственное отступление от лаконичного стиля комнат. Они висят на стенах, на холодильнике, стоят на полках. Одна из них, прилепленная к холодильнику магнитом с Кубы, привлекает мое внимание. Снимок сделан в шале родителей Валери несколько лет назад. Это был праздник Вал, а Дейв, ее парень, ставший теперь ее женихом, организовал ей вечеринку-сюрприз. На фото несколько пар, потягивающих вино на пристани за домом. В центре, в праздничной шляпе, улыбается Валери, а на заднем плане, у воды, стоим мы с Виком. Я смеюсь, а он на меня смотрит. Мы выглядим влюбленными. Это вызывает у меня улыбку – были же у нас с Виком и хорошие моменты. А вода напоминает мне про папу. Мне всегда казалось, что ему хотелось бы порыбачить на озере у родителей Вал.

Странно, но мой отец никогда не был фанатом Вика. Он его не презирал, нет, но он явно не понимал, что я в нем нашла. Мой отец из маленькой деревушки, плотник, простой человек без финтифлюшек. А Вик – богатенький сынок, немного гик, но со всегда аккуратно уложенными волосами. Мой отец никогда не понимал, как кто-то может тратить столько усилий на «такую укладку, по которой не видно, что волосы тщательно укладывали» или на «бритье груди, чтобы вид был как у подростка». Вик удивлялся, как это мой папа может предпочитать обычное пиво O’Keefe крафтовым сортам, которые он предлагал ему попробовать. С самого начала наших отношений я смирилась с тем, что между ними не будет тесного общения. Это не казалось мне чем-то болезненным, просто данность. И это было нормально, мы ведь в итоге не так часто ездили в мои родные места. Похоже, в глубине души я знала, что ничего серьезного у нас с Виком не получится, поэтому не стоило этим и заморачиваться.

В первое Рождество после расставания с Виком я вдруг обнаружила себя на заснеженной дороге в сторону Лаврентийского парка (местные называют его «маленьким парком»), то есть моей малой родины. Я тиранила Макса рождественскими песнями. Он позвонил мне за два дня до этого в полной панике: его родители собирались на Карибские острова, и ему надо было придумать что-нибудь, чтобы избежать совместного путешествия. Моя младшая сестра тоже отправилась в очередное путешествие, куда-то в Азию, и моему папе не хватало хотя бы одного ребенка. Все проблемы были решены за пять минут.

Представляя папе Макса, я волновалась заметно сильнее, чем с Виком. Может быть, потому, что Макс тоже был богатеньким отпрыском, но куда как менее «правильным», чем Вик. Еще и потому, что, когда я сказала папе, что Макс всего лишь друг, он мне не поверил. «Я ни разу не слышал еще о девушке, которая бы привела друга на семейное Рождество. Это что же за дружок такой?» – спросил он меня по телефону накануне. Я ответила просто: «Это такой мой друг, который Макс». Чувствительность и склонность к творчеству явно получены мной от мамы, но готовность тупить – несомненно, отцовское наследие.

– Ты явно нервничаешь, пончик. Ты боишься, что я не понравлюсь твоему папе?

Декабрьское солнце нагревало машину, в салоне было жарко, несмотря на ледяной, казавшийся хрустальным в прозрачном морозном воздухе пейзаж снаружи. По радио Майкл Бубле пел, что пора прижиматься друг к другу, потому что на улице холодно.

– Если честно, немножко.

– Почему? Обычно родители меня обожают.

Я бросила на него сомневающийся взгляд. Он объяснил:

– Я говорю о родственниках в широком смысле, конечно. Как правило, все родители меня любят… кроме моих собственных.

Он весело мне подмигнул. (Мало кто умеет подмигивать так, чтобы не выглядеть идиотом. Макс один из этих счастливчиков.)

– К тому же у меня есть перед Виком одно преимущество.

– Какое?

– Я не сплю с тобой.

Я продолжала смотреть на дорогу. Воздух застыл на мгновение в теплом коконе машины, но момент был упущен. Мы прекрасно умели справляться со всеми двусмысленностями.

Чтобы убедиться в том, что вечер пройдет хорошо, я заранее продумала темы для бесед, анекдоты, игры – весь пакет. Когда мы наконец добрались, Макс пожал руку моему папе, и мужчины оглядели друг друга с головы до ног, как два петуха. Улыбка озарила лицо Макса, когда он заметил нечто в глубине комнаты.

– Неужели это…

Он прорвался в гостиную и присел на корточки возле десятка удочек для рыбалки, составленных в углу. Я не понимала, что так его впечатлило. Но одна из удочек, несомненно, привлекла его внимание. Отец проследил за Максом взглядом, и вдруг в его глазах зажглась искра – он увидел, как Макс перебирает удочки.

– Ты любишь ловить рыбу?

– Does a bear shit in the woods?[6]

– Чего?

– Да, люблю. Я люблю все, что меня отдаляет от мира, города и от моих родителей. Это наполняет мою душу радостью, для описания которой у меня и слов нет. Это какая радость, Кам?

– Эйфория?

– Точно. Мерси.

Это было единственное слово, которое я вставила. Они забыли про меня, вступив в оживленную, подогреваемую время от времени пивом O’Keefe дискуссию о видах крючков и самых лучших местах для ловли форели. Было уже довольно поздно, когда слегка возбужденный Макс вскочил с криком:

– Ах! Я же привез вам кое-что!

– Макс…

Я прекрасно помнила, что моему отцу не понравился подарок Вика в прошлом году. И я очень боялась, что только что завязавшаяся хрупкая дружба с Максом вдруг разрушится.

– Нет-нет, доверься мне, – сказал Макс, пока папа, смеясь, смотрел на меня.

Он достал из рюкзака бутылку виски и поставил ее на стол. Я не знала эту марку, но на лице папы угадывалось, что Макс заработал дополнительные очки.

– Юноша, у тебя хороший вкус.

– Да, мне это часто говорят, – рассмеялся Макс, ставя на стол три стакана.

Для моего организма, и так уже насыщенного алкоголем, виски оказался крепковат. А мужчины, казалось, наслаждались. И мне этого было вполне достаточно.

– А почему ты не встречаешься с моей дочкой, болван? Она недостаточно хороша для тебя?

– Папа!

Я смутилась. Отец с Максом замолчали. И Макс спокойным голосом ответил:

– Это неверный вопрос. Мы оба знаем, что это не так.

– Отлично.

– И потом, Кам… она как радужная форель, которую ловишь в щели между скалами.

Я ничего не поняла, но отец кивнул, как если бы Макс сказал какую-то великую мудрость. И они заговорили о чем-то другом.

Позднее, когда Макс устраивался в гостевой комнате, я рискнула спросить у папы:

– Что это было, про форель в скалах?

Отец улыбнулся одними глазами.

– Твоей маме он бы понравился.

Эти слова застали меня врасплох. Он почти никогда не говорит о маме.

– Правда?

– Да.

Отец продолжил с задумчивым видом вытирать тарелки.

– Всему свое время, – добавил он наконец.

– Почему?

Он поставил в шкаф последнюю тарелку и бросил полотенце на стол.

– Радужная форель. С ней не стоит торопиться.