От Мартина все еще не было ни слуху ни духу. Уже десять дней. Двести тридцать три часа. Сими позвонила мужу шестьдесят раз, отправила сто сообщений и сорок писем на почту. Она уже подумывала лететь в Нью-Йорк. Сделать сюрприз – прийти в офис или подождать в его квартире, ведь тогда он никуда не денется от разговора. На секунду ей показалось, что это правильный шаг, что стоит Мартину лишь взглянуть на нее, и он тут же поймет, как сильно она сожалеет, – и тогда он простит Сими. Но затем поняла: так будет только хуже, ведь он может сказать что-то такое, о чем потом пожалеет. Нужно дать ему время, чтобы он сам все переварил. Они команда. Одни против целого мира…

Когда Бу позвонила, Сими все еще валялась в постели. Воскресенье, незачем и не из-за кого вставать с кровати.

Очередная бессонная ночь – Сими лежала в темноте, ей мерещилось, что голова из Ифе таращится на нее, оценивает, выискивает недостатки. На рассвете Сими повернула голову лицом к стене.

Бу говорила бессвязно и непонятно, то и дело запинаясь и повторяясь. Сими пыталась помочь подруге сосредоточиться.

– Бу! Погоди. Я уже знаю про тебя и твоего босса. Успокойся и скажи еще раз – медленно. Что, черт возьми, стряслось?

– Так она и тебе насплетничала! Поверить не могу! – всхлипывала Бу. – Что за человек такой! И почему ты не сказала, что знаешь все?

– Она попросила не говорить. Я и сама удивилась, что ты разоткровенничалась с ней!

– Да, я все ей рассказала. Я всегда все ей рассказываю, ты же понимаешь. Я доверяла ей! А теперь вот – она все передала Дидье. Как она могла так со мной поступить!

– Изобель сказала Дидье? – Сими начала думать, что Бу не в себе.

– Не Изобель. Ронке!

– Ты уверена? – Теперь Сими окончательно проснулась.

– Я видела ее сообщение, – взволнованно затараторила Бу. – Она написала, чтобы Дидье посмотрел мою почту. Изобель ведь меня предупреждала, а я не слушала! А теперь Изо говорит, что Дидье захочет развестись.

– Бу, я сейчас приеду. Жди меня и не делай ничего. Мы со всем разберемся!

Через двадцать минут Сими, уже одетая, сидела в такси – это рекорд, который она поставила только потому, что убрала волосы резинкой и натянула шапку. Новая блестящая шапка от Сен-Лорана идеально подходила для манхэттенской зимы.

У Сими задергался глаз, и она придавила обновку ладонью. Из-за паники Бу собственные проблемы показались Сими еще серьезнее. А вдруг Мартин ее не простит? Вдруг он тоже решит развестись? Раньше Сими о таком и не думала. Но сейчас не могла выкинуть это из головы.

Мартин говорил с Дидье? Может, они сравнивали проступки своих лживых предательниц? Нет, конечно, переспать с боссом в миллионы раз хуже, чем молчать о том, что ты пьешь противозачаточные. Сими не считала, что Дидье теперь должен развестись с Бу, – конечно нет! Но проступок подруги во сто крат хуже. Если бы их грехи можно было измерить по шкале от одного до десяти, у Бу было бы семь, а у Сими – два. Ну максимум три. Вдруг Сими пожалела, что у них с Мартином нет ребенка. Муж не смог бы игнорировать ее десять дней, если бы им приходилось заботиться о малыше. Иронию судьбы она уловила.

Бу открыла входную дверь, всем видом показывая, что войти нельзя.

– Здесь нам нельзя разговаривать, – сказала она. – Подожди, я возьму сумку.

Воскресенье, время бранчей для парочек (или семейных обедов). Все кафе в округе переполнены. В итоге подруги оказались в пабе. Сими выбрала самое тихое место, сказала официантке, что есть они не будут, но выпьют бутылку белого домашнего вина. Не время и не место крутить носом.

Девушка потянула за кольцо в носу и лопнула пузырь из жвачки.

– Вы находитесь в ресторанной секции.

– С удовольствием заплачу за два блюда, но есть мы не хотим, – вздохнула Сими.

Бу уселась за грязный стол, обхватив голову руками, – того и гляди начнет раскачиваться взад-вперед.

– Нет, у нас так не делается. – Официантка кинула два засаленных меню на стол. – Если хотите здесь сидеть, вы должны заказать еду. И я ее принесу.

– Цезарь с курицей, – сказала Сими и отдала ей меню. – Два проклятых цезаря! И вино! Вино побыстрее.

– Следите за тоном. У нас здесь не терпят оскорбление персонала.

– Извините. Плохой день.

Как только официантка ушла, Бу словно прорвало:

– Он не хочет разговаривать со мной! Даже не смотрит на меня. Бедная София, она понимает, что что-то случилось… Такая тихая, а ты же знаешь ее, она так себя никогда не ведет! Сими, я не вынесу…

Сими очень хотелось влепить подруге пощечину и привести в чувство. Она взглянула на официантку. Нет, пощечина – плохая идея. Сими и так вот-вот подтвердит стереотип об «агрессивных чернокожих женщинах».

– Бу, дыши… Вот так, глубокий вдох… Хорошо. А теперь выпей, сделай большой глоток. И начни с самого начала. Расскажи мне все.

Сими потребовалась целая вечность, чтобы вытянуть из Бу всю эту историю, но она все равно казалась неправдоподобной. Дидье прочитал письма Бу, которые она (глупо, очень глупо) не удалила. И не только письма босса (что само по себе плохо), но и (мерзкие, необдуманные) сообщения Бу, отправленные Изобель. Сими обновила шкалу – теперь подруга набрала девять с половиной, у Сими – по-прежнему два.

– Почему ты их не удалила? – спросила она, зная ответ. «Почему ты не выбросила тот буклет?» Сими попыталась успокоить: – Дидье любит тебя. Ты и София – весь его мир. Ему больно. Ты должна показать ему, как сильно сожалеешь. За него нужно бороться, Бу. И за твою семью тоже.

Сими говорила совершенно искренне. За Мартина тоже нужно бороться.

– Нет, ты не понимаешь, – проговорила Бу. Слезы катились по ее щекам. – Представь только, что на нашем месте оказались бы вы с Мартином.

– Я бы никогда ему не изменила. – Сими тут же пожалела о своих словах, но было поздно. – Извини, зря я это…

– А если бы он узнал про твой аборт? – продолжила Бу. – Вдруг кто-то сказал бы ему об этом? Как бы ты себя чувствовала? Как бы он себя чувствовал?

Сими оцепенела. Она не готова говорить об этом. Она глотнула дешевого, перебродившего, по цвету напоминающего мочу вина. Нет, Сими никогда не сможет рассказать. Да какого черта…

– Он знает. Нашел таблетки.

И Сими вывалила все. Но лучше ей не стало. И проблема хотя бы наполовину не решилась. Она просто стала более реальной.

– Значит, точно Ронке, – сказала Бу, ударив кулаками по столу. – Кто еще это мог сделать? Ронке рассказала ему про коробку от обуви! Как она могла так с нами поступить?

Сими была в замешательстве.

– Откуда ты знаешь про коробку?

– Так ты смеялась над этим в «Скай Гарден». Говорила, что это единственное безопасное место, куда не сунется твоя мачеха. Еще сказала, что у нее ноги слишком большие. Не помнишь?

– Нет, – покачала головой Сими. – Перебрала слегка.

– Ты говорила об этом до того, как Ронке услышала наш разговор о ней и Кайоде. – Бу побарабанила пальцами по столу. Подруга широко распахнула глаза. – Все из-за этого? Такая вот извращенная месть?

– Не знаю, – сказала Сими. – Но хочу выяснить.

До квартиры Ронке идти двадцать минут. Сими добралась за пятнадцать. Ступни в туфлях на семисантиметровых каблуках ныли в знак протеста.

Ронке открыла дверь в джоггерах и мешковатом свитере. Упругие кудряшки собраны в тугой пучок. Прическа ей не шла. Подруга выглядела нескладной, усталой и потухшей. Ее лицо блестело, а на подбородке красовались прыщи.

И снова – уже во второй раз за сегодня – Сими не пригласили зайти.

– Чего тебе нужно? – спросила Ронке.

– Мартин все знает, – ответила Сими. Она всматривалась в лицо подруги в поисках малейших признаков раскаяния.

– Хорошо. Секреты вредны для здоровья.

Ронке собралась закрыть дверь. Но Сими придержала ее ногой.

– Мой брак разваливается. Ты ведь этого хотела?

– Знаешь что, Сими? Мне плевать.

– А Бу? На нее тебе тоже плевать? Она уверена, что Дидье с ней разведется. Ты и этого хотела, да?

– Не удивлена, – вздохнула Ронке. – Надеюсь, они помирятся. Ради Софии.

– Почему ты ведешь себя как дрянь? – Сими хотелось встряхнуть ее. Или ударить.

– Сими, в этот раз не все вокруг тебя вертится. Прошу, уйди. У меня куча своих проблем. Ты знала, что Кайоде писал Изобель. Вы с Бу обе это знали. И дерьмово обращались со мной на протяжении долгих недель: смеялись за спиной, унижали на людях. Нет больше нас, все. Надеюсь, ты довольна. Ты была права. – По щекам Ронке катились слезы.

– Хватит ныть! – отрезала Сими. – Это жалко выглядит. Ты заявляешь мне, будто разрушила мой брак только потому, что твой парень козел? Серьезно?

– Не смей так говорить. Ты сама все разрушила! – воскликнула Ронке. – И передай своей Изобель: Кайоде будет очень ей рад.

– Вот как? Все это из-за того, что ты ревнуешь к Изобель?

– Я не ревную, она меня достала! С тех пор как она приехала, у нас только вахала! Твой отец был прав насчет нее. А теперь уйди. Просто уйди.

Ронке хлопнула дверью.

Меньше всего Сими хотелось болтать с Эбенезером. Но он был в фойе, так что избежать разговора было невозможно.

– Salaam alaikum, миссис Сими! Как поживает мистер Мартин? Когда возвращается?

– Все хорошо. Скоро.

Сими посмотрела на лестницу, но ее ноги уже подкашивались. Шесть пролетов добьют их окончательно. Поэтому она направилась к лифту, надеясь, что Эбенезер не пойдет за ней. Но тот пошел.

– У меня хорошие новости: моя жена закончила химиотерапию. Вчера я приготовил тибудьен[164], она поела его – и все было нормально! Впервые нормально с начала лечения. Она добавила немного острого соуса сестры Ронке. Какая она милая леди! Когда она принесла кексы для мистера Мартина, дала мне две баночки с соусом и имбирный чай для Аманиты. Рекомендовала его от тошноты. Очень помогает! Пожалуйста, передайте ей, что я благодарен.

В ушах шумело. Сими почувствовала, как закипает ненависть к Ронке. Кексы. Острый соус. Имбирный чай. Злость. Она стиснула зубы, мечтая, чтобы Эбенезер заткнулся. Сими упорно жала кнопку вызова лифта.

– Суматошный был денек! – все трещал портье. – Сперва сестра Ронке пришла, мы мило поговорили – она так счастлива, что едет в Лагос. Затем, после обеда, пришла другая подруга. Не очень приятный че-ловек…

– Кто? Какая подруга? – Сими перестала жать кнопку и повернулась к Эбенезеру.

– Такая, шикарная.

– Ты говоришь про Изобель?

– Девушка на большой машине и с телохранителем. Она дала мне конверт и попросила передать мистеру Мартину лично – только ему. Такая грубиянка, кричала на меня, будто я глупый. Но я не глупый. Я умею обращаться с важными посланиями.

– И ты передал ему конверт?

– Конечно. Я за двенадцать лет – нет, даже больше – не потерял ни одной посылки. Я передал ему кексы от сестры Ронке, а еще этот конверт.

– И это все произошло в один день? – Что-то промелькнуло в голове Сими. – Ты уверен, Эбенезер?

– Да, конечно. Я все записываю. Показать?

Сими смогла отделаться от него только через десять минут. Эбенезер показал ей весь журнал посещений (неразборчивый почерк, куча лишних подробностей). Поведал обо всех своих шестерых детях, о поездке в Сенегал, куда они отправятся, как только Аманите доктора позволят. Он болтал, а мысли Сими неслись вскачь. Стоило ему умолкнуть, чтобы вдохнуть воздуха, Сими извинилась и сбежала.

Не успела она добраться до шестого этажа, ей позвонила Бу, которая ужасно хотела узнать, что сказала Ронке. Сими пыталась отвязаться от подруги, но та не переставала верещать:

– Не хочу ее больше видеть! Я поняла, что Изобель имела в виду, все встало на свои места!

– Что?

– Она сказала, что мы теперь все одинокие.

Сими молчала.

– Эй, ты там? – окликнула Бу.

– Я тебе позже перезвоню.

Сими забежала в квартиру, кинула телефон на диван, наконец освободила ноги от капкана на семисантиметровом каблуке и взяла ноутбук.

Дорогой папа,

Увы, мы мало разговариваем, но это очень важно.

Происходит что-то странное. И поэтому мне нужно знать, что ты имел в виду, когда говорил, что мне не следует общаться с Изобель. Ты рассорился с ее отцом, но это было только из-за работы? Или есть еще что-то, о чем ты умолчал?

И еще… Я должна была сказать это намного раньше, но… Извини, что огорчила тебя, когда ушла из медицинской школы. Понимаю, ты думаешь, что это была страшная ошибка. Но на самом деле это было правильно, и тебе нужно смириться. Я устала, что меня постоянно стыдят, это очень угнетает. Ты должен простить меня, чтобы я смогла простить себя.

С любовью, Симисола

Сими нажала на «отправить». Голова шла кругом…

Сими не ложилась до трех ночи. Ответа не последовало. Никакого. Она понимала, что могла бы – точнее, должна была – прекратить себя истязать. Все, что ей нужно было сделать, – взять телефон. Но ее отец обладал особым талантом – он превращал Сими в непокорного подростка, немногословного и готового защищаться.

На следующее утро Сими начала жалеть, что отправила сообщение, хотела как-то это отменить. Она уже сдалась, когда отец в полдень все же позвонил.

Сими глубоко вдохнула.

– Пап…

– Симисола, ololufe mi! [165] Только увидел твое сообщение, я же не проверяю почту. Пиши мне в ватсап. Так намного лучше, если хочешь со мной связаться. Ты ведь знаешь, у нас не всегда есть электричество, я не могу постоянно пользоваться компьютером.

– Извини, пап, но это… Неважно.

Как всегда, просьба о помощи привела к критике ее умения общаться.

– Нет, послушай. Твое письмо огорчило меня и сбило спесь. Я бы не стал менять ни единого волоска на твоей голове. Я тобой очень горжусь! И всегда говорю Тосан и Темисан, чтобы шли по твоим стопам. Ты всегда была такой самодостаточной, независимой и великодушной! Это я тебя подвел. Я дурак – нет, хуже, старый дурак! Нужно было тебя поддержать, когда ты уехала из Бристоля, но я был слишком заносчивым. Каждый день я сожалел о том, как поступил с тобой. Симисола, прости меня… Это ты должна меня простить, не я.

Папа говорил так эмоционально. Обычно он таким не был. Сими ни разу не слышала от него слова «прости». Никогда. Она потрогала свои щеки – мокрые. Раньше она не плакала.

– Прости, пап… Я должна была поговорить с тобой. Начистоту поговорить…

– Нет, это я виноват.

Еще несколько минут они пытались переплюнуть друг друга: кто же из них виноват и кому следует извиняться.

Наконец Сими спросила:

– Пап, мне нужно узнать насчет Изобель. Что ты имел в виду, когда говорил, что они нехорошие люди?

– Я не хочу это с тобой обсуждать.

– Пап, пожалуйста. Это важно.

Он долго молчал. Затем прочистил горло и начал рассказ:

– Это касается твоей подруги Ронке. Точнее, ее отца. Это был не несчастный случай. У него был роман с Ириной, а когда Деле узнал про это, он заказал его убийство. И он так хвастался этим, гордился, в грудь себя бил. Я сказал ему, что не могу работать на убийцу, а он надо мной лишь посмеялся. Мне не хватило смелости пойти в полицию. Я трус.

– Пап… – Сими вдруг стало очень жалко отца. Все эти годы он скрывал, что ему очень стыдно, притворялся. Они так похожи! – Ты поэтому потерял свой бизнес?

– Гм. Когда ты встретила Ронке в университете, я страшно обрадовался! Боже! Я три дня постился. Это был знак, что Господь простил меня! Он отправил моего любимого ребенка защищать Ронке. Чтобы загладить мою вину.

– Но почему ты не говорил мне об этом?

– Мне было стыдно. Я ничего не сделал тогда и все равно все потерял. Но ты не совершишь моих ошибок. Ты умная.

– Хм…

– Эти Бабангари прогнили насквозь. Будь осторожна, Симисола.

Сими запустила пальцы в волосы. Получается, отец Изобель в самом деле чудовище. Неужели Изобель унаследовала жажду мести от него?

– Хорошо, пап.

– Симисола, это не шутки, о! Послушай меня: я твой отец. И я все еще глава семьи. Она – гнилое яблоко от гнилой яблони. Не встречайся с ней больше!

– Хорошо, обещаю, пап! Мне нужно идти. Люблю тебя!

Сими не собиралась снова встречаться с Изобель. А вот с Ронке увидеться необходимо. Сими столько ей должна… И она не могла сделать это одна. Ей нужна Бу.