– Крыса! Представляешь? Он предложил купить Софии крысу! – начала жаловаться Бу, стоило Сими появиться на пороге.

– А кофе можно? – спросила Сими, расстегивая пальто.

– Чайник закипел. Придется пить растворимый – без понятия, как работает кофемашина Дидье. Нет, домашняя крыса? Ты меня слушаешь?

– Да-да. А где они, кстати? – Сими повесила пальто на стул и направилась к кухонному островку, сжимая телефон в руках.

– На футбол пошли. Потом у них детская вечеринка. – Бу передала ей чашку. – У Софии социальная жизнь куда интереснее, чем у меня.

– Говорят, в Лондоне ты всегда лишь в паре метров от крысы. Возможно, у тебя уже есть одна. А может, и больше.

Сими осмотрела пол, развернувшись на двести восемьдесят градусов. Бу тоже стала осматриваться, будто ожидала увидеть крысу, выбегающую из-под холодильника.

– Да он прикалывается, – ухмыльнулась Сими.

– Нет, он серьезно! Шантажист! Утверждает, что крысы чистоплотные, умные и ласковые. И если мы не переедем…

– А при чем тут переезд? – Сими подняла телефон и помахала им в воздухе. – У тебя вай-фай не работает?

Бу попыталась проглотить раздражение.

– Ты меня не слушаешь. Я тебе уже это рассказывала. София хочет собаку.

– Ты же сказала, она хочет крысу. – Сими уставилась в телефон.

– Да. Но началось-то все с собаки. Я работаю два дня в неделю и хочу добавить себе еще рабочих дней. Мы не можем завести собаку. Сими, ты можешь отложить телефон хотя бы на минутку?

– Я могу выполнять много задач одновременно.

– Это невежливо. – Бу выхватила у нее из рук телефон и убрала в ящик. – Дидье хочет продать этот дом и купить другой, побольше и подешевле, в какой-то богом забытой дыре. – Она нарисовала в воздухе дом, а потом указала на себя. – А я буду женушкой, которая работает неполный день удаленно и превращается в его маму, что печет пироги, носит переднички, выращивает зелень и использует свой мозг только ради того, чтобы связать какую-нибудь уродскую шаль! И я все это буду делать, пока Дидье сваливает в город, чтобы, как настоящий мужик, заработать нам на пропитание. А у Софии будет собака, за которой угадай кто станет присматривать.

– Ад какой-то, – сказала Сими. – За городом обычно одни старики. Даже суши нормальные не заказать.

– Это все потому, что идеальные родители Дидье переехали за город, когда он был маленьким. И у него была собака, благодаря которой, как он считает, он и вырос таким замечательным человеком. Если я не соглашусь на переезд, мы заведем крысу. Лучший питомец для горожан!

– У нас были сторожевые псы. Большие и злые. Они в дом не заходили. Я ужасно их боялась.

– Сими, я не хочу домашнюю собаку. И сторожевую не хочу. И крысу тоже!

– А что не так с собакой-роботом, которую я подарила Софии на Рождество? Мне кажется, это идеальный питомец. Не линяет, не гадит.

– Зато гавкает, – ответила Бу. – Чем и бесит. В общем, сопротивляюсь только я. София три дня не разлучалась с этим Скраффом. Она научила его сидеть, стоять и гавкать. На французском, конечно. Но потом ей наскучило, и теперь собака-робот живет в шкафу. Вот так все и будет, если мы заведем настоящую собаку или крысу. Вот только животное в шкаф не спрячешь, так что исправлять все придется мне. Точнее, собирать дерьмо.

– В Нигерии едят крыс, – сказала Сими. – Типа, дичь. Считается деликатесом. Называют их грызунами, но меня-то не обдуришь. Видела я этих крыс на рынке.

– Черт возьми, нигерийцы все подряд едят… – скривилась Бу. – Странно, что Ронке не предложила приготовить крысиные оладьи на вечеринку Софии.

Сими щелкнула пальцами.

– Опа, а вот и решение! Скажи, что вам нельзя завести крысу, потому что тетушка Ронке не сможет удержаться и приготовит ее. То же касается и песчанок, хомяков и даже морских свинок. Все это – дичь. Аппетитное мясо, если мы говорим о вкусах Ронке.

– Нет, она бы не стала, – ужаснулась Бу и сглотнула, почувствовав внезапный рвотный позыв.

– Они-то этого не знают, – сказала Сими и гаденько рассмеялась. – Ронке могла бы так сделать. Могла бы!

– Не вижу тут ничего смешного, Сими. – Бу вздохнула. – Ты не понимаешь. Они объединились против меня. У Дидье свое представление о счастливой семье. Но это просто не мое… А София во всем соглашается с отцом. Я не говорила тебе, что он уже забронировал билеты на самолет? Мы летим на Рождество во Францию.

Утром Бу подслушала, как Дидье и София тараторят на французском по фейстайму – разговаривают с Mamie и Papie; насколько она поняла, они уже распланировали меню на Рождество.

– Ты всегда летаешь туда на Рождество, – сказала Сими.

– Именно! Почему мне слова не дают? Он думает, что это праздник моей мечты? А что, если я хочу заняться чем-то другим? Или поехать к своей маме?

– Ты хочешь провести Рождество в Йоркшире?

– Нет, конечно нет. Ничего хуже быть не может.

Бу так и видела эту картину. Все они едва помещаются в крохотной гостиной. Мама бесконечно подает сырные шарики. Отчим пытается перекричать постоянно включенный телевизор.

– Не пойми меня неправильно – я люблю маму, но мы слишком разные. А Дидье в самом деле любит своих родителей. Его мама отправляет ему рецепты бульонов и соусов – сама их пишет! Они милые, обожают Софию. Но я не хочу быть как они, – вздохнула Бу. – Иногда мне кажется, что мне уже уготовано самое отвратное будущее.

– Ты драматизируешь. Какие-то семьи похожи на Уолтонов, а какие-то – на Ланнистеров [65]. Нам не повезло, а Дидье – еще как. Такова жизнь. Но она не столь плоха.

– Нам с Дидье уже не о чем говорить, если тема не касается Софии. А я хочу веселья.

– Вот сделаешь свой первый гель-лак и повеселишься! Или наращивание, как у меня. – Сими пошевелила перед Бу пальцами. – Давай, смелее! Если не хочешь помереть со скуки – перестань быть скучной.

Бу моргнула. Изобель говорила что-то подобное вчера, когда они бегали. Что-то про то, что нужно менять свою жизнь, рисковать, самой себя развлекать. У нее это прозвучало так легко. И заманчиво.

– Думаю, нам уже пора выходить, – сказала Сими. – Изобель не любит ждать.

Тук-тук-тук. Бу барабанила ногтями по крышке ноутбука. Потрясающий звук. Синий аметист (цвет выбрала Изобель), овальная форма и нереальный блеск! А еще, как говорит Изобель, с защитой от сколов. Бу пыталась не думать о том, какие токсичные вещества содержатся в лаках.

Она сфотографировала левую руку и отправила фото Изобель.

«Ты права. Невероятный цвет! Б.».

Подруга ответила сразу же.

«Я всегда права. Пошли тусоваться! Пусть твой пузатый муженек присмотрит за Софией».

Бу вздрогнула. Изобель окрестила Дидье «пузатым муженьком». Как-то грубовато. Да только не в бровь, а в глаз…

«Я бы с радостью. Но мне нужно убраться в ванной. Не знаю, кто хуже приучен к туалету: муж или дочь. ЛОЛ. Повеселись там!»

Тук-тук-тук.

Удивительно, как маникюр поднял Бу настроение! Она всегда гордилась своей непритязательностью. Они с Ронке смеялись над Сими, которая делала дорогую укладку, всевозможные косметические процедуры для лица, восковую эпиляцию, массаж, выщипывала брови и отбеливала зубы. Бу никогда не превратилась бы в Сими – она этого просто не могла себе позволить. Но небольшая поблажка в виде маникюра и новой одежды вовсе не преступление.

Когда ей пришел первый заказ из «Свити Бэтти» (она потом сделала еще один), Бу открывала его, словно дверь в новую жизнь. Внутри серой коробки лежал серебристый пакет, а каждая вещь была завернута в розовую оберточную бумагу. Записка на плотном пергаменте кремового цвета (это судьба!) гласила:

«Бу, у тебя прекрасный вкус! Неважно, потеешь ты на тренировке или общаешься с кем-то – ничто тебя не остановит! Ты невероятная!»

«Это инвестиции», – сказала себе Бу. И они уже окупились. За последний месяц она тренировалась больше, чем за последние полгода. И дело не только в беге. Уверенность Изобель заражала. Бу почувствовала себя лучше, привлекательнее. Поняла, что на многое способна. Поверила, что она не только жена и мать, но и женщина с мозгами, карьерой и все еще привлекательным телом.

Тук-тук-тук.

Что надеть на работу в понедельник? У нее встреча с Нилом – нужно обсудить подкаст и решить, каких ученых и исследователей пригласить на интервью.

Бу погрузилась в мечты. На этой неделе они уже посещали ее дважды. Как будто бы Дидье умер. Вот она на похоронах – похудевшая, в строгом брючном костюме (черном, конечно же), и вид у нее ужасно трагический, но при этом меланхолично-прекрасный. Ронке, Сими и Изобель передают ей платочки. Софии не было в этой фантазии, ее просто не существовало. Бу попыталась представить Софию рядом с ней и Нилом, но у нее не вышло. Она открыла глаза. Да что с ней, черт возьми, не так?

Дверь распахнулась, и в комнату влетела София с Дидье (вполне себе живым).

– Мама! Мама! У меня татуировка! – завизжала дочь.

– Без паники, – сказал Дидье. – Она временная. Я же не слабоуменный.

– Слабоумный, – сказала Бу. Как же надоело постоянно его поправлять! То, что она это делает, можно считать новым выражением ее недовольства и еще одним поводом испытывать вину.

– Фу! Синие ногти! – София швырнула пальто на пол. Дидье наклонился его поднять.

– Оставь! – Бу вдруг почувствовала себя плохо из-за того, что огрызнулась. Она понимала: нужно перестать так разговаривать с мужем, и продолжила уже мягче: – София, повесь пальто на место.

– Но мне некогда! Я хочу показать тебе татуировку.

София засучила рукав, и Бу увидела отвратительную серую мышь с розовыми ушами и длинным закрученным хвостом.

Бу не удержалась. Она разразилась хохотом, опустилась на ковер и крепко обняла своего ребенка.

– Его зовут Реми. Как в «Рататуе».

– Я смотрела этот мультик.

«Раз тридцать, черт побери», – не стала добавлять она.

– Есть хочу, – пожаловалась София и выскользнула из объятий Бу. – Что на ужин, папа?

– Еще пяти нет, – сказала Бу. – Вас на празднике не кормили?

– Морковные палочки и всякая ерунда невкусная. У Джеммы нет тетушки Ронке – вот и еды вкусной нет.

– Съешь банан. – Бу указала на вазу с фруктами.

– Ненавижу бананы.

– А я ненавижу свою жизнь, – пробормотала Бу.

Дидье огорченно на нее посмотрел. Видимо, получилось слишком громко.

– Съешь банан, София, – велел он. – А потом пойдем в пиццерию.

– Ура! – закричала дочь, схватила банан и сняла кожуру. – Хочу чесночные шарики.

– На этой неделе она уже дважды ела пиццу, – заметила Бу.

– Выходные же. Расслабься. Накормим ее всякой дрянью, потом отправим спать. Я приготовлю тебе гребешки, а ты притворишься, что все еще меня любишь.

Вот те на! Бу распустила хвост, сделала его заново. Ее пронзило чувство вины.

– Не глупи. Конечно, я люблю тебя.

– Хорошо. Тогда не придется притворяться.

Бу чмокнула мужа в щеку, надеясь, что это поможет сгладить впечатление от ее ворчливости.

– Неважно, как вкусно ты готовишь. Спагетти с морепродуктами не заставят меня переехать за город.

– Знаю, ma chérie. А вот крыса может заставить.

– Его зовут Реми! – закричала София, выплевывая кусочки банана.

– Нам придется завести две крысы, София. – Дидье присел на корточки, чтобы собрать банан с пола. – Они общительные животные.

– Реми и Эмили! – София хлопнула в ладоши и вытерла липкие руки об джинсы.

– Два дурачка, – сказала Бу с четким йоркширским акцентом. – Еще одно слово про крыс – и я сбегу с этого тонущего корабля.

Всю следующую неделю Бу не терпелось увидеться с Изобель. Ей хотелось поговорить о Ниле.

Он не пришел на работу в понедельник, и во вторник утром тоже. Появился только после обеда – в черных джинсах, белой футболке и помятом льняном пиджаке серого цвета. Дидье такое не носит. Он ходит или в костюме, или как разгильдяй. Хотя, если бы у мужа имелась похожая одежда, он бы все равно так классно не выглядел. У него ноги короче. И бедра не такие накачанные.

Нил направился к ее рабочему месту и присел на край стола. Сердце Бу забилось сильнее. Адреналин и дофамин – это реакция на угрозу, счастье и прилив вожделения. Но что испытывает она? Бу порадовалась, что убрала фотографию Дидье и Софии в ящик. Ни у кого больше не стояло фотографии на столе. Или кружки с надписью J’aime Maman[66].

– Мне понравилось, как ты написала о геномике в медицинских исследованиях. У тебя правда талант – писать о сложном просто! – Нил снял пиджак.

– Спасибо. Я обожаю эту тему. – Бу заметила, что она жестикулирует больше, чем обычно, – ногти так красиво блестят. Внутри перегородок было мало места, и Нил коленом задел ее руку. По телу Бу пробежал ток. Интересно, почувствовал ли он то же?

– Что думаешь насчет версии для «Дейли Телеграф»? Сделаешь? – спросил он. – Но, конечно, текст нужно будет упростить.

Бу уставилась на его загорелые руки. Так и хотелось к ним прикоснуться.

– Было бы здорово.

Его колено снова задело руку Бу, и они посмотрели друг другу в глаза. И не отводили взгляд слишком долго. У Бу пересохло во рту.

– Нужно разобраться с твоей статьей, – сказал Нил, чуть наклонил голову и улыбнулся. – Только не на следующей неделе – я буду в Германии. Значит, через неделю. Давай обсудим в понедельник за обедом, знаю отличное местечко. Не хочу, чтобы твой талант пропадал зря, Бу, я этого терпеть не могу. У меня большие планы. И мы с тобой сделаем кое-что классное.

Она проигрывала этот разговор в голове сотню раз. Думала о его словах, жестах и паузах.

Что же надеть? Хочется выглядеть профессионально, но не так устрашающе, как Хиллари Клинтон. Привлекательно, но не так распутно, как Ким Кардашьян. Как Амаль Клуни – сексуально и в то же время утонченно. Правда, хотя рост у них один и тот же, Амаль весит вдвое меньше Бу. А бюджет у нее – в миллион раз больше.

Бу никак не могла вспомнить, в чем ходила на работу до рождения Софии. Раньше одежда ее не волновала, но сейчас она просто не выносила свой гардероб: кучу однообразных черных юбок до колена, серых рубашек, джоггеров, худи и застиранных футболок.

Она не могла посоветоваться с Сими или Ронке. Сими расплачивалась со счета Мартина и одевалась нелепо. Ремни, которые притворялись юбками, платья с запа́хом, что открывали несуществующее декольте, шелковые лоскуты в обтяжку, смахивающие на нижнее белье. Брючные костюмы в облипку и каблуки. Ронке же носила бесформенные черные медицинские костюмы. Ей даже стирать их не надо, потому что клиника оплачивала прачечную.

В любом случае Бу не могла спросить у подруг. Те бы начали допытываться, чего это она вдруг забеспокоилась о своем внешнем виде. Они знали ее слишком хорошо и потому точно что-нибудь бы заподозрили.

А вот с Изобель посоветоваться можно. Не то чтобы Бу хотела выглядеть как она… Просто у них один рост, да и фигуры похожи – особенно сейчас, когда Бу немного сбросила. Но самое главное – Бу знала, что Изобель ее не осудит.

– Комбинезон. Это же очевидно, – сказала Изобель, открывая дверь в кафе.

– Ты уверена? Оранжевый впрямь хит сезона?

Оказалось, что Изобель много знает о комбинезонах. Кажется, это и правда чудесный наряд, если не брать в расчет проблему с туалетом.

– Он не сможет рук от тебя оторвать, – сказала Изобель под конец своей речи.

– Не говори глупостей. Я просто хочу выглядеть как современный человек, на которого можно положиться. А еще чтобы меня воспринимали всерьез. – Это была правда. В основном правда.

– Просто представь, что это пляжный костюм, который стоит только надеть – и ты становишься смелее. Но при этом ты не рискуешь сверкать трусиками, как Сими. И знаешь, что самое классное? Правильно подобранный комбинезон прибавит тебе роста и скроет пару кило. Замечательная вещь, ты визуально вытянешься!

– Уговорила! – Бу взглянула на Изобель. Она выглядела такой самоуверенной. Может, правильно подобранная одежда действительно изменит ее самооценку? – Но у меня нет комбинезонов. Может, лучше платье, которое я носила на прошлой неделе? Помнишь, такое темно-серое?

– Бу, нам нужно поменять гардероб, – сказала Изобель и достала свой планшет. – У тебя восьмой размер?

– Десятый. А может, и двенадцатый…

– Не удивлена, что ты носишь такие бесформенные тряпки. Размер не твой. И это точно не двенадцатый. У тебя прекрасная фигура, хватит ее прятать! И перестань покупать дешевое барахло. Не обижайся, но ты получаешь то, за что платишь. Возьми нам кофе, а я пока поищу.

Когда Бу вернулась к Изобель, та уже добавила в корзину три комбинезона.

– Лучше заказать несколько, чтобы потом выбрать один. Отправь мне потом фото. Обожаю создавать новые образы! – Изобель вернулась на предыдущую страницу. – О боже, нет, в этом ты будешь похожа на охотника за привидениями… А вот это шикарный комбинезон, но я не уверена, что ты уже готова носить тигровый принт.

Те комбинезоны, которые она одобрила, для Бу выглядели одинаково. Но Изобель просто отмахнулась.

– Если не понравится, отошлешь обратно, – сказала она, когда Бу наотрез отказалась от комбинезона с открытой спиной. – Ты можешь надеть его и на официальную встречу, и носить как повседневный наряд – он всегда будет в моде. Главное, помни, что ты женщина. Сексуальная женщина. Разожги его страсть жгучим нарядом! – Изобель рассмеялась.

– Сомневаюсь, что Дидье обратит внимание…

– А я не о Дидье говорила, – подмигнула подруга. – И вообще, как вышло, что ты связалась со своим муженьком? Такая шикарная женщина! Могла бы покорить кого угодно.

Бу сделала вид, что не услышала, – она удаляла из корзины два самых экстремальных варианта: один был слишком пошлый, а другой стоил целых четыреста фунтов.

После того как они купили необходимое, разговор зашел о вечеринке Софии. Изобель попросила, чтобы Бу прислала ей фотографии дочери. Это нужно для торта, но зачем именно – сюрприз.

– Как там Ронке, все хорошо? – невзначай поинтересовалась подруга.

– Ну да. А почему ты спрашиваешь? – Бу озадачило, что Изобель так резко поменяла тему разговора.

– Я писала ей несколько раз, предлагала встретиться – так хочется узнать ее получше. Но она постоянно занята. Страшно переживаю: вдруг я ей не нравлюсь. Кажется, в прошлый раз она расстроилась.

– Дело не в тебе, – сказала Бу и поежилась. – Скорее всего, это я виновата, потому что начала про отца… Ее отец умер, когда она была маленькая. Ронке никак не может оправиться.

– Правда? Какой он был?

– Без понятия. Я знаю о нем не больше, чем о своем. Но Ронке считает, что он был прекрасным отцом.

– Ничего подобного, – пробормотала Изобель.

– Что? – Бу заинтересованно наклонила голову.

– Да так, – отмахнулась Изобель. – Твоя мама рассказывала тебе что-нибудь про отца?

– Было дело. Когда рассказывала мне про пестики и тычинки.

– И что она сказала?

– Да ничего интересного, – пробормотала Бу, потянулась, закинув руки назад, и посмотрела в сторону выхода. Она начала про отцов, только чтобы поддержать разговор. Нельзя же заявить Изобель, что Ронке считает ее странной и навязчивой.

– Нет, это неправда. Я хочу знать все.

– Ну ладно, – сдалась Бу. – Мама переехала в Лондон, когда ей было девятнадцать. Она нашла работу в каком-то шикарном отеле, на ресепшен. И как только в этом прекрасном отеле появился холеный нигериец, он просто поразил ее своими деньгами. На первое свидание отвез ее в Париж. На второе – подарил золотой браслет. Она была наивной, думала, что это настоящая любовь. Он поселил ее в квартире в Финчли, и вскоре мама забеременела. Он побыл с ней несколько месяцев – успел дать мне имя, но при этом не дождался моего рождения.

– Это он назвал тебя Бу?

– Букола. Он сказал, что так звали его маму. Наверное, снова соврал.

– Мне кажется, это милое имя.

– А мне – нет, – сказала Бу. Она ненавидела свое имя. Оно напоминало ей об отце, об этом аферисте!

– Жаль твою маму, – сказала Изобель. – Ей, наверное, было очень тяжело.

Бу пожала плечами.

– Она вернулась в Пикеринг [67] и познакомилась там с Терри, моим отчимом. Мне было четыре. Через год они поженились. Мама счастлива. И я счастлива. Все сложилось хорошо.

– Да, так и есть, – согласилась Изобель.

Бу почувствовала облегчение, когда увидела, что Изобель ее поняла.

– Мама таких глупостей натворила. Она думала, случилось что-то ужасное. Даже поехала допытываться в представительство Нигерии. Там над ней только посмеялись и сказали, что у отца вообще-то дома жена.

– И ты никогда не пыталась его найти? – Изобель беспокойно наморщила лоб.

– А зачем? Как говорит Ронке, один африканец из четырех – нигериец. Это все равно что искать иголку в стоге сена. Да и вообще, не хочу я с ним связываться.

– А как твоя девичья фамилия?

– Уайт.

– Нет, фамилия твоего отца.

– А, Бабангари. Деле Бабангари, – сказала Бу, поерзала и снова посмотрела в сторону двери. Она понимала: Изобель пытается ее поддержать, но тема ей уже надоела и показалось, что на нее начали давить. – Может, о чем-нибудь другом поговорим? Он мне не отец. Он мне никто.

– Ты права, – согласилась Изобель и ласково положила ладонь на руку Бу. – Он тебе никто. Когда у тебя день рождения?

– В августе. Почему ты спрашиваешь?

– Я же говорю: хочу знать все! – Изобель убрала руку и переплела пальцы. – Ты, получается, на четыре месяца старше меня.

Бу рассмеялась.

– Почти твоя тетя.

На следующий день, пока Бу всячески пыталась убедить Софию, что кабачки не ядовиты, ей доставили огромную коробку. Бу разнервничалась. Можно ли вшить в ткань одежды чувство уверенности? Она заставила Софию дважды вымыть руки, прежде чем взять коробку и вместе понести ее наверх. Под слоями черной упаковки скрывались пять шикарных черных комбинезонов, и каждый был упакован и перевязан черной лентой.

София подпрыгивала на кровати и все комментировала, пока Бу примеряла вещи.

– Нет, мама, слишком маленький, ты в нем толстая!

Или:

– Слишком длинный, ты же споткнешься и упадешь!

И затем:

– Ты такая красивая! Как модель! Или даже красивевее.

Бу рассеянно поправила Софию, крутясь перед зеркалом.

Все-таки Изобель была права. Фигура и правда кажется выше, стройнее. И еще интереснее.

– Сфотографируй меня. – Бу дала Софии телефон и встала на цыпочки. Осталось придумать, какую надеть обувь. Подойдут ли ее изящные черные туфли? Чтобы сделать над собой усилие, и впрямь требовалось много сил.

Бу осторожно сняла наряд. Двести девяносто пять фунтов. Это будет вторая самая дорогая вещь в ее гардеробе. Первая самая дорогая вещь – свадебное платье, и оно всего на четыре фунта дороже.

Бу набрала Софии ванну, потом сидела и хмуро смотрела, как дочь кровожадно топит утят и пронзительно вопит, издавая «предсмертные крики». Утята тонули один за другим, но затем всплывали на поверхность, чтобы их снова прикончили. Бу все-таки отправила Изобель фото, как подруга и просила. Затем упаковала то, что нужно вернуть, а коробку спрятала в самый дальний угол шкафа. София наверняка проболтается про эти переодевания, но Дидье не обязательно знать, что покупки доставлены из шикарного дизайнерского магазина. Да Бу и не нуждалась в разрешении мужа.

Зажужжал телефон.

«Я же говорила! Ты СЕКСИ! Прощай, скучная Бу. Привет, горячая Бу!»