Ким

Вернемся на кухню к Ким, когда в дверном замке зашевелился ключ матери, а Ким подпрыгнула на ноги, и сердце ее забилось в два раза быстрее.

– Саймон, сделай мне, пожалуйста, одолжение – позволь мне первой поговорить с ней. Твоего отца я с радостью предоставляю тебе.

– Конечно, – согласился Саймон, выпрямляясь во весь рост и собираясь с духом. – Удачи.

Ким выскочила в прихожую, где Конни уже открыла входную дверь и пыталась затащить свою сумки внутрь. Так вышло, что она набрала с собой вещей на две недели, а не на два дня, но вместо того, чтобы ей помочь, Ким словно смотрела сквозь все эти разбросанные сумки, не замечая их на пороге дома.

– Вот я и дома, милая, – сказала, задыхаясь, Конни. – Мне столько всего тебе нужно рассказать!

– Мам, оставь на минуту свои сумки, – мягко сказала ей Ким, – заходи и садись. Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать, и это не может ждать.

– Подожди, я только помашу Ронни на прощание, – сказала Конни в тот же самый момент, когда маленький «ниссан» резко рванул с места на высокой скорости.

– Боже мой, у бедняги даже нет времени зайти на чашечку чая.

Ким сердито усмехнулась. «Еще бы. Его можно понять. Без сомнений, он заметил джип Саймона около дома, сложил два и два и решил убраться подобру-поздорову, как трусливый мерзавец, которым он и является. Оставив меня и Саймона расхлебывать эту кашу».

– Ах, как же хорошо дома, – сказала Конни, крепко обнимая Ким перед тем, как зайти в кухню. Саймон тут же подошел к ней и вежливо протянул руку.

– Ой, добрый день, – удивилась Конни, увидев совершенного незнакомца в своем доме, да еще субботним утром. – Вы друг Ким? Приятно познакомиться. Вы кажетесь мне знакомым, интересно почему?

– Мама, это Саймон, – представила его Ким, отодвигая стул и усаживая мать. – И нам нужно кое-что тебе рассказать. Тебе это не понравится.

– Дело в Ронни, – начал Саймон, садясь напротив Конни и глядя ей прямо в глаза.

Ким многозначительно посмотрела на него с противоположной стороны стола. «Полегче с ней. Не огорошивай ее вот так».

– А что с ним? – спросила Конни, изумленно переводя взгляд с одного на другого.

– На самом деле это мой отец, – ответил Саймон.

– Твой отец?

– Именно. И я до конца не уверен в том, что он рассказал или не рассказал вам о моей матери.

– Да, Барбара, – ответила Конни, совсем притихнув, уже всерьез обеспокоенным голосом. – Твой папа как раз рассказывал мне, что сегодня годовщина ее смерти, бедная женщина. Шесть лет, как ее нет, если я не ошибаюсь.

– Мне очень жаль тебе это говорить, – сказала Ким, – но боюсь, сегодня нет никакой годовщины. Ронни тебе солгал.

Она посмотрела на Саймона, и тот принял эстафетную палочку.

– Ким права, – сказал он очень-очень мягко. – Так уж вышло, что моя мама вполне жива.

Конни посмотрела на него, и у нее отвисла челюсть.

Ким посчитала нужным вмешаться.

– Оказывается, Барбара находится в доме престарелых, мам, – сказала она мягко. – Видимо, она там уже несколько лет, и это единственная причина, почему Ронни живет один и утверждает, что он одинок.

– У мамы Альцгеймер, – объяснил Саймон. – К сожалению, так вышло, что у нас больше нет возможности заботиться о ней дома, поэтому она сейчас в доме престарелых Сент-Майклс, в Брее. Она там уже несколько лет.

Конни непонимающе смотрела на них по очереди.

– Барбара? – наконец слабым голосом произнесла она. – Мы сейчас говорим об одной и той же Барбаре? Вы хотите сказать, что она жива?

Саймон стиснул зубы и кивнул.

– Моя мать физически здорова, – сказал он. – Но, конечно, нам всем разбивает сердце видеть, как ухудшаются ее когнитивные способности. И я понимаю, что вам непросто это сейчас слышать, миссис Бэйли, но вы понимаете, почему я вынужден вам это рассказать, пока дело не зашло слишком далеко.

Ким посмотрела на свою мать, которая побледнела как полотно.

– Значит… Ронни все это выдумал? Все это время он обманывал меня?

– Боюсь, что так, – ответил Саймон.

– О боже, – повторяла Конни снова и снова. – Он убедил меня, вам нужно было это видеть. Всю дорогу домой он только и делал, что рассказывал мне о годовщине смерти Барбары. Он даже плакал – он так распереживался, что нам даже пришлось остановить машину!

– Я понимаю, что это удар для тебя, мам, – сказал Ким, – но Саймон прав. Согласись, что лучше узнать об этом раньше, чем позже.

– Вы даже не первая, – мягко продолжал рассказывать Саймон. – Хотите верьте, хотите нет, но отец уже проделывал такое и раньше. Прикидывался вдовцом, чтобы зависать с женщинами своего возраста. Я даже не могу объяснить, зачем он это делает – если бы он рассказал всю правду, это было бы гораздо более приемлемо. Это ужасно и мерзко, это лживость со всех сторон, как ни посмотри, и поверьте, миссис Бэйли, у меня не хватает слов, чтобы выразить вам, как я сожалею о том, во что он вас втянул.

Но Конни уже плакала. Горячими, горькими слезами обиды.

Ким встала.

– Я знаю, что ты здесь из добрых побуждений, Саймон, – обратилась она к нему, – но думаю, тебе лучше уйти. У мамы шок, и ей нужно время, чтобы все это переварить.

– Конечно, – с пониманием кивнул Саймон. – Я пойду. И еще раз, миссис Бэйли, от лица всей моей семьи, приношу вам свои извинения.

Конни ничего ему не ответила. Вместо этого она просто смотрела прямо перед собой, слезы текли по ее лицу, но ей было все равно.