Должно быть, вы находите всю эту историю очень запутанной или мелодраматичной. Помню, я обещала, что в моей истории будет Любовь и вздохи от счастья в финале. Я тоже хочу к этому прийти. Но пока что я здесь, совершенно сбитая с толку событиями последних нескольких дней. И, честно говоря, я в полном замешательстве от того, что происходит прямо сейчас. Любовь поет мне серенаду. Серенада ― это нечто прекрасное, старомодное и романтичное, она подразумевает, что ты играешь на инструменте или поешь под окном объекта своей любви. Знаю, это похоже на сцену из фильма: он очень хорошо играет на гитаре, и у него красивый голос. Проблема в том, что именно он поет. Откуда он знает песню, которую папа написал для меня, и почему решил ее исполнить? Что он задумал?

Я ничего не понимаю, но все равно открываю дверь. Иду к воротам. Немного пошатываюсь, но иду. Он улыбается. Мир замирает в ожидании вопроса Любви.

– Тебе понравилось? У нас в Салту-Бониту до сих пор принято петь серенады!

– Ты слушал кассету?

– Что?

– В тот день, когда ты принес мне плеер. Ты слушал кассету?

Знаю, мне следовало отреагировать иначе. Броситься ему в объятия или наконец-то вздохнуть от счастья, как я всегда мечтала. Но эта история далека от завершения. Услышав, как он поет песню, которую сочинил мой папа, я вышла из себя. Впрочем, он сразу же все объяснил:

– Нет, я не слушал кассету. Но я слышал песню. Ты сегодня включила ее НА ПОЛНУЮ ГРОМКОСТЬ. Я слышал ее, когда уезжал. Ну как, тебе понравилось?

– Я не знаю. Это странно.

– Странно в хорошем смысле или в плохом?

Сам его вопрос странный. Я не знаю, что ответить. На самом деле я совсем не понимаю, что со мной происходит, когда я нахожусь рядом с этим парнем. Я не просто волнуюсь, я словно становлюсь другим человеком. К тому же он вмешивается в историю моего отца, историю, которая мне неизвестна. Не знаю. Это странно в хорошем смысле или в плохом? Он не дожидается моего ответа и снова начинает играть. Я сажусь у ворот, чтобы послушать. С ума сойти, он такой красивый. Его голос переносит меня куда-то далеко. В место, где я никогда не была. Это не бассейн, хотя я ощущаю себя частью этого места. Но с каждым мгновением что-то словно ломается. Внутри меня. Дело в его голосе.

― Так тиха и молчалива. Лишних слов не говорит. Словно хмурая олива. Улыбаться не велит[16].

Он изменил текст песни. Нет, не просто изменил. Он его убил. Я тут же переношусь обратно из того уютного места, куда меня унесла мелодия, и кричу. Чувствую комок в горле ― кажется, я вот-вот расплачусь. Я была бы не против расплакаться, но могу только кричать:

– Странно в плохом смысле! Пожалуйста, уходи! Не пой больше эту песню, хорошо? Больше никогда. Это моя песня. Только моя. В ней нельзя менять слова. Тебе нельзя было даже слышать ее.

Он смущается и, нахмурившись, уходит прочь. Я забегаю в дом.

Разумеется, заснуть я не могу. Я не боюсь скрипа бамбука, стрекочущих сверчков или чего-то еще. Я боюсь самой себя. Своей реакции на переделанную песню. Реакции, которой у меня обычно не возникает, когда я нахожусь рядом с Любовью. С ним я действительно переношусь куда-то далеко.

Проходит довольно много времени. Обнимать Афонсу бесполезно. Раньше, когда мне было грустно или одиноко, я прижималась к нему. Знаю, знаю, это немного наивно и по-детски ожидать, что грязный и потрепанный плюшевый мишка может решить мои проблемы. Но прежде это всегда срабатывало. Потому что он всегда был рядом, понимаете? Он, и никто другой. Только я и он. В темноте мы слушали пугающие ночные звуки. Только я и он. Мы понимали, что нас только двое. Остальные всегда беспокоились о других вещах и других людях. Или о себе. Только я и он. Мы вместе переживали печаль от того, что от папы у меня остался только его голос. Только голос. Голос, который теперь подменил своим этот парень, вскруживший мне голову, завладевший моими мыслями и не дающий мне уснуть.

Уже 5:30 утра. Петухи начинают петь. Непутевых петухов здесь больше нет. Я не плакала, но была к этому близка. Я встаю и делаю то, что всегда делаю с детства, когда чувствую себя плохо, – иду в бассейн.

Ворота спортивного клуба закрыты, но мне удается пролезть под ними. Занятия спортом дают множество преимуществ. Я перепрыгиваю через перила и несколько минут смотрю на бассейн. Он красивый. Чистый. На этот раз я залезу туда не в одежде, а в купальнике. Ныряю и выныриваю у противоположного бортика. Мысли сами собой уходят прочь. Не все, а только те сумбурные мысли, вызванные песней, которая когда-то принадлежала моему папе, а теперь принадлежит этому парню. Здесь эти мысли мне не нужны. Мне не нужен Афонсу. Я – это только я. Лола, чемпионка по плаванию.

Я плыву все быстрее, и сердце тоже начинает биться быстрее. Мне нравится слушать его быстрый стук. И свое дыхание. Я гребу руками, как в баттерфляе, что еще больше утомляет меня. Мне не удается правильно синхронизировать движения ногами, но я не хочу об этом думать. Не сегодня. Мое сердце стучит все быстрее и быстрее, и я вдруг начинаю вспоминать какую-то сцену. Вот мое воспоминание.

* * *

Я дома, со дня смерти отца прошло совсем немного времени. Я сплю в кровати, застеленной бельем в горошек, Афонсу у меня еще нет. То есть бабушка мне его еще не подарила. Вдруг я слышу шум в гостиной и иду туда. Мама разговаривает с бородатым мужчиной. Я широко улыбаюсь и прыгаю к нему на колени. К папе на колени. Так вот как выглядело его лицо? Неужели я наконец-то вспомнила лицо человека, которое пыталась воскресить в своей памяти всю жизнь? Мама и мужчина смотрят друг на друга, не зная, что делать. В полусне я прижимаюсь к бородатому мужчине и говорю:

«Папа, ты поцелуешь меня перед сном?»

Он целует меня не без некоторого замешательства. Оба молчат. Тот бородач и моя мама. Я засыпаю, мужчина неуклюже чмокает меня в макушку и начинает шептаться с мамой, они говорят вполголоса, чтобы не разбудить меня. Я ничего не слышу. Я крепко сплю. Сплю до тех пор, пока мужчина не задевает пепельницу, стоящую на ручке кресла, и та с грохотом падает на пол. Я в страхе просыпаюсь. Я очень напугана. Смотрю на мужчину с бородой, начинаю кричать и плакать.

«Это не он, мама. Это не папа. Это не папа!»

* * *

Это воспоминание вводит меня в ступор. Я остаюсь под водой в надежде увидеть что-нибудь еще. Мне хочется плакать, я вспоминаю, как когда-то уже плакала о своем папе. Мне так хотелось оказаться у него на коленях, что я даже спутала маминого приятеля с тем, кто дал мне жизнь. Я плакала. И мне снова хочется плакать. Кем был тот бородач? Возможно, у моего папы тоже была борода, и поэтому я их перепутала? Я какое-то время остаюсь под водой, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь еще. Но голос не дает мне этого сделать. Он врывается в мои мысли в тот самый момент. В тот самый момент, когда я начала вспоминать.