То, что произошло после моей импульсивной выходки на празднике непутевого петуха, и тот факт, что я приняла приглашение, от которого до этого отказалась, не имеют значения. В крайнем случае, я могу описать это все одним коротким предложением. Ничего не произошло. Время встало. Все проходило мимо моего внимания до восьми часов вечера пятницы, когда Любовь приехал четко в назначенное время и припарковал мопед у ворот фермы. Я не стала как-то необычно или оригинально одеваться, на мне были драные джинсы и старая поношенная толстовка. Я не хотела, чтобы Любовь подумал, будто я придаю этому событию чрезмерную важность.

По дороге на лужайку в Космопорту я сидела на мопеде позади Любви. Правда, сидела я далеко и не держалась за него руками. Ведь если бы я прижалась к нему, парень мог бы почувствовать, как колотится мое сердце. А мне не хотелось ничего ему объяснять. И вот мы на месте. С лужайки прекрасно виден ковер звездного неба. Но, разумеется, инопланетян там нет. Любовь принес старое одеяло и несколько банок газировки. Сейчас мы обсуждаем моего дядю.

– Кажется, он в Мату-Гросу. На рыбалке.

– На рыбалке? Ну Маркус Крокодил дает! И родители разрешили тебе остаться здесь одной?

– Мама ― да. Только мама. Правда, она не знает, что дяди здесь нет, ― я не сказала ей. У нее есть заботы посерьезнее.

Он предлагает мне банку напитка со вкусом гуараны.

– Нет, спасибо. Я не пью газировку.

Какое-то время мы молчим. Молчание начинает меня тяготить. Я не знаю, что сказать. В замешательстве ищу пути к отступлению.

– Думаю, нам пора.

– Подожди. Ты мне еще ничего не рассказала.

– А что ты хочешь знать?

– Не знаю. Все.

– Все – это многовато, тебе не кажется?

Он встает. На его лице появляется та самая улыбка, которую я уже не раз описывала.

– Тогда скажи мне, почему та кассета, которую я нашел, так важна для тебя.

Я тоже встаю. Мной овладевает незнакомое чувство. Он вторгся на запретную территорию, завел речь о кассете с папиным голосом. Одно дело ― пойти смотреть на инопланетян. Другое дело ― рассказать о воспоминаниях, которых у меня нет, этому парню, которого я почти не знаю. Даже если у него самая красивая улыбка на свете.

– Я и правда думаю, что нам пора уходить.

Не найдя, что ответить, он соглашается. Вы, наверное, думаете, что я самая странная девочка на свете. Возможно, это действительно так. Поездка до дома проходит в полной тишине. Я сижу на заднем сиденье мопеда, немного смущенная, и при этом немного злюсь. Неужели он не мог поговорить о чем-то другом? Рассказать о себе или хотя бы о непутевом петухе? Мы прощаемся у ворот фермы.

– Ну, пока.

– Ну, пока.

Я подхожу к воротам. Он кричит мне вслед:

– Постой!

Я оборачиваюсь. Он достает из сумки пакетик арахиса и протягивает мне.

– Откуда ты знаешь, что у меня кончились орешки?

– Я не знал. Знал только, что ты их любишь.

Получив такой необычный подарок на первом свидании, я не могу сдержаться. Я решаюсь открыться ему.

– Я обожаю арахис. Хорошо, что ты мне его принес. А кассета ― единственное воспоминание о моем папе. Его голос. И песня, которую, как мне кажется, он записал для меня, когда мне было два года.

Он смотрит на меня напряженно и в то же время с любопытством. Я продолжаю:

– Он умер, когда мне было около четырех лет. Не знаю как ― я ничего не помню. Я даже не помню его лица. У меня есть только кассета с его голосом.

Любовь подходит ко мне очень близко. Вот еще одна красивая фраза или сцена: «Любовь находится очень близко от меня». Любовь стоит очень близко… и, кажется, проявляет ко мне искренний интерес:

– А твоя мама? У нее ничего от него не осталось?

– Нет. Она уничтожила его фотографии. Перестала общаться с его семьей. И никогда ничего не рассказывает. Никогда не отвечает на вопросы. Это тайна. Так стремно.

Парень снова пытается приблизиться ко мне, как будто хочет обнять. Почему все, кроме меня, считают, что обниматься ― это так естественно? Я отстраняюсь. Он смотрит мне в глаза, и мои ноги начинают дрожать ― я боюсь, что вот-вот упаду.

– Прости. Если бы я знал, я бы не спрашивал. Ты могла не отвечать.

– Все в порядке. Он был хорошим. А проблема как раз в этом. Никто никогда ничего не говорит.

Он не знает, что еще сказать. Я тоже не знаю. Поэтому я машу рукой, открываю ворота и вхожу на ферму.

– Спасибо за арахис. Правда.

Я закончила свое первое свидание крайне поэтичной фразой, вам так не кажется? «Спасибо за арахис». Сегодня ночью я не смогу заснуть, это точно. Буду думать и думать об этом неловком первом свидании, о газировке, от которой я отказалась, об арахисе и о его улыбке.

Именно это и происходит. А еще я слышу скрип бамбука. Вставляю папину кассету в музыкальный центр в гостиной. Слушаю на большой громкости, чтобы узнать, успокоит ли это меня. Все без толку.

На часах в дядиной спальне уже 2:10 ночи. Не помню, чтобы когда-нибудь ложилась спать так поздно. Я пребываю в таком волнении, что даже думаю позвонить маме, рассказать ей правду и уехать из этого города. Сбежать от этого парня. Сбежать от своих чувств.

Вдруг к скрипу бамбука примешивается музыка. Я не сразу понимаю, но так и есть: это музыка. Я встаю с кровати, открываю окно в дядиной спальне и вижу, как Любовь играет на гитаре и улыбается. И играет он не что-то случайное. Это мелодия, которую папа написал для меня. Не может быть. Это просто невозможно. Он похитил голос моего папы.