– Что такого опасного может быть внутри мумии? – гадала Балаал.
– Что бы там ни было, принцу Хаэму она нужна не по той же причине, что Пасеру, – сказал Ренни. – Пасер плохой. Принц хороший.
Балаал скривилась.
– По моему опыту никто, даже особы царских кровей, не бывает абсолютно хорошим. В такое только вы, люди Чёрной Земли, верите. Вы помешаны на фараонах.
– Но принц Хаэм хороший человек, а ещё он полубог, – настаивал Ренни. – Он и правда сказал, что ожидает доставку чего-то интересного. Может, он имел в виду эту мумию. – Он перевёл взгляд с Балаал на Маху. – Мы должны предупредить его, что его жизнь в опасности.
– Но, конечно же, – сказала Балаал, – принц умеет о себе позаботиться?
– Принц Хаэм необычный, – заспорил Ренни. – Он мыслит не так, как его братья. Он не будущий генерал.
– Ренни прав, – подал голос Маху. – Предупредить его – наш долг. Нам нужно как можно скорее попасть в Васет. Давайте возвращаться к лодке.
Они осторожно поднялись по ступеням, ведущим в пышную бальзамировочную. В воздухе после церемонии всё ещё густо висел запах ладана, но, к счастью, внутри никого не было.
Вторая дверь привела их в комнату для одевания жрецов. На крючках вдоль стен висели мантии. На длинном столе были разложены священные предметы, используемые в церемониях.
Маху отодвинул занавеску. За ней оказался главный зал храма, и вот он пустынным не был. Храмовые помощники зажигали лампы перед первой дневной церемонией. Другие подметали пол короткими метёлками из камыша. Две женщины в развевающихся одеяниях украшали статую Собека цветами. С улицы доносился гомон ожидающей толпы.
– Как мы пройдём мимо них незамеченными? – спросил Ренни, тоже выглянув из-за занавески.
– Просто подождём, когда впустят толпу, – ответил Маху. – Тогда будет легко выскользнуть.
Передняя дверь распахнулась, и в храм влетел Паренеффер.
– Всё готово?! Солнце почти встало! – рявкнул он на помощников. Настроение у него, очевидно, было скверное. Ренни стало интересно, помнит ли он что-нибудь из случившегося в склепе.
– Мы опаздываем с первым жертвоприношением! – зарычал Паренеффер. – Снаружи огромная толпа ждёт, чтобы посмотреть, как мы выбираем нового Золотого. Уберите мётлы! Я пойду переоденусь.
– Он идёт сюда! – ахнул Ренни.
– Быстрее, обратно в комнату для бальзамирования, – прошипела Балаал. И тут дверь храма снова распахнулась, и внутрь вошёл Юю. Над его головой, громко клекоча, пролетела птица.
Ибис!
Услышав шум, Паренеффер резко развернулся.
– Юю, во имя богов, убери отсюда эту грязную птицу! Она оскверняет храм!
Юю взглянул на ибиса, устроившегося на статуте Собека. Жрец, казалось, был рассержен.
– Мне кажется, она чувствует себя тут как дома. Может, это сам Тот решил навестить старого друга.
Паренеффер гневно покачал головой и выхватил у храмового помощника метлу.
– Чепуха! Эта птица недостаточно величественна, чтобы ею притворялся бог. Я её выгоню.
Паренеффер замахал метлой, и ибис полетел обратно к передней двери. Юю открыл её, чтобы выпустить птицу, и уставшая ждать толпа ринулась внутрь.
– Назад! Мы ещё не готовы! – завопил Паренеффер. Но никто его не слушал. Через считаные мгновения храм заполнили взбудораженные паломники, скандируя и разбрасывая цветы.
– Птица пришла нам на помощь, – сказал Маху. – Вот наш шанс. Идём.
Троица проскользнула сквозь толпу и оказалась под утренним солнцем. Ибис воспарил над ними, победно размахивая крыльями, и взмыл высоко в воздух.
На другом конце двора Ренни заметил Абануба. Он разговаривал с возницей, меняющим колесо.
– Это, видимо, колесница Пасера, – указал Ренни.
– Отлично! Кажется, у нас будет фора перед визирем, – усмехнулась Балаал. – Давайте найдём кого-нибудь, кто отвезёт нас к озеру. Сэкономим время.
Они заспешили по оживлённым улицам Шедета к рынку. Поспрашивав людей, они отыскали торговку рыбой, собирающуюся возвращаться к Великому Озеру на запряжённой ослицей тележке.
– Может, она нас подвезёт? – спросил Маху. – Мы, конечно, заплатим.
– Я дам ей подвеску с моего ожерелья, – сказала Балаал.
– Может, у меня что-то найдётся, – сказал Ренни, роясь в сумке. – Ты и так вечно за нас платишь. – Он пошарил внутри, постоянно следя, чтобы кольцо принца оставалось в сохранности. Оно, конечно, было слишком ценным, чтобы обменивать, и без него Ренни, возможно, никогда больше не увидит принца Хаэма. Он нашёл две кисти, потрёпанных, но чистых.
– Моему брату это очень понравится, – сказала девочка. Она указала на тележку, украшенную изображениями рыб. – Это всё он нарисовал. Меня, кстати, зовут Исида, в честь богини. А ослицу зовут Неферу. Она моя лучшая подружка. Запрыгивайте. И осторожнее с кувшином масла. Он обошёлся мне в десять корзин рыбы.
Маху, Ренни и Балаал забрались на тележку, пытаясь не обращать внимания на рыбную вонь. Исида прикрикнула на Неферу, и ослица потрусила вперёд.
– Быстрее, быстрее, – подгоняла девочка. Неферу послушно набирала скорость, переходя на галоп, из-за чего повозка подпрыгивала и кренилась, несясь по людным улицам.
– Ты, кажется, торопишься, подруга! – крикнул Маху. – В тебя словно вселился Сет, бог хаоса!
– Я не тороплюсь, если честно, – засмеялась Исида. – Мне просто нравится ехать быстро и распугивать людей на дороге. Но ты прав. Мне стоит замедлиться. Папа будет в ярости, если я разобью кувшин.
Она потянула Неферу за поводья, и ослица замедлилась до спокойной рыси. К тому времени, как они достигли озера, где был устроен ещё один рынок, солнце полностью поднялось. Слезая с тележки, Маху поблагодарил Исиду. На прощание дети обняли милую Неферу, а потом отправились искать свою лодку.
– Я всё думаю, – сказала Балаал, – а вдруг мы встретимся на реке с визирем? Он может нас узнать.
– Здравая мысль, – ответил Маху. – Придётся купить что-нибудь, чтобы замаскироваться. Но побыстрее. Я хочу отплыть как можно скорее.
Балаал заметила на одном из прилавков парики.
– Это подойдёт! – заявила она.
Ренни уставился на них в ужасе.
– Они же кишат блохами!
– Мы вымочим их в реке, – рассмеялась Балаал, оплачивая парики подвеской со своего ожерелья. – Речная грязь убьёт всех блох. А если наделаем венков из цветов попышнее, сойдём за богачей, возвращающихся с праздника.
– Ты хочешь сказать, мы с Ренни сойдём за богачей? – со смехом уточнил Маху. – Ты и так богата.
– Думаю, ты хочешь сказать, что мой отец богат, – отозвалась Балаал. – У меня на ожерелье осталось всего несколько подвесок. И один последний браслет, с которым я вот-вот расстанусь.
Она заплатила девочке, которую они оставили присматривать за лодкой. Ренни огляделся. На озере было полным-полно лодок. Ему стало интересно, какая из них принадлежит визирю.
Над ними раздался знакомый клёкот. На мачте, сложив крылья, сидел ибис.
Он, казалось, о чём-то глубоко задумался.