– А он что здесь делает? – спросила Балаал. – Я думала, он болен и не может покинуть свой особняк.
Она, Ренни и Маху вернулись в гостевую комнату – всех троих шокировало то, что они только что увидели и услышали.
– Наверняка наврал фараону, – сказал Маху.
– Но разве он не боится, что его могут узнать? – удивился Ренни.
– Вряд ли люди, которые знают его по Васету, заберутся так далеко, – предположил Маху. – Храмы Собека есть и поближе.
– Всё равно, – не сдавался Ренни, – он рискует.
– Что может означать лишь одно, – сказала Балаал. – Он в Шедете по какому-то очень важному делу, которое стоит того, чтобы пойти на риск.
– Балаал права, – согласился Маху. – Визирь не стал бы рисковать, отправляясь в такую даль, только чтобы помочь мумифицировать крокодила, пусть и самого Золотого. Он явно прибыл за чем-то ещё.
– Давайте выясним, что он задумал, – предложила Балаал.
Ренни перевёл взгляд с неё на Маху.
– Зачем? Нас это не касается. В последний раз, когда наши с визирем пути пересеклись, мы оказались в огромной опасности. Я не хочу, чтобы это повторилось.
– Я не доверяю этому человеку, – сказал Маху. – Уверен, он затеял что-то недоброе. И его козни могут касаться нас. В конце концов, мы уже нарушали его планы. Может, он жаждет расплаты.
Ренни почувствовал, как внутри всё сжимается. Приплыть в Страну Озёр было ошибкой. Сначала эта история с голодным крокодилом в священном пруду, а теперь Маху и Балаал хотят сунуть носы в дела опасного человека.
«Я просто художник, – подумал Ренни. – Я всего-то хочу рисовать картины в храмах и гробницах».
А потом он возвратился мыслями ко дню, когда вернул скарабея сердца в гробницу генерала Татиа. Вспомнил, как бог Анубис ждал на звёздах с весами правосудия в руке.
Окажется ли его сердце легче пера Маат, если он откажется помогать Маху и Балаал? Обвинят ли боги-судьи его в трусости?
– Ну ладно, – нехотя сказал он. – Давайте попробуем выяснить, что визирь на самом деле здесь делает. Но сначала мы должны помолиться Маат. Она сбережёт нас.